Ностальгия

– Ваши финансовые дела в порядке?

– Офицер!! – вскидываюсь я, – Вы что, не видите, что мои финансовые дела горят ясным пламенем?!

– Отвечайте на вопрос. Просто «да» или «нет». Если не знаете ответа – так и говорите – «затрудняюсь ответить». Ваши показания фиксируются, – лейтенант говорит, не меняя интонации. С оттенком легкой досады. Типа: «у меня столько работы, а тут ты еще выеживаешься».

– Мои финансовые дела в порядке, – сдаюсь я.

– Ваш охранник, который дежурил сегодня, давно работает у вас?

– Больше пяти лет.

– Он не употреблял на службе наркотики, алкоголь, расслабляющие препараты?

– Нет... Не знаю... Нет, скорее всего...

– Нет или не знаете?

– Затрудняюсь ответить, – вспоминаю я казенную формулировку. – Я за ним такого не замечал.

– Он получал жалование исправно?

– Да.

– Между вами не было неприязненных отношений?

– Зараза! Офицер, хватит меня третировать! – взрываюсь я. – Фред не такой идиот, чтобы сжечь свое место работы, как бы он ко мне не относился!

– «Да» или «нет»?

– Нет!

– Успокойтесь, я просто выполняю свою работу. Что находилось внутри склада?

– Запасные части к сельхозоборудованию. К сеялкам, комбайнам, дренажным роботам.

– Никаких горючих и легковоспламенимых материалов?

– Нет.

– Откуда поступило оборудование?

– От моих постоянных поставщиков. Три оптовых компании.

– Среди ваших поставщиков были компании, расположенные в Латинской зоне?

– Нет. Это представители инопланетных компаний.

– Знаете ли вы кого–нибудь, кто мог бы испытывать к вам чувство мести?

– Нет.

Лейтенант терзает меня еще минут двадцать. Я отвечаю на целую кучу бессмысленных вопросов. Ставлю свою подпись на протоколе и прикладываю к сканеру запястье.

– Лейтенант, – устало интересуюсь я, – может, все же просветите меня – что тут произошло?

– Взрыв на автозаправке по соседству с вашим складом. Пятый в городе за сегодня. Подозреваем диверсию, – отвечает коп, складывая планшет. Говорит куда-то в сторону: – Марк, передай пожарным, я закончил.

– В ближайшие несколько дней настоятельно рекомендую не выключать свой коммуникатор и находиться в пределах города. Вы можете понадобиться следствию, – говорит на прощанье лейтенант.

Равнодушно киваю. Как будто я не знаю, что выключенный коммуникатор – ненадежный способ избавиться от лишних глаз и ушей. В мое запястье имплантирован «стукач» – крохотный биоэлектронный контрольный чип, сигналы которого ежедневно регистрируют миллионы наземных датчиков и целая сеть следящих спутников. Программа распространения «стукачей» началась три года назад, и ее целью была борьба с терроризмом и преступностью. Помню, сколько шума наделало тогда постановление полномочного представителя Императора на Шеридане о правомерности использования показаний регистрирующих устройств в качестве доказательства виновности. Глупо, но даже в такой момент, как сейчас, меня посещает неожиданная мысль о том, что на деньги, потраченные Имперской администрацией на организацию системы тотального контроля, можно было без лишних хлопот решить проблему радикально – просто провести войсковую операцию и перебить половину Латинской зоны к чертям собачим. Или нанести по Тринидаду удар звеном орбитальных бомберов. Или накормить всех голодающих и просто бездельников лет на десять вперед. Что кому больше нравится.

Тем временем, ночь сюрпризов продолжается. Следующим номером программы выступает щуплый офицер-пожарник, весь покрытый хрустящей зеркальной пленкой. В своей огнеупорной робе, яркими бликами отражающей огни пожара, пожарник переливается, словно уличная реклама синтетического пива «Шпунт».

– Капитан-инспектор Фарид, – представляется он. – Сэр, я должен задать вам несколько вопросов.

– Валяйте, капитан, – равнодушно отвечаю я, глазея по сторонам.

Пока мы общались с полицейским, количество спецмашин вокруг увеличилось в несколько раз. И они все продолжали прибывать. Моргание разноцветных маячков давно превратило окрестности в подобие дискотеки под открытым небом. Скорая помощь, пожарные, полиция, какая-то спецтехника. Даже одна бронемашина Национальной гвардии. Сверху раздавался свист турбин невидимого пока коптера. И все это хлопало дверцами, приезжало, отъезжало, выплескивало пену, выдвигало из себя какое-то сложное оборудование, подвывало сиренами и сияло прожекторами.

Пожарный ведет меня к передвижному штабу – красному автобусу, увешанному антеннами и прожекторами. По дороге мы пропускаем нескольких медиков, которые сноровисто тащат закутанные в белое тела с торчащими из-под простыней трубками реаниматоров. Обугленные остатки того, что когда-то называлось ногами, выбиваются из-под белого и покачиваются в такт неровных шагов санитаров. Тут же, неподалеку, вдоль кипарисов со сбитыми и переломанными ветвями, я вижу длинный ряд скрюченных фигур с кое-как наброшенными поверх них пластиковыми чехлами. «Прямо как на войне», – думаю я. Вот так же после боя нас выкладывали рядами в ожидании вертушки. Только вместо чехлов нас накрывали зелеными непромокаемыми пончо.

– Откуда столько трупов, капитан? – интересуюсь я.

Капитан оглядывается на ходу:

– В момент взрыва на заправке находились два автобуса с пассажирами. Точное число пока неизвестно.

– Вот зараза... – только и могу сказать я. Происходящее упорно не умещается в моих заторможенных мозгах.

– Там была заправщица. Марта. Она вечером дежурила. Симпатичная такая деваха, – зачем-то говорю я.

Капитан только пожимает плечами. И так все ясно. Рваные куски обшивки автобусов валяются тут и там. От здания самой заправки не осталось и следа. Только вонючий дым и кольцо переливающихся маячков вокруг него. Во всяком случае, отсюда я ничего другого не вижу.

Мы усаживаемся за крохотным выдвижным столиком в углу забитого аппаратурой салона. Капитан расстегивает свой космический наряд и тяжело наваливается локтями на скользкий пластик.

– Не буду ходить вокруг да около, сэр, – начинает он, закуривая. Я отрицательно качаю головой в ответ на протянутую пачку. – Понимаю, что ваше имущество уничтожено, и понимаю, каково вам сейчас...

Мне импонирует сочувствие незнакомого человека. Пусть даже такое казенное. Особенно после беседы с корректным роботом-полицейским. Но все равно, я не слишком вежливо прерываю его:

– Капитан, да уж говорите, как есть. Не надо предисловий. Я уже оценил вашу деликатность.

Офицер замолкает. Внимательно смотрит на меня своими бездонными в полутьме глазами.

– Дело в том, что ваш склад был заполнен с нарушением всех мыслимых норм безопасности. И это зафиксировано пожарной бригадой и системами тушения. Это довольно серьезное нарушение и вам грозит крупный штраф.

– Понятно, – устало киваю я.

– Но это не главное. Граница вашего строения на два метра пересекла зону безопасности заправки. Не знаю, как вам это удалось, но вы не могли получить разрешение на строительство в этой зоне. На вас спустят всех собак. Хорошо еще, что ваш сотрудник не пострадал. В момент взрыва он находился в дальнем конце склада и выбрался через разрушенную оболочку раньше, чем до него добрался огонь. Вам грозит уголовное наказание за незаконное строительство, нарушение правил безопасности, могущее повлечь человеческие жертвы, и за подлог. Ваш участок по документам на два метра короче.

– Весело, – киваю я.

Хотя какое уж там, к херам собачим, веселье. Я прекрасно помню, как пятнадцать лет назад дал в лапу чиновнику мэрии. Мой ангар никак не желал помещаться в границах арендованного муниципального участка, и добрый человек за не слишком высокую сумму подправил в базе данных результаты съемки. Как говорили в Корпусе – «за балдеж надо платить». Дорого бы я дал, чтобы мои старые поговорки оставались просто фольклором. А не тем, чем они являются на самом деле – проверенными жизнью и оплаченными потом и кровью непреложными солдатскими истинами, облеченными в форму веселых хохм.

– Я должен задать вам несколько вопросов и зафиксировать ваши показания, – говорит капитан.

Я молча киваю. Судьба, поманив меня призраком удачи, становится на попа и с размаху бьет меня по лбу своею черною изнанкой. «Эх, не надо было вчера прибыли подсчитывать», – вспоминаю я свое суеверие.

Пожарник извлекает планшет и начинает задавать мне вопросы. Много-много вопросов. После него со мной желает побеседовать представитель прокуратуры. Потом мэрии. Потом офицер Национальной гвардии. Представитель владельца заправки. Офицер СБ. Весь остаток ночи я брожу между автомобилями, каждый раз проходя мимо длинной шеренги накрытых чехлами тел, и механически отвечаю на сотни вопросов. Все твердят мне, что я злостный нарушитель закона. Называют цифры ущерба. Взывают к моей порядочности, гражданскому долгу, состраданию, законопослушанию. Через несколько часов я уже готов подписать что угодно, лишь бы карусель мерзких харь вокруг меня, наконец, прекратилась.

–9–

Выжатый, как лимон, я возвращаюсь домой поздним утром. Квартира, конечно же, пуста. Ника уже сбежала на работу, и, наверное, увлеченно возится сейчас с макетом очередного рекламного шедевра. На зеркале в прихожей цветет красная розочка – отпечаток ее напомаженных губ. Невольно улыбаюсь, разглядывая алый след. Маленькая экстравагантная стервочка.

Ополаскиваю лицо ледяной водой в тщетной попытке унять раздерганные нервы. По визору вовсю смакуют события прошедшей ночи: пять взрывов вокруг столицы и три в других городах. Более сорока трупов. Десятки раненых. Пожары, блокированные магистрали, бронемашины на улицах. Обращения активистов НОАШ к имперским властям. Листовки на стенах домов. Комментаторы взахлеб обсасывают подробности и выслушивают оценки и прогнозы экспертов. Репортеришки открывают охоту за жареным и раз за разом снимают беканье-меканье невыспавшихся домохозяек, которым повезло оказаться этой ночью поблизости от места происшествия.

– Расскажите, что вы делали сегодня ночью.

– Я спала.

– И что вас разбудило?

– Я проснулась от сильного шума за окном.

– И что вы сделали?

– Я посмотрела в окно…

– И что вы там увидели?

– Я увидела, как горит дом напротив.

– И сильно горело?

– Сильно.

– Вы, конечно же, испугались?

– Да, я сильно испугалась. Так сильно, что даже…

– И что вы подумали?

– Я подумала…

На фоне этого дурдома мои трудности кажутся просто мелкими недоразумениями. Я падаю на заботливо подставленное домом разлапистое надувное кресло, расслабленно вытягиваю ноги и тупо гляжу в потолок, пытаясь собраться с мыслями.

Итак, что мы имеем? Сгоревший вместе с партией готового к отправке товара склад. Уголовное преследование по целому ряду статей. Обязательства перед банком. Обязательства перед клиентом. Обязательства перед поставщиками. Сегодня утром я не смогу отгрузить товар. Следовательно, послезавтра на мой счет не попадут остатки средств от «TRI» в счет оплаты запчастей, а вместо этого начнет тикать счетчик неустойки, оговоренной в договоре. Следовательно, в течение недели поставщики не получат остаток суммы за отгруженную продукцию. А банк не увидит у себя сумму, перечисленную мной в счет погашения кредита. И начнется карусель. Все стороны будут соревноваться друг с другом, пытаясь выхватить у меня крошки описанного за долги имущества. Длинная череда судебных разбирательств, судебные приставы, следователи, долговая тюрьма. Я трясу головой, отгоняя невеселые видения. Корпус научил меня барахтаться до конца. «Мы еще повоюем», – говорю сам себе, не представляя, насколько пророческими и буквальными окажутся вскорости мои слова.

Я достаю свой НЗ – непочатую бутылку бренди. Наливаю полстакана пахучей жидкости и пью ее почти залпом. Обжигающий ком сразу проясняет мозги. Страховая компания! Господи, конечно! Я роюсь в папках с документами, разбрасывая ненужные бумажки, и, наконец, нахожу свой полис. Вот он, мой шанс! От избытка чувств я прикладываю глянцевый лист к губам. Глупо хихикаю. Спиртное на голодный желудок действует на меня почти мгновенно. Немного дрожат руки. «Страховая компания «Бремен»» – приказываю я коммуникатору. Пока идет соединение, сижу, в нетерпении барабаня пальцами по коленям.

– Офис страховой компании «Бремен», добрый день, – дежурно улыбается мне строгая девушка неопределенных лет.

Я выпрямляюсь в кресле, стараясь выглядеть солиднее, и, кашлянув, сообщаю:

– Ивен Трюдо. Хотел бы поговорить с агентом Штайнером.

– Одну минуту, пожалуйста...

Лоснящаяся физиономия моего страхового агента едва входит в объектив. Штайнер цветет искренней, самой радушной на свете улыбкой.

– Господин Трюдо, рад вас видеть! – радостно говорит он.

– Старина, если ты забыл, то последние несколько лет ты звал меня Ив, – отвечаю я.

– Конечно, конечно, Ив, дорогой! – еще шире улыбается Штайнер.

– Ты, наверное, уже в курсе, зачем я звоню? – осторожно интересуюсь я.

– Конечно, дорогой! Половина новостей – о тебе! Не волнуйся, наши эксперты уже были на месте происшествия и беседовали с представителями властей.

Почему-то это известие меня не радует. Я выпрямляю спину и сжимаю кулаки, подавляя нервную дрожь.

– Как оперативно! – делано восхищаюсь я.

– А то! Мы же серьезная фирма, – радуется в ответ Штайнер.

– Ну, если вы в курсе, – приступаю я к главному, – то когда мы можем встретиться и обсудить наши проблемы?

– Наши проблемы, Ив? У нас нет никаких проблем, дорогой. Видишь ли, наши эксперты выяснили любопытную деталь. Эту деталь ты скрыл при заключении страхового договора. А именно – размещение склада в зоне безопасности заправки по соседству. Про нарушение пожарных правил я уже и не говорю. Поэтому наш юридический отдел готовит сейчас исковое заявление в суд для признания договора недействительным.

– То есть, денег от вас мне не видать? – уточняю я.

– Ну, ты же понимаешь, мы солидная компания...

Я обрываю связь. Дьявол за моим плечом кривляется и корчит страшные рожи.

«Ну, и что дальше? Вознесение на небеса?», – спрашиваю я у него.

Следующая порция бренди катится внутрь. Я занюхиваю ее рукавом и иду в кухонный отсек найти какой–нибудь закуски. По дороге раздумываю – стоит ли допить бутылку сейчас или сначала дождаться звонка представителя «TRI»?

–10–

Ника сосредоточенно смотрит куда-то в одну точку за моей спиной. Я поворачиваю голову, пытаясь увидеть то, что видит она. Ничего. Пустая, матово-серая поверхность стены. Ника серьезна и на ее губах нет ни тени привычной мне улыбки. Если бы не ком в груди, я чувствовал бы себя так, словно веду деловые переговоры с незнакомым человеком.

– Значит, ты хочешь сказать, что ты полный банкрот и поэтому просишь меня удалиться? – интересуется Ника. – Я верно тебя поняла?