Помоги проекту - поделись книгой:
Его светлость отрезал:
— Я твой отец и сюзерен. К счастью, мне нет нужды убеждать тебя. Ты просто выполнишь мою волю.
Да, милорд. Да, милорд. Разожми зубы, пошевели языком и выдави наружу эти слова: да, милорд. Пока ты еще носишь титул, а твоя спина — кожу.
— Да, милорд, — процедил Эрвин.
— Хорошо. Вы отправитесь в поход, как только закончатся свадебные торжества. Теперь ступай.
Когда Эрвин отворил дверь, снаружи, вместе с караульными, стоял еще человек — очевидно, тот самый посетитель, которого ожидал отец. Герцог увидел его в проем и сказал:
— Познакомься, сын. Это один из твоих будущих спутников.
— Я к вашим услугам, милорд, — гость отвесил поклон. — Луис Мария из Отмели, имперский механик второй гильдии.
Эрвин скороговоркой отрекомендовался и поспешил удалиться, но перед тем механик успел взглянуть ему в лицо — бескровное, уродливое от гнева и досады.
Позже Эрвин не раз думал: сколь многое Луис Мария слышал сквозь дверь? Она тяжела и прочна, но говорили внутри на повышенных тонах, а каменные стены отлично отражают звук.
Искра
Глава 3
Сир Клайв Мария Белла, лорд Стагфорт, погиб так быстро, что не успел ни понять, ни ощутить ничего. Он лишь услышал шорох воздуха, и в следующий миг болт пробил его голову. Когда тело рыцаря, вылетев из седла, коснулось земли, его душа уже очутилась на Звезде.
Большая часть отряда разделила участь Клайва, однако его дочь… Кто–то стеганул ее кобылу и та понеслась галопом. Мира, припав к холке, слышала стук копыт, жаркое лошадиное дыхание, и много тише, вторым планом — людские крики, звон железа позади. Скоро эти звуки угасли. Мира придержала лошадь, пустила рысью и тогда решилась оглянуться. Двое всадников нагнали ее: Гурон — один из воинов отца, и Лиша — служанка девушки.
— Нельзя останавливаться, миледи. За нами может быть погоня, — предупредил Гурон.
Она и не собиралась останавливаться. Гурон то и дело поглядывал на нее — видно, боялся, что Мира отстанет или расплачется. Ей не хотелось плакать. Она даже не знала, чувствует ли что–то, только все звуки стали глухими, будто слышны сквозь подушку. И лес вокруг — он посерел, как в сумерки.
Через какое–то время Гурон уверился, что погони нет, и сбавил ход. Мира последовала примеру. Усталости она не чувствовала.
Воин со служанкой совещались о том, как быть теперь. «Почему они не спрашивают меня?»
— безразлично подумала Мира. Ей было все равно, куда ехать, и спутники как–то знали, что ей все равно. Гурон сказал: возвращаться в Стагфорт опасно — можно вновь попасть в засаду. Лиша согласилась. Гурон сказал: нужно повернуть к лорду Виттору Шейланду, он — сюзерен покойного сира Клайва. значит, и их сюзерен. Лиша сказала: это дурость. До замка Шейландов три дня пути, а то и больше. Надо двигаться прежним путем, и уже к вечеру они будут в безопасности. Гурон согласился.
Когда–то давно, нынешним утром, они направлялись в Нортвуд, в Клык Медведя, по приглашению Нортвудской графини Сибил. «В замке графини варят кофе», — подумала Мира. Еще подумала: «Там есть ручной медведь». То и другое не имело смысла. Но иных мыслей не было, лишь выцветший серый туман в голове. Мира скакала, сжимая коленями горячие бока кобылы.
После полудня они пересекли реку и въехали в графство Нортвуд. Отряд конной стражи встретил их, Гурон пересказал капитану все случившееся, тот выделил нескольких всадников для эскорта. Вокруг — лес, огромный северный лес. Тусклый и глухой.
Лиша поехала рядом с хозяйкой, заговорила. Речь звучала, как мурчание кошки. «Она хочет меня утешить?..» — предположила Мира. Так странно.
— Не беспокойся, — сказала Мира. — Не волнуйся обо мне.
Лиша говорила и дальше, даже тронула ее за локоть. Мира не знала, что отвечать, и не знала, зачем. Она переждала, и позже Лиша умолкла.
На закате отряд выехал к замку. Клык Медведя всегда возникает неожиданно: дорога петляет в дремучей чаще, за сто ярдов лес уже непрогляден, как вдруг, внезапно, деревья исчезают и открывается город. Склон холма и берег реки покрыт лабиринтом бурых бревенчатых домов, вода пестрит лодками и причалами. Возвышенность занимает замок: огромный, тяжелый и угловатый. Клык Медведя — столица северных лесов.
Позже они ждали в светлице, солнце умирало, все кругом было черным или розовым. Слуга зажигал свечи, от них становилось темнее. «Графиня скоро выйдет к вам, миледи… Не прикажете ли вина или кофе?..» Мира смотрела на свечи. Почему они горят так тускло? Девушка зажала пальцами один фитилек, и он погас. Другой, третий. Отец говорил: «Люби тех, кто тебе дорог. Люби каждую минуту, не теряй времени. Когда–нибудь человек уйдет, и это случится внезапно». Внезапно. Мира погасила последнюю свечу. Боль в пальцах была столь же тускла, как тлеющий фитилек. Это случится внезапно…
В светлицу, выпятив грудь, вошел дворецкий и проорал:
— Сибил Дорина Дениза рода Сьюзен, графиня Нортвуд. Тут же отступил в сторону, и миледи появилась в комнате.
Графиня Сибил — видное существо. Когда рядом она, сложно смотреть на кого–либо другого. Она высока и статна, у нее пшеничные волосы и широкие плечи, на ней изумрудное платье с золотыми узорами, отороченное белым медвежьим пухом.
— Мия, бедное дитя! — воскликнула графиня. — Это немыслимо, что за ужас! Я не поверила своим ушам.
— Ваша милость… — с поклоном выговорила Мира.
Сибил схватила ее за руку, усадила в кресло, сама уселась рядом, не выпуская девичьей ладони. Несколько раз щелкнула пальцами в воздухе, и слуги разбежались — точно знали, что от них требуется.
— Ну же, дорогая, как ты чувствуешь? Не держи горе в себе! Мира тоже поняла, что от нее требуется.
— Я так благодарна вам за сочувствие, миледи, — сказала она. — На нас напали из засады в Предлесье, около границы Нортвуда. Моего отца убили, а также почти всех, кто был с нами.
— Чудовищно! — воскликнула графиня и порывисто притянула Миру к себе. Вероятно, девушке предлагалось поплакать на плече, отороченном медвежьим пухом. Мира притронулась к плечу графини кончиком носа, немного выждала, осторожно отстранилась.
— Миледи, нам не следовало показываться вам в таком плачевном виде. Мы решились продолжить путь в Клык Медведя лишь потому, что обратная дорога чересчур опасна. Если вы будете столь добры и дадите отряд всадников, чтобы сопроводить нас назад, в Стагфорт…
Нет, нет, нет! — графиня энергично замотала головой. — Какая чушь! Я сама разберусь во всем! Мои люди обыщут Предлесье и изловят этих головорезов. Ты же, дитя, побудешь здесь, в безопасности. Я позабочусь о тебе.
Мира — не дитя, зимою ей исполнилось семнадцать. Сюзереном ее отца был граф Виттор Шейланд. Теперь он, выходит, ее сюзерен. Однако, нимало не смущаясь этим, Сибил Нортвуд принимала живое участие в жизни девушки, оказывала покровительство. Возможно, из–за древних корней Мириной родословной — графиня падка на громкие имена. А может быть, дело в матери Миры, умершей много лет назад, и в дочке графини — ровеснице Миры…
— Мой сюзерен — граф Виттор, — отметила девушка. — Ему следует узнать о том, что случилось.
Сибил пренебрежительно взмахнула ладонью.
— Он узнает, и непременно! Я пошлю гонца. Однако, девочка моя, ты ошибаешься, если думаешь, что Виттору будет до этого дело. Твой сюзерен женится. Наверное, он уже отбыл в Первую Зиму. Его ждут три недели беспробудного пьянства и малахольная принцесса в придачу.
Ах, да. Мира слыхала об этом. Все, что касалось свадеб, не очень–то интересовало ее и не задерживалось в памяти.
Слуга принес пару деревянных кубков, наполнил их пряной пахучей жидкостью. Графиня протянула один Мире:
Ханти — лучшее лекарство для души. Выпей, дитя.
Не дожидаясь, Сибил выпила настойку одним залпом, довольно фыркнула, покраснела. Мира сделала несколько глотков. Горло обожгло, туман в голове стал еще гуще. Свой кубок графиня ткнула слуге, и тот вновь наполнил его.
— Теперь расскажи мне, как выглядели те, кто напал на вас? Мира не знала этого. Она подозвала Гурона, воин рассказал:
— Их было не меньше дюжины, ваша милость. Они не носили никаких гербов, но одеты были похоже, не вразнобой. И вооружены одинаково — арбалеты и секиры.
— Стало быть, на лесных разбойников не смахивают?
— Нет, ваша милость. Оружие хорошее, и бились ловко. Все наши полегли в одну минуту.
— Отчего же тогда ты жив? — не без презрения спросила Сибил. Гурон потупился и не нашелся с ответом.
— Может, и к лучшему. Ты сопроводил девочку. Одной ей было бы нелегко, — графиня отправила его взмахом ладони.
Не похожи на разбойников, — думала Мира. Это должно что–то означать, должно иметь смысл. Но было сложно понять — слишком туманно в голове, и слишком мало сил.
— За твоего отца — доброго рыцаря и благородного человека, — Сибил подняла кубок. — Радость и покой его душе.
Потом они очутились за столом, полным угощений. Было много мяса и рыбы, и мало хлеба. Ягодные соусы, какие–то травы, соленья. Все острое или пряное, как всегда в Нортвуде. Мира с трудом впихнула в себя пару кусков. Ее мутило от ханти, от запахов, от тусклого тумана. Графиня говорила с нею, и девушка старалась отвечать, хотя и с трудом понимала собственную речь.
Наконец, эта пытка окончилась — Миру проводили в покои. Служанке позволили провести ночь в комнате хозяйки, на случай, если что понадобится. Мне ничего не понадобится, — подумала Мира, — я лягу, закрою глаза и тут же исчезну. Она забылась, едва сомкнув веки.
Далеко за полночь девушка проснулась. Царила темень, лишь в небе за окном сияла Звезда и мерцали несколько огней на башнях. Но пелена пропала, огоньки виделись ясно, даже слепили. И все другое виделось ясно. Отец ушел следом за матерью. Теперь нет никого, я одна в темноте. Те, кто близок, уходят внезапно. Остается пустота. Я и есть пустота. Я — холодная тьма.
Мира ощутила слезы в глазах. Она плакала много часов или дней под тихое посапывание служанки. Спустя месяцы наступил рассвет, и Мира уснула, истратив на горе все свои силы.
В замке Нортвудов живет ученый медведь. Его имя — Маверик. Если бы Мира умела заводить друзей, с ним первым она свела бы дружбу.
Маверик — могучий огромный хищник, далеко за тысячу фунтов весом. Его когти длинней Мириного указательного пальца, голова — лобастая, широкая, как бочка, с добродушными круглыми глазками и влажным блестящим носом. Шерсть его меняет цвет каждый сезон, и сейчас, по весне, она сделалась роскошно изумрудной, искристой, словно шелк.
Маверик до неприличия умен. Если сказать ему: «Маверик, станцуй!», — он окинет тебя внимательным взглядом и, найдя в твоей руке рыбку или сахарную булку, примется кружиться на задних лапах, притопывая, покачивая влево–вправо тяжелой башкой и иногда неуклюже приседая. Когда ты засмеешься и не удержишься от возгласа: «Ай, какой молодец!», — Маверик повернется к тебе, раскроет пасть и красноречиво укажет в нее лапой. Тогда ты увидишь чудовищные дюймовые клыки и нежный розовой язычок.
Также медведь умеет кланяться на три стороны, колотить себя в грудь, тереть лапами глаза, будто плачет (последнее зверь непременно устроит, если спеть ему рыцарскую балладу). Он может даже притворяться мертвым, упав на спину! А еще, Маверик различает людей в лицо. Если входит Джонас — смотритель зверинца, — медведь садится на увесистую задницу и раскрывает пасть. При графе Нортвуде он чешет подмышки или покусывает брюхо, а при графине Сибил — становится во весь рост и поднимает правую лапу с таким торжественным видом, будто воин императорской гвардии на почетном карауле. Маверик обожает графиню, это знают все в замке. Говорят, леди Сибил может войти к медведю в клетку и обнять его, потянуть за ухо или положить ладонь зверю на язык. Правда, Маверик должен быть при этом весьма сытым, а графиня — не такой уж трезвой, но все же.
Когда в зверинец входит Мира, изумрудный медведь улыбается. И сегодня улыбнулся, даже лизнул собственный нос. Девушка проснулась, когда солнце было очень высоко. Лиша подевалась куда–то, и Мира порадовалась уединению. Оделась, умыла лицо водой из кувшина, и отправилась на прогулку по замку. Хорошо зная это строение, она выбирала наиболее безлюдные залы и коридоры. Люди утомительны, Мира давно обнаружила это. Люди часто задают вопросы, и, что куда хуже, испытывают чувства. Их лица выражают что- то, их голоса меняют тональность. Они говорят слова — значащие излишне много, или, напротив, ничего не значащие. Мира выросла в крохотном форте на северной окраине Империи, и мир людей представлялся ей хаотичным, беспорядочным, непредсказуемым. Маверик — иное дело. Он весьма немногословен, чаще всего говорит лишь:
«Аррроооо!» или «Уууурррр». В каждую из этих двух фраз он вкладывает разные смыслы, но Мире всегда удается понять, что имеется в виду.
Замок Клык Медведя огромен и пахнет сосной. В нем высокие тенистые залы, необъятные жерла каминов, перекрестья мечей и алебард на стенах, массивные кресла и несокрушимые столы. Шкуры здесь повсюду — на полах, на стенах, скамьях и креслах, на гигантских кроватях, вроде той, в какой спала сегодня Мира. Залы утыканы охотничьими трофеями. Есть вепри и волки, и лоси, и бронебоки, и даже черепа клыканов. Но не медведи, никогда. Медведь — символ мощи Нортвуда, ни один охотник в этой земле не решится его убить… конечно, если хищник не атакует первым.
Миновав череду залов и переходов, Мира очутилась в зверинце, и Маверик улыбнулся ей. Она уселась перед прутьями решетки и сказала:
— Здравствуй, мой хороший. Как тебе живется? Я надеюсь, ты доволен и сыт. Маверик подтвердил:
— УуууРРРР.
Девушка призналась:
— Немного завидую тебе. А еще, я скучала. Маверик улыбнулся и лизнул нос.
— Можно, я поглажу тебя по голове? — спросила Мира, хотя и не знала, хватит ли ей смелости на это.
Маверик как–то неопределенно глядел на нее, и Мира поняла, что он не в восторге от предложения.
— Что ж, тогда, потанцуй для меня. Ну, станцуй.
У нее не было лакомства, но Маверик поразмыслил немного, поднялся на задние лапы и закружился, приплясывая. Просто для того, чтобы порадовать Миру. Ему было несложно.
— Ай, молодец!
— Леди Минерва, — позвали ее.
Мира увидела рыжеволосую девушку в сером шерстяном платье. Глория — дочка графини Сибил. Как и мать, Глория была весьма хороша собою. Ее красота складывалась из пышущего здоровьем тела, полных энергии движений, выразительных черт — больших зеленых глаз, золотисто–рыжих локонов, пухлых губ. Несколько портили лишь веснушки на щеках, придающие налет какой–то сельской простоты.
Глория приходилась ровесницей Мире, даже смахивала телосложением, и, по всей теории, девушки должны были сдружиться. Однако, дочь графини слишком рано почувствовала власть в своих детских ручках и сделалась грубовато капризна. Пять лет назад, когда девочки виделись в прошлый раз, любимым развлечением Глории было изводить слуг какими–нибудь идиотскими поручениями, вроде — связать за хвосты трех котов и бросить на обеденный стол среди гостей. Немало удовольствия доставляло ей сделать пакость — разбить что–нибудь, испачкать, сломать — а после смотреть, как графиня наказывает кого- то из горничных. Леди Сибил готова была обвинить кого угодно, только не любимую дочь.
Впрочем, графиня сумела трезво оценить ангельский характер дочери и приняла меры. Глория была отдана на воспитание в девичий пансион при монастыре Елены–у–Озера, где провела три года. Это закрытое заведение, практикующее суровую дисциплину, пользовалось славой лучшей школы невест в империи Полари. В отличии от других пансионов, что обучали девушек лишь светским манерам, благородным искусствам, умению вести беседы и смирению, Елена–у–Озера давала ученицам нечто большое: мастерство правителя. Считалось, что выпускницы пансиона Елены способны стать надежной поддержкой своим мужьям не только в домашних и светских делах, но и в политике, дипломатии, управлении землями. Покойная императрица Маргарет обучалась там, как и герцогиня Фарвей–Надежда, и леди Иона Ориджин — дочь великого лорда Десмонда.
Похоже, пансион сделал свое дело. Глория вежливо поклонилась, произнесла без капли былой заносчивости:
— Леди Минерва, я от всей души соболезную вам.
— Благодарю, вы очень добры.
— Матушка ищет вас. Время завтрака, леди Минерва. Не разделите ли с нами трапезу?
Мира была приятно удивлена. Даже то, что дочь графини пришла за нею сама, а не послала слугу — уже красивый жест.
— С удовольствием, леди Глория.
— Минерва Джемма Алессандра рода Янмэй, леди Стагфорт, — провозгласил лакей, раскрыв перед Мирой двери трапезной, и девушка удивилась звуку собственного полного имени. Минерва Джемма — нечто слишком помпезное и золоченное, никто не зовет ее так.
Их ожидали за столом леди Сибил и ее муж. Граф Элиас Нортвуд носил снежно–седые волосы до плеч, перехваченные, по северной традиции, серебряным обручем. Этим исчерпывалось благородство его внешности. В остальных чертах, граф выглядел тощим, желчным, брюзгливым стариком, каковым и являлся. Он был на четыре десятилетия старше жены. Изо всех жизненных явлений Элиаса интересовали только корабли: речные и морские; ладьи, каравеллы и галеоны; их оснащение и ходовые качества. Любыми другими делами, не связанными с судоходством, заведовала леди Сибил, и граф не вникал в них без крайней надобности.
Глория была единственным ребенком Элиаса и Сибил. В год их свадьбы графу исполнилось шестьдесят, в таком возрасте даже один ребенок — уже божья милость. От первого брака граф имел троих сыновей, но все они были сейчас в разъездах.
— Как тебе спалось, дитя мое? — спросила Сибил.
«Дитя» — это я, а не Глория, — поняла Мира, поймав взгляд графини.
— Благодарю, миледи. Я спала хорошо и чувствую себя бодрой. Сибил предложила ей место напротив себя. Мира села и попросила:
— Я бы выпила кофе, если позволите.
— Так и знала, что ты это скажешь, — графиня улыбнулась. Перед Мирой оказалась чашка пахучего горького напитка, диковинного здесь, на севере. Девушка с наслаждением сделала несколько глотков. Есть две вещи на свете, которые чудесно проясняют мысли: уединение и кофе.
— Миледи, я думала о том, что случилось, — сказала Мира.
— И что же?
— Моего отца убили, миледи. В книгах пишут: нужно судить о намерениях по результатам. Я полагаю, засаду устроили именно для того, чтобы убить отца, — это был не грабеж и не случайная стычка. Кто–то послал головорезов для преднамеренного убийства.
— Разве у доброго сира Клайва были враги?
Поделиться книгой: