Честь и меч

— Мы еле ушли, — рассказывал он. — Нечисть появилась уже поблизости. Они уничтожил целую крестьянскою семью. Просто разорвали на куски. Представляете!? Где же наш Орден? От моего поместья остались жалкие остатки — всех — людей, скот разорвали на части, дома сгорели. Я нищ и еще должен радоваться, что жив.

Его собеседники — горожане небольших земледельческих волжских городов юга, ему поддакивали, делясь своими бедами.

— Я был почти в руках орка, — говорил один. — К моему счастью, тварь увидела маленькую девочку. Бросила меня и начала ее есть заживо, начав с ног. Как девочка кричала! Я не помню, как ушел. — Он помолчал и тихо закончил. — Оттуда я спасся. А отсюда куда спастись, к вам в Предуралье, к вашим оркам?

Чувствовалось, нечисть наступала со всех сторон, не встречая должного отпора. И у всех на словах витала мысль — эх, если бы был жив Владимир Красивый…

Игорь слушал, картошка застревала в горле. Орден разваливался на глазах. И он, сын Гроссмейстера, считал себя ответственным за все творящееся.

Он кое-как дожевал кусок, залпом допил чай, бросил на стол двугривенный и ушел из залы, оставив не доеденное жаркое. Господи, что же творится в Ордене, если в столице нельзя спокойно поесть?

Юношеский сон не заставил долго мучаться над услышанным. Игорь заснул, едва положив голову на подушку. Зато снились ему одни ужасы, заставляя несколько раз за ночь вскакивать с постели в холодном поту.

Только под утром сновиденья ушли. Он позволил себе понежиться в постели, вознаграждая легким утренним сном ночные мученья.

Пока он спал, наутро мать отправилась во дворец узнать, кем они с сыном сейчас являются и вернулась оттуда к обеду, кипя от бешенства. Как и говорил Митрополит Ладожский, Совет Магистров признал ее в качестве вдовы погибшего Владимира Красивого и матери наследника, а самого Игоря как наследника. Но при этом решил соблюдать обычай, а значит, Игорь должен жениться и быть посвященным в рыцари и избранным в магистры, прежде чем станет Гроссмейстером и патриархом. Магистры по-прежнему не знали, кого избрать главой Ордена. Ибо соблюдение обычаев фактически означало, что Игорь либо никогда не станет Гроссмейстером, либо станет им лет через десять. Вечность по нынешним временам.

В отличие от матери Игорь только хмыкнул. Он не ожидал большего от Совета Магистров, долгие годы являвшегося оплотом обычаев и хранителем традиций. Митрополит Ладожский их предупреждал.

Нечего ждать, пока власть принесут ему на блюдечке. Он из рода Кудрявцевых и способен достичь ее мечом, в борьбе с нечистью.

Кстати, меч Кудрявцевых магистры по просьбе матери, посчитав ее справедливой, отдали Игорю. Хотя меч был реликвией Ордена, но все признавали его собственностью рода Кудрявцевых. Он вынул меч из ножен и залюбовался им. Сверкая сталью, осветившись неяркой алой аурой в признании хозяина, — он был его оружием, хотя Игорь взял его в руки впервые. И в отличие от людей, признал без всякой оговоркой.

Священный меч рода Кудрявцевых, как и многое другое, вел свое начало от Владимира I Основателя. В числе прочих он был доставлен в Зону, кованный еще не ручной ковкой кузнецов, а машинами. И случайно попав Владимиру I, он ожил в его руках, заиграв алыми красками, словно по его неведомым жилам потекла кровь. С той поры Священный меч и Кудрявцевы стали нераздельны, ибо он оживал только в их руках, призывая воинов в бой свирепым алым цветом, а Кудрявцевы с ним обретали ореол спасителей человечества, Гроссмейстеров Ордена, готовых идти в бой. С ним они не проиграли ни одного сражения.

Глядя на обозленную мать, носящуюся по комнатам, он спокойно размышлял. Решение Совета Магистров и блуждающая по землям Ордена нечисть подталкивали его к военной службе. А почему бы собственно нет? Он сын рыцаря, у него есть оружие. Так в чем же дело, черт возьми! Меч Кудрявцевых звал его и он должен идти.

После обильного завтрака (а точнее раннего обеда), он отправился в вербовочный путь в магистрате, а затем в казарму, чтобы получить нужный доспех и одежду.

Орденское войско делилось на две части — регулярное войско и ополчение. Кроме них существовала еще всякая мелочь, не значащая практически ничего — привратная стража, мостовая стража, сторожевые центурии. Немногочисленные воины, больше похожие на полицию, чем на войско.

Регулярное войско делилось на двенадцать легионов. Из них в столице был пятый Новодмитриевский. Именно в него стремился Игорь. И ему это удалось.

16 июля 184 года от нашествия Игорь Кудрявцев вступил в оруженосцы с правом ускоренного производства в рыцари в случае военных действий. Соответственно он стал послушником с возможностью стать монахом. Орден был религиозной организацией и любое продвижение по военной лестнице тут же отмечалось в лестнице религиозной. Центурий становился архимандритом, командир легиона — епископом, а магистр — митрополитом.

Он начинал путь обычного дворянина. С одним отличием — если очень повезет, дворянин через сорок — пятьдесят лет может стать Магистром, а он должен за год максимум стать гроссмейстером.

Мать не одобрила его решения. Ее бешенство, и так накаленной после разговора с Магистрами, сравнялось с яростью орка. Казалось, она сейчас схватит стул и начнет крошить все подряд.

Они встретились в гостинце случайно — она вернулась за вещами, чтобы переселиться в дворец на правах вдовы гроссмейстера, а он на пути из магистрата в казарму пятого легиона. Конечно, они мечтали встретиться друг с другом и радостно заулыбались. Затем улыбки исчезли.

Узнав о вступлении Игоря в пятый легион — единственное регулярное войско столицы, которое обязательно окажется в бою с появлением нечисти, Марина потребовала забрать заявление, чтобы быть зачисленным в придворную стражу — центурию Магистров, где спокойно отслужить необходимый срок для производства в рыцари и центурионы, а потом быть избранным в магистры.

Она была готова расписывать его счастливое будущее еще долго, когда вдруг споткнулась о взгляд лазурно-ледяных глаз. У него были такие же глаза как у отца — спокойные голубые, в бешенстве наливающиеся синевой. Глаза манили и гипнотизировали и даже она, его мать, с трудом вырвалась из их плена, а потом уже не могла громко и уверенно разглагольствовать.

— Я буду служить в полевой центурии, так же, как все остальные, — твердо сказал Игорь. По законам Ордена в четырнадцать лет наступало совершеннолетие и юноша получал возможность поступать на службу, не спрашивая при этом согласия родителей.

— Я-а не…, - выдавила Марина. Она хотела сказать, что он может легко погибнуть в первой же стычке и тогда как будет жить Орден, как будет жить она, его мать, у которой только он один. Но вместо этого обессилено промямлила, — служи, сын.

Что она могла еще сказать ее Игорю, который в этот миг так походил на Владимира, только молодого, которого она никогда не знала, но которого именно таким представляла. Ему, молодому и смелому, вскоре вести Орден в бой.

Льдинки в глазах растаяли, Игорь чмокнул мать в щеку и уже мягче добавил:

— Иди обратно в дворец. А я на днях заеду, нынче и полевые центурии далеко от столицы не уходят.

Марина вытерла слезы и отправилась во дворец, а он поспешил в казарму к своей центурии, к которой был приписан с сегодняшнего дня.

Глава 2

Назавтра ему пришлось познакомиться с первой несправедливостью армейской службы. Занимающийся распределением новобранцев прапорщик стола учета, ничего не объяснив, сказал, что его перевели из пятого легиона в центурии сторожевой службы столицы. Это было обидно. За что? Перевод был понижением. Пятый легион — это армия, а сторожевая служба — это сторожевая. Ни фактически, ни юридически к армии она не относился, и обычно туда набирали всех, кто не годился в армию.

— А ну брысь, — высокомерно сказал прапорщик в ответ на попытку покачать права. — Ходят здесь всякие.

Оставалось только догадываться, что прапорщик так груб из-за своей несчастливой судьбы. Простолюдин, рядовым он уже быть перестал, а рыцарем он никогда не станет. Так и останется вечным прапорщиком.

Он мог лишь намекнуть на свое происхождение и его бы вернули. Но вместо этого с гордо поднятой головой прошел в здание административных служб сторожевых центурий, чтобы получить обмундирование вместо армейского, которое пришлось вернуть. Меч только оставался его, родимый, родовой.

Мундир был похож, такого же качества, но Игорь, сумрачно перебирая одежды, во всем видел дрянь. Его понизили!

С таким настроением он вышел со своей центурией в окрестности Новодмитриева. Центурия оказалась в очередь дежурной и должна была оберегать столицу, а он как рядовой воин, сражаться за Орден.

Сторожевая центурия прочесывала окрестности столицы полным составом — десять рыцарей и сорок оруженосцев, полностью вооруженных, словно находились они не в центре орденских земель, а на северном приграничье.

Центурион — пожилой рыцарь Семен Завалишин, всю жизнь проведший в глухих краях и попавший в столицу только из-за нелегких времен, — постоянно оглядывался, совсем не радуясь своему пребыванию в Новодмитриеве. За свою не такую уж маленькую жизнь он знал, что если выводят в бой столь слабых воинов как в его центурии, набранной из случайных людей, только-только прошедших курс молодого бойца, то все плохо и надо потихоньку готовиться к гибели в неравном бою.

То ли из-за кислого настроения старшего, то ли из-за состава центурии — создана она была только на днях и не успела сплотиться, — в бой никто не рвался, осторожно оглядывая ближайшие кусты и деревья, сжимая копья до боли в руках.

Игорь напрасно думал, что его отправили в сторожевую службу, поскольку он не приглянулся кому-то. Такие же как он, принятые на службу раньше его, но более осведомленные, сказали ему, что пришел приказ Совета Магистров о резком увеличении сторожевой службы столицы и потому всех новобранцев направляют только сюда, а для укрепления перевели несколько ветеранов.

Он воодушевился и стал смотреть на мир другими глазами, презрительно глядя на своих соседей, видящих под каждым кустом орка. Ему зачли за курс молодого бойца обучение в столичной рыцарской школе и, избавленный от него, он не успел пропитаться духом упадка, который проник почти во всех новобранцев.

К обеду они остановились на холме передохнуть и перекусить армейскими пайками.

Завалишин, огорошенный невеселыми мыслями и видя «воинский пыл» своей центурии, которую нечисть порубит в котлеты, даже не заметив сопротивления, задумался. Он нехотя грыз брикет пайка и, едва дотянув до половины, отложил.

— Неплохо было бы несколько дозоров отправить, — не приказал, предложил.

Центурия встретила его предложение дружным молчанием. Если ходить все вместе, еще можно выжить, а по одному нечисть их всех легко перебьет.

— Я пойду в один из дозоров! — поднялся Игорь. Тоненькая, но сильная и гибкая фигура юноши заставила застыдиться остальных. Мальчишка, а готов идти в бой. За ним выступили два здоровяка рыцаря, настолько похожих друг на друга, что без сомнения, они покинули одно материнское лоно с разницей в пару лет.

— Хватит для одного дозора, — отмахнулся от остальных центурион, — а то всей центурией пойдете. М-да, — засомневался он в Игоре. Уж слишком тот молодым и слабым выглядел. Завалишин перевел взгляд на рыцарей — пойдут ли под оруженосцем. Соромно, когда рыцарями командует оруженосец. Даже если это деревенские увальни.

— Я могу один, — оборвал его сомнения юноша, добавив на всякий случай в голос жесткости.

Завалишин затоптался на месте, но, подумав, решил, что если хочет, пусть идет, он не нянька. Знал, куда шел. А рыцари, раз помалкивают, будут под ним. Здоровяки, а какие-то тихие, как телята.

— Пройдете этот лесок, — кивнул он на ближайшие деревья, — если что, зовите на помощь. Очень уж удачное место для засады. А мы пока дожуем.

Завалишин отвернулся, потеряв к ним интерес. Так, надо еще пару дозоров отправить.

Игорь скользнул за спину центуриона, пока тот не передумал и легким шагом опытного в походах воина направился к лесу, оставив копье соседу. В лесу копье только мешаться будет. Глядя на него, так же сделали и рыцари. Пока они возились с копьями, Игорь ушел вперед.

— Эй, парень, — запротестовал один из братьев, — подожди!

Вспомнили-таки свое рыцарское звание.

Игорь молча двигался и им пришлось поспешить за ним под смешки центурии.

— Стой ты, чучело городское, — заорал второй. — Салага невоспитанный, поучить тебя, как надо вести себя с рыцарями.

Игорь прошел первые деревья и только после этого остановился.

— Чего вам, серийные пугала?

Братья в раз побагровели. Сильные, но немного неуклюжие, они понимали свою неповоротливость — прояснили дядьки-сержанты в школе молодого бойца — и сравнение их сильно обидело.

— Если ты думаешь… — начал тот, кто выглядел постарше, но Игорь его перебил:

— Если хочешь подраться, то дерись не со мной, а с орками.

Честно говоря, Игорь наглел от безвыходности и понимания — как только он сдастся, то получит по шее от действительно неуважительного отношения к рыцарям. Он же всего на всего оруженосец.

— Я тебе покажу, как меня поучать, — совсем завелся старший брат, возвышаясь над Игорем, как крепостная башня над подъехавшим путником. Но на счастье Игоря его толкнул в бок младший:

— Орки!

Старший разинул рот — буквально в двух шагах стоял, скалясь, здоровенный орк, готовый разнести ему голову своей знаменитой дубиной. Проорав нечто воинственное, он выхватил меч и бросился в атаку. Однако орк легко отразил удар дубиной и отступил в лес.

— Может, отойдем? — благоразумно предложил младший брат.

Старший невразумительно буркнул и посмотрел на Игоря, признав его командиром.

— Мы еще ничего не разведали, — возразил тот. — Ну, увидели орка. Что из этого. Надо узнать сколько их, что хотят. Может тут их целое войско и они хотят взять столицу, а может десяток обретается. Если это одни орки, то не страшно, а вот если с огром, тогда нам хана, не уйти, как не беги. Но судя по всему, огра тут нет.

Братья переглянулись и старший примирительно произнес:

— Мы еще с орками не воевали, наши края слишком мирные… были. Веди нас.

Игорь благоразумно промолчал, что и для него этот бой будет первый. Он юркнул между стоящими рядом деревьями — близнецами и отправился следом за орком, не обращая внимания на братьев. Какая ему разница пойдут ли они или забоятся — их отправили разузнать об орках побольше и он выполнит приказ.

Позади послышалось негромкое пыхтенье — здоровяки братья, цепляясь за ветки и кусты, спешили за юрким пареньком, кое-что знавшим о нечисти.

Игорь внезапно остановился, и братья на бегу расступились, чтобы в него не врезаться, и потому не сразу поняли из-за чего тот замер.

На небольшой поляне, приткнувшейся к могучей ели, стояли клином орки — не меньше десятка. Такие же могучие и крепкие, как первый.

— Господи, спаси и помилуй, — прошептал кто-то из братьев. — Мне еще рано умирать, пожалей.

Игорь тоже заробел, не столько даже от количества орков, сколько от этих, полных отчаяния и обреченности, слов. Братья уже считали себя мертвыми.

Он подавил трусость. Отец говорил, что орки в одиночестве без огра и кентавров — кусок мяса, добыча для пополнения казны и кармана рыцаря.

Он посмотрел на братьев — пока на мясо годились они. Придется одному. А еще высокие и сильные способные легко заломать его.

— За Орден! — провозгласил он древний клич, выхватив заалевший меч, и бросился на орков, скорее из отчаяния, чем в стремлении победить. Один против десяти — разве это бой? Этой убийство!

Оскалившиеся орки обрадовано бросились на глупого человека, в одиночку бросившегося в драку. Заманить, окружить и убить ударом дубинки по затылку. Они сильно оголодали. А тут еда сама валит к ним. Твари даже не обратили внимания на алый меч, глядя на который огры сто раз бы подумали, лезть ли им в драку. Одно слово — орки.

Впрочем, братья были не лучше. Они тоже не обратили внимания на алое марево, не так уж и видное солнечным днем. Конечно, если приглядеться… Но кто же будет приглядываться к мечу новобранца, когда кругом столько нечисти. Стандартный клинок армейского разлива.

Игорь даже разочаровался от такого невнимания. Скоро же забыли враги и рыцари знаменитую алую полосу.

Он был не настолько бестолковым и наивным, чтобы просто так расстаться с жизнью в первой же битве. Пусть их много, а он один. Пусть убьют. Но перед этим он положит не одного. Заученным до автоматизма движением меч скользнул далеко вправо и орк, заходивший за спину и уже предвкушавший человечину, на полном ходу напоролся горлом на лезвие. Орк сам себе перерезал шею. Его голова шариком ударилась о землю и покатилась к дереву, а меч, смазанный орчьей кровью, заалел ярким огнем, привлекая, наконец, общее внимание. И люди и орки замерли, а затем отшатнулись от гибкого юноши с мечом Гроссмейстера. Страшного меча для орков, вкусившего не одну сотню орчьих душ. И надежного защитника для людей, спасших не одну сотню рыцарей, оруженосцев и простых поселян. В свете его и сам юноша превратился в могучего великана рыцаря, способного сразить в одиночку любую ватагу нечисти.

Орки сжались, столпившись у ели, готовые бежать, куда глаз глядят. А братья рыцари, наоборот, воодушевились, готовые атаковать хоть тьму тварей с таким предводителем. Им только дай команду.

Пока все вокруг находились в оцепенении, Игорь направил меч в горло очередного орка. По пути меч распорол грудь еще одному. Два тела с шумом рухнули на землю. Со стороны показалось, что юноша просто махнул мечом, и от его света умерли два орка.

Нечисть, очнувшись, бросилась врассыпную, а за нею с победными воплями понеслись братья.

Здоровякам оказалось не под силу угнаться в лесу за рассыпавшимися орками, и они вскоре вернулись, благоговейно глядя на Игоря. Догнать им удалось только по одному врагу. И пока они расправлялись с ними, остальные ушли.

— Потрогали хоть нечисть? — с улыбкой спросил он, немало развеселившийся неуклюжими бугаями.

— Ваша Милость, — рухнул на колени опомнившийся старший, а затем младший, — простите нас за те вольности, что мы позволили себе.

— Встаньте, я же оруженосец, а вы рыцари, — попросил Игорь, — не зачем передо мной на коленях ползать.

— Ваша Милость, — упрямо повторил старший, — вы еще не Гроссмейстер, но вы им станете, и вы спасете Орден от сумятиц и от нечисти. И мы, братья Иваренковы, будем вашими вечными слугами. Мы хотим быть вашими вассалами. — И совсем уж по детски добавил: — спасибо тебе, Господи, хоть единожды увидел волшебный меч Гроссмейстеров.

— Ну хорошо, — примирительно сказал Игорь, соглашаясь уже из-за того, чтобы прекратить эту дурацкую, как ему казалось, сцену, — я принимаю вашу помощь. О вассалитете потом. Для начала соберите-ка их головы и уходим отсюда, пока нас не сцапали.

По-другому режьте, — нетерпеливо скомандовал он, видя, как они неумело возятся. — И печень вырезайте. Да не так!

Кончилось все тем, что он сам управился с почти всеми орками, хотя впервые их резал. Отец и часто приходившие в гости ветераны рыцари так много рассказывали, что он легко справился.

— Каждый получит столько, сколько разделал, — в шутку сказал Игорь.

— Как изволит Его Милость, — поклонился старший Иваренков.

— Тьфу! — чертыхнулся Игорь. — Вот что, господа, — уже серьезно заговорил он, — я требую, чтобы вы не называли меня «Ваша Милость» и не оказывали мне гроссмейстерских почестей. Мало того, что это смутит рыцарей и оруженосцев в нашей центурии, так и еще будет основанием для обвинения в мятеже.

— Но…

— Никаких но, — отрезал Игорь, — вот тебя как зовут? — спросил он старшего.

— Сергей, Ваша Милость.