Помоги проекту - поделись книгой:
Годы и судьбы
И. Стаценко,
генерал-майор запаса
ЧУВСТВО РОДИНЫ
Октябрь 1917 года. Чем он стал для моего поколения, родившегося с ним и прошагавшего все эти годы, годы борьбы и труда вместе с ним, землей Владимира Ильича, на которой из искры его гения и ума выросло, окрепло и расцвело первое в мире социалистическое государство рабочих и крестьян?
Как передать это многогранное общее и неповторимо личное чувство каждого из нас, то чувство любви к своему Отечеству и гордости за него, которое переполняет наши сердца? Мне кажется, что это то самое, чем ты лично жил всю свою сознательную жизнь, когда стал впервые понимать, что, кроме молока матери и отцовского хлеба, есть еще что-то более значительное в поступи наших, и именно твоих, до предела заполненных общим делом дней. Наконец, то, что укрепило в твоей жизни образ нашей социалистической действительности.
Помню: холодная, колючая зима 1932/33 года. На многих перекрестках киевских улиц с вечера и до утра горят небольшие костры для обогрева, напоминая этим первую зиму революции в Питере. Трамвай от Подола на Печерск, к легендарному «Арсеналу», набит битком в эти утренние часы — все спешат к заводскому гудку. Спешу и я и, если нет места на подножке, пристраиваюсь сзади вагона. Мне тоже надо успеть на работу — я рабочий!
На ходу спрыгнув с трамвая и окинув беглым взглядом маленькую пушку, что стоит на высоком каменном бугристом пьедестале, и те пулевые пробоины в старой, видавшей виды, щербатой, как оспа, заводской стене, спешу к проходной. Сипло и властно отгудел второй гудок — осталось пятнадцать минут до начала смены — успею. Я иду на завод, я уже не «фабзайчонок» какой-то, я — рабочий, как все идущие рядом по нашей заводской и черной от копоти литейного цеха улице. У меня уже есть свой маленький табельный пятачок на доске, с моим личным номером, который надо снять утром и повесить обратно вечером. Я иду на работу в свой первый сборочный цех, который рядом с проходной глазеет овальными большими и дымчатыми стеклами на мою вчерашнюю школу — новое здание ФЗУ. Его я уже окончил. Это было совсем недавно, вроде бы вчера, когда я сдал мою последнюю зачетную деталь — основание суппорта маленького токарного станка для МТС и мне дали третий (не второй), именно третий разряд токаря по металлу.
Я иду к своему станку, к своим резцам в тумбочке рядом, которые тоже меня научили в ФЗУ закаливать под вишневый цвет и затачивать так, чтобы стружка шла ровной, красиво вьющейся, оставляя после себя блестящую, словно полированную поверхность. И не надо мне напильника: мои втулки и замысловатые поршни должны отвечать размерам — под микрометр! — без него. Нужен только глаз и добрая рабочая хватка токаря. И я очень хочу, чтобы она была у меня, эта самая хватка. Но запороть деталь можно запросто, с ходу, как говорит наш старый мастер Иван Иванович Болдырев, даже не меряя ее своим неразлучным штангелем, а только посмотрев из-за моей спины: «Выбрось — брак!» Уши мои враз становятся красными. А я ведь уже настоящий рабочий и слышу укоряющий голос доброй тети Нади — крановщицы: «Нечего зевать по сторонам, трудись без брака, ведь тебе платят два раза в месяц зарплату и выдают в магазине два (целых два) фунта хлеба, друг, вот что!»
Война ворвалась в нашу жизнь внезапно. Мне сегодня вспоминается первый, тяжелый день — 22 июня. Я далеко от линии фронта, командир взвода курсантов Оренбургского зенитно-артиллерийского училища. Четкий курсантский строй, плечо к плечу, затылок в затылок, одно дыхание. Комиссар училища полковой комиссар Барьюдин пламенем слов своих прожигает наши сердца. Он говорит о священном нашем долге, и ты понимаешь это с полуслова, забыв, отбросив, отодвинув куда-то вдаль свое личное, оставляя только одно — Родина. На фронт! Не пускают, объясняют спокойно и кратко — нужно готовить кадры.
В начале 1942 года начальником училища был назначен полковник Чемеринский (бывший наш командир дивизиона, один из первых наших наставников, воспитателей), уже умудренный боевым опытом, защитник тревожного неба Москвы 1941 года. Учебный процесс перестроен по-новому: мы должны учить тому, что необходимо на войне, и готовить не только зенитчиков, но и людей, умеющих стрелять из всех видов оружия, метать гранаты по танкам, рыть окопы.
Наконец свершилось — поезд несет нас в Москву, на формирование, на фронт! Три дня в Чернышевских казармах, что и ныне стоят у Даниловской площади. В те дни по приказу Ставки был сформирован наш 885-й зенитно-артиллерийский полк, вписавший немало героических страниц в противовоздушную оборону Заполярья.
Ярославский вокзал, скрипучие теплушки, перестук колес все четверо суток подряд с остановками, на которых надо было напиться паровозу и нам, станции, где кормили досыта одной только кашей с крутым кипятком. Красные кубики в петлицах уже сменили на зеленые — фронтовые. Последний разъезд, край земли нашей, окно на север — Мурманск. Прямо на железнодорожном пути наш эшелон (о, чудо, не верю своим глазам) встречает подполковник А. Колесников, начальник артиллерии Мурманского дивизионного района ПВО (бывший заместитель начальника нашего училища). Утром следующего дня убеждаемся, как велика и безгранична мощь государства нашего, как щедр Урал — «опорный край державы, ее добытчик и кузнец». Разгружаем новенькие, еще пахнущие свежей камуфляжной краской, ни разу не стрелявшие наши легендарные 85-мм зенитки и приборы управления. Урчащие, неторопливые трактора ЧТЗ развозят их на заполярные сопки с огромными валунами, с чахлыми карельскими березками и почти метровой толщины мохом ягелем. Все остальное носим на руках.
Налеты следуют за налетами. Фашистам не удалось взять город и порт с суши, теперь они с ожесточением бомбят его и палят зажигалками. А город в основном рубленый, деревянный, даже тротуары из досок сделаны. От налета к налету, с утра до ночи, с ночи до утра с боями и потерями оттачивалось наше зенитное мастерство, повышалась точность огня, росло число сбитых стервятников. Тут, у орудий, росла и крепла наша фронтовая дружба.
Мои фронтовые друзья — командир батареи, а затем и дивизиона капитан Анатолий Водолазкий, ныне доктор исторических наук, профессор; полковой врач, военврач 3 ранга Володя Некрасов, заслуженный врач РСФСР, чудесный хирург, начальник одного из хирургических отделений Главного военного госпиталя имени Н. Н. Бурденко; и наш комиссар парковой батареи, младший политрук Т. Горкунов — заведующий сектором ЦК ВЛКСМ; и бывший старший арттехник дивизиона Юрий Бахшинов — начальник главка одного из министерств, и многие другие — все мы остались верны этому великому чувству Родины, чувству, которое пронесли через войну и через всю свою жизнь. Я не могу не сказать о мужестве и доблести наших солдат и сержантов и с особой теплотой вспоминаю вас, девушки-зенитчицы. Вы прибыли к нам в полк зимой 1942 года как посланцы доброй и трудовой, замечательной своими делами Вологодской области. Мы, мужчины, никогда не забудем ваш солдатский подвиг.
После завершения разгрома противника в Заполярье в октябре — ноябре 1944 года (в те дни я командовал 426-м отдельным Краснознаменным зенитным дивизионом) нас перебросили на запад. В моем личном архиве сохранилась небольшая фронтовая фотография последних дней войны, когда после успешного отражения внезапного налета на Варшаву и особенно на варшавские мосты — артерию, питавшую наши войска перед решающим наступлением на берлинском направлении, многие из дивизиона были награждены орденами и медалями.
Отгремела война. Многие из нас, офицеров, пошли в академические аудитории, учились и дальше «военному делу настоящим образом». А потом несли свои знания в войска, готовили людей к трудным испытаниям современного боя. Было нелегко, но всегда нас согревало святое и светлое чувство любви к своему социалистическому Отечеству. С чувством Родины в сердце мое поколение вставало и шло в атаку, побеждало, падало в сражениях и уходило в бессмертие. Поколение, которое и сегодня работает так же самозабвенно и горячо там, куда его и каждого из нас лично посылает ленинская партия.
Нельзя забыть и это. Куба. Октябрь 1962 года. Мы, советские люди, учимся испанскому и учим наших друзей русскому, всему тому, что умеем делать сами, чему нас научила от рождения наша Отчизна.
Тревожные дни и недели карибского кризиса. Американский империализм пытается задушить молодую республику. Вся Куба в окопах. И когда в пятидесятиградусную жару с мощными, но короткими тропическими ливнями врывается звенящий гул американских реактивных самолетов, взлетевших с ближайшего авианосца, когда острейший рубеж войны и мира проходит здесь, на этом самом рубеже, мы еще больше чувствуем верное и спокойное сердце своей далекой Родины — Союза Советских Социалистических Республик, всегда сверяем свои часы с размеренным и знакомым с детства боем Кремлевских курантов Спасской башни. И здесь, за тридевять земель, где непременно быть надо, знаю, что горячая земля Кубы мне так же дорога, как земля моей России, земля, которая согревала мои детские босые ноги. Эта кубинская земля мне также дорога, как земля моих берез и тополей, степей и строек, земля моих отцов, моих дел и моих мыслей.
Мы, ровесники Октября, и сейчас продолжаем жить этим святым чувством Родины, оно всегда помогает нам смотреть дальше, видеть больше, любить крепче, думать и делать лучше. Так надо было и так стоило нам жить!
И. Дынин,
полковник
ПАРТИЕЙ МОБИЛИЗОВАННЫЙ
Это было летом 1912 года. Бродячая строительная артель расположилась на отдых. У каждого узелок с харчами, свой топор, свой рубанок. И почти у всех в руках одна и та же пестрая газетенка — «Копейка». Подрядчик проявлял непонятную щедрость, приобретая за свой счет для артели бульварный листок. Это сейчас Николай Петрович знает, почему хозяин одарял их «Копейкой»: пустые, развлекательные статейки преследовали цель отвлечь мысли рабочих от нужд насущных.
Вот и в тот день, усевшись в сторонке, Богданов развернул газетку. Но подошли парни в студенческой форме.
— Забавляетесь «Копейкой»? — улыбаясь, спросил один из них и добавил: — Не тем занимаетесь, мужики. Надо читать рабочую газету.
Оглянувшись по сторонам, он протянул небольшой пакетик. Развернув его, Богданов увидел броский заголовок: «Правда». Вчитался в первую заметку и не мог сдержать своего восхищения: «Да это же все про нас, про наши невзгоды и беды». И пошла «Правда» по рукам, от одного строителя к другому. И заметил Николай: берут газету не так, как «Копейку», а бережно, читают внимательно, одобряют написанное, обсуждают между собой.
Следующий номер «Правды» он раздобыл сам, а потом стал ее распространителем.
Нередко случалось и так. Передаст газету строителю, а тот хватает его за рукав:
— Ты не уходи, Коля, я ведь неграмотный, прочитай, что тут для нас написано.
Так постепенно Николай Петрович приобретал опыт пропагандиста, а затем вступил в нелегальный кружок. Люди чувствовали, что он связан с большевиками, тянулись к нему, прислушивались к его словам. Не дремали и шпики. Вскоре Богданов был арестован. За первым арестом последовал второй, но вновь удалось вырваться из рук охранки. Третий арест по воле случая стал памятным на всю жизнь. Именно в тот момент, когда Богданова переправляли в Сущевскую тюрьму, один из товарищей сообщил ему радостную весть о том, что он принят в партию большевиков. Было это в декабре 1914 года.
И еще запомнилась Николаю Петровичу ночь в канун Октября, когда он увидел Владимира Ильича Ленина. Колючий холодный ветер. Костры у Смольного. Солдаты с ружьями. Матросы. И много рабочих. В коридорах и залах штаба Революции не протолкнуться. И вдруг словно живительный ветер пробежал по Смольному:
— Ленин!..
Появление Владимира Ильича словно всколыхнуло людей. Случилось так, что отряду, которым командовал Богданов, после того, как удалось захватить Балтийский вокзал, здание Гознака и другие важные объекты, было поручено охранять Биржевой мост, связывающий Васильевский остров с Петроградской стороной. Сам строитель, возглавляя отряд рабочих-строителей, он берег то, что создано было народом. Берег для народа. Именно в этом Николаю Петровичу виделся главный смысл революции: победить, чтобы строить новую жизнь. И символично, что бывший Биржевой мост в Ленинграде носит теперь новое имя. Он назван мостом Строителей.
В постановлении ЦК КПСС «О 60-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции» есть такие слова:
«Ожесточенному вооруженному, политическому и идеологическому сопротивлению реакции, дезорганизации экономики и контрреволюционному саботажу, кровавому буржуазному террору рабочий класс противопоставил высочайшую организованность и сознательную дисциплину, сплоченность вокруг Коммунистической партии, революционную бдительность».
В газете, которая лежит перед Николаем Петровичем, эти слова подчеркнуты красным карандашом. Перечитывая их, он снова и снова возвращается памятью к тем тревожным и далеким дням, о которых говорится в этом важнейшем партийном документе…
Члены правления Союза строительных рабочих Петрограда были встревожены. На стройках царила разруха. Банкиры не выдавали денег. Промышленники занимались саботажем. Подрядчики разбазаривали инвентарь и материалы. Строители не получали зарплаты. Назревали голод и безработица.
— Надо идти к Ленину, — решили члены правления.
Так Николай Петрович Богданов в декабре 1917 года встретился с Ильичем.
— Ну, рассказывайте, какой же у вас вопрос, товарищи? — спросил Ленин, когда все уселись.
Слушал внимательно, изредка бросая взгляд на Дзержинского, который присутствовал при этом разговоре. Казалось, жалобы строителей не были для него неожиданными.
— Что делать, говорите? Сломить саботаж подрядчиков, ударить по их коварным планам, заставить через Ревком выплатить то, что заработано.
Ленин попросил Дзержинского оказать помощь строителям, а им посоветовал наладить рабочий контроль, взять на учет весь инвентарь, материалы, следить за их распределением, а главное — учиться хозяйствовать. Если надо, обращаться за помощью к старым специалистам, привлекать их на свою сторону.
И однажды в бывший особняк князя Юсупова, где размещался Петроградский совет профсоюзов, вошел высокий худощавый человек интеллигентного вида.
— Я инженер Графтио, — представился он. — Мне поручил Ленин подготовить смету Волховского строительства…
Потом, когда Николай Петрович станет председателем ЦК профсоюза строителей, членом ВЦИК и ЦИК СССР, а Генрих Осипович Графтио возглавит строительство Волховской ГЭС, они станут хорошими друзьями, будут не раз встречаться и на рабочих площадках, и на различных совещаниях. В тяжелое время разворачивалась эта стройка. Контрреволюция делала свое черное дело. Не раз поднимались вопросы о том, чтобы законсервировать Волховстрой «до лучших времен». Вмешался Ленин: Графтио написал Ильичу письмо. И угроза была отведена.
Николай Петрович вспоминает, как во время VIII Всероссийского съезда Советов к нему подошел улыбающийся Графтио и воскликнул с пафосом:
— План ГОЭЛРО — это грандиозно! Мы его выполним. Ведь нас поддерживает сам Ленин.
На столе в московской квартире Богданова лежит незаконченная статья. Он пишет воспоминания о строительстве в Грузии Земо-Авчальской ГЭС, которой летом этого года исполняется 50 лет. Строка к строке рождается волнующий рассказ о том, как претворялся в жизнь замысел этой гидростанции, как Ленин написал Г. К. Орджоникидзе, что борьба будет трудная, и просил собрать для него лично весь материал, касающийся возведения ГЭС. Николай Петрович пишет о том, как они с Г. М. Кржижановским выступали перед строителями Земо-Авчальской ГЭС, о нелегких и героических буднях тех лет.
— Более полувека я строил, — говорит он, — а теперь вот работаю за столом. Знаете, что написал в президиум VIII Всероссийского съезда Советов один из его участников? Прочитайте.
На газетной странице рукой Николая Петровича выделены слова:
«Если через пятьдесят лет выживет хоть один из нас, здесь присутствующих, пусть он расскажет внукам об этом съезде и о людях, которые боролись, жили и мучительно творили в великие годы русской революции».
Среди наград, которых удостоен Николай Петрович Богданов, есть три медали: «За оборону Одессы», «За оборону Сталинграда» и «За оборону Кавказа».
Весной 1941 года он был назначен начальником строительства крупного железнодорожного моста под Одессой на линия Колосовка — Водопой.
Обстановка была тревожной. Грозный вал второй мировой войны катился по Европе. Надо было спешить. И Николай Петрович с головой ушел в работу. Быстро росли на берегу бараки, появились кузница и столовая, баня и обувная мастерская. И вот уже первые сваи вздыбились над водой.
Но радио принесло тревожную весть: война. И в первые же дни над стройкой появились бомбардировщики. Пришлось создавать из рабочих истребительный отряд. Надо было охранять стройку от возможных диверсий, а также вести огонь по вражеским самолетам, которые снижались до бреющего полета.
Фронт приближался. Из Одесского военного округа поступил приказ возводить через Южный Буг паромные переправы. В короткий срок эта задача была выполнена. Переправы взяли на себя весь огромный поток войск, техники и беженцев. И хорошо, что Николай Петрович настоял тогда на строительстве ложной переправы. Не раз и не два фашистские бомбардировщики целыми армадами пикировали на нее. А в это время по основным путям шли воинские части, двигалась боевая техника.
К осени 1941 года усложнилось положение под Москвой. Фашисты наступали. Враг стремился перерезать основные магистрали, по которым шла нефть. Правительство приняло решение построить новую железнодорожную линию от Кизляра вдоль Каспия до Астрахани, соединив ее с Рязано-Уральской дорогой. Но для этого нужно было в короткие сроки соорудить железнодорожную паромную переправу через Волгу. Причем согласно заданию она должна была пропускать в сутки до 10 пар поездов.
Начальником строительства этой переправы был назначен Николай Петрович Богданов.
Он и сейчас волнуется, когда рассказывает о тех днях. Нет оборудования. Не хватает металла. Рабочим негде жить. Стужа. Бомбежки. На помощь пришли Сталинградский обком и Астраханский окружном партии. Было мобилизовано местное население. Появились лебедки, для копров приспосабливали оборудование местных предприятий.
А враг подходил все ближе. В районе стройки однажды появились даже фашистские танки. Рабочие получили оружие, из них был организован истребительный отряд. Все понимали значение переправы. И даже во время бомбежек люди не уходили в укрытия.
4 августа 1942 года из Кизляра на Рязано-Уральскую дорогу прошел первый состав с бензином. А вскоре на переправе уже работало более десяти паромов, столько же пароходов, несколько буксиров и катеров. Бесперебойно заработала живительная артерия, по которой кавказская нефть шла для нужд фронта и народного хозяйства. В истории Великой Отечественной войны эта стройка названа великим трудовым подвигом. А Николай Петрович Богданов как один из участников и руководителей этой стройки был награжден орденом Трудового Красного Знамени, который вручил ему М. И. Калинин.
Трудно перечислить стройки, в которых принимал участие старый большевик. На Бородинском мосту в Москве работал еще подростком. И Калининский возводил. И мост на линии метро у Киевского вокзала. И по стране поездил. Прокладывал стальные пути через Обь, Иртыш, Енисей, Стрый, Даугаву. Возводил переправы войны.
Тогда, в октябрьские дни 1917 года, еще не остыв после ночного боя, Николай Петрович Богданов спешил в Смольный. Строительные рабочие избрали его своим депутатом, и он должен был принять участие в историческом заседании Петроградского Совета. Там под несмолкаемое «Ура!», под бурю рукоплесканий Владимир Ильич Ленин провозгласил с трибуны победу социалистической революции. А сегодня на груди ветерана партии рядом с другими наградами сияет орден с изображением «Авроры», орден Октябрьской Революции.
2 ноября 1977 года в Кремлевском Дворце съездов на торжественном заседании Центрального Комитета КПСС, Верховного Совета СССР и Верховного Совета РСФСР, посвященном 60-летию Великой Октябрьской социалистической революции, первое слово после доклада было предоставлено ему, участнику Февральской и Октябрьской революций. Взволнованно и проникновенно говорил Николай Петрович Богданов о тех, кто под знаменем ленинской партии участвовал в революционной борьбе, кто героически сражался в годы гражданской войны, о своих незабываемых встречах с Владимиром Ильичем Лениным.
И. Золин,
контр-адмирал в отставке
ЭТО БЫЛО НА КАСПИИ
В тот осенний день 1919 года в рабочем кабинете Сергея Мироновича Кирова было людно. Из Москвы в Астрахань только что прибыла группа товарищей для подпольной работы в Закавказье. Группа состояла из девяти человек. И всех их нужно было срочно переправить в Баку, где в ту пору хозяйничали мусаватисты.
Ознакомившись с заданием группы, Сергей Миронович пригласил к себе представителя по особым поручениям при Реввоенсовете 11-й армии Петра Самойловича Каневского, члена партии с 1914 года. Это был смелый, находчивый человек, опытный разведчик, который, как свидетельствует один из архивных документов, подписанных С. М. Кировым, «неоднократно исполнял ряд чрезвычайно важных и ответственных поручений за фронтовой полосой». Ему-то и было дано задание подыскать для группы человека, хорошо знающего обстановку в стане врага, подобрать для переброски подпольщиков добротную лодку-рыбницу, укомплектовать ее надежным и опытным экипажем, обеспечить людей оружием, продовольствием.
На сборы ушли считанные дни. В поисках сопровождающего остановились на кандидатуре коммуниста Мячеслава Рошковского, поляка по национальности. Он много плавал по Каспию, отлично знал Бакинский архипелаг. Отменными моряками были и другие члены команды. С их помощью выбрали двухмачтовую рыбацкую лодку недавней постройки. На складе получили четыре винтовки, патроны, гранаты, а также продукты питания. Для маскировки запаслись и рыбацкими снастями, порожней тарой. Приняли на борт пассажиров.
Перед выходом в море Каневский напутствовал экипаж:
— Будьте осторожны, товарищи. Обстановка тревожная. Противник обеспокоен рейсами наших лодок между Астраханью и Баку. Сторожевым дозорам дано указание топить подозрительные суда. Особенно остерегайтесь встречи с вспомогательным крейсером «Слава». На нем стоят дальнобойные пушки.
И вот растаял за кормой родной берег. Впереди расстилалось море, полное неожиданностей и опасностей. А тут еще вдруг стих ветер. Паруса обвисли. Пришлось стать на якорь. Чтобы не вызвать подозрений у проходивших кораблей и судов, занялись рыбной ловлей.
Попутного ветра ждали недолго. Сильный, порывистый, он развел большую волну. Лодку сильно качало, но Рошковский вел ее уверенно, твердо выдерживая курс.
К исходу дня на горизонте показались мачты крупного корабля. Продолжая вести лодку полным ходом, Рошковский опознал в корабле крейсер «Слава». Сразу же приняли решение изменить курс, уйти на мелкую воду в надежде, что крейсер туда не сунется. Но противник засек лодку и, повернув к ней, пошел на сближение. Над морем прогремел выстрел. Снаряд с воем пролетел над лодкой и поднял впереди по ее курсу столб воды. Второй снаряд лег за кормой.
— Взяли в «вилку», — с тревогой произнес один из пассажиров. — Отворачивай, маневрируй! Сейчас перейдет на поражение.
Но третьего выстрела не последовало: крейсер быстро приближался к лодке.
На лодке распределили между собой оружие и условились: врагу не сдаваться, отстреливаться до последнего патрона, при сближении пустить в ход «лимонки», а лодку поджечь.
Однако крейсер вынужден был прекратить преследование: идти дальше ему не позволяла глубина. Еще долго прожекторы вражеского корабля шарили по волнам, ища рыбницу. А она, пользуясь сгустившейся темнотой и усилившимся ветром, уходила все дальше и дальше на юг…
У дагестанских берегов встречные рыбаки сообщали, что военных кораблей в здешних местах им не попадалось. Чьих кораблей? Этот вопрос не стали уточнять. Поинтересовались только, где лучше всего пристать к берегу. Рыбаки посоветовали сделать это у поселка Яшма, недалеко от которого проходит железная дорога. Так и поступили.
Под покровом темноты спустили на воду имевшийся на рыбнице подъездок, и двое из экипажа сошли на берег. Вернувшись, они сообщили, что до железнодорожной станции не более пяти километров. На лодке посовещались и пришли к заключению, что лучше пересадить московских товарищей на поезд. Собрали и упаковали в чемоданы деньги, предназначенные для большевистского подполья в Закавказье, литературу. На пути к станции никого не встретили. Благополучно прошла и посадка в поезд.
Вернувшись на рыбницу, экипаж поднял паруса. Моряки шли в Баку, чтобы передать товарищам из краевого комитета партии об успешном выполнении задания и получить дальнейшие указания.
Баку жил своей жизнью. В центре раскинувшегося над бухтой амфитеатром города работали магазины, рестораны, гостиницы. В одной из них — гостинице «Лондон» — Рошковский и его товарищи, оставив рыбницу на якоре, и провели ночь.
На другой день Рошковскому удалось встретиться с активным партийным работником Гамидом Султановым, также прибывшим в Баку из Астрахани. Султанов организовал Рошковскому встречу с Анатолием Федоровичем Лукьяненко, который был известен под партийной кличкой Ян. Он являлся организатором и руководителем особого морского экспедиционного отряда Кавказского краевого комитета большевистской партии, а легально работал в порту и пользовался доверием администрации.
Лукьяненко помог Рошковскому устроиться кочегаром на пароход «Ван». На этом небольшом двухмачтовом судне, совершавшем переходы от Баку до персидских портов, Рошковский и проработал до апреля 1920 года.
К тому времени «Морская экспедиция» уже имела в своем составе 13 хорошо оборудованных лодок. Через подставных лиц подпольщики заключали договоры на поставку высокосортных нефтепродуктов в Персию. Но в море лодки меняли курс и следовали в Астрахань.
По заданию краевого комитета партии было решено при удобном случае захватить и «Ван» и угнать его в советский порт Красноводск. Выполнение задания было поручено уполномоченному краевого комитета партии И. Довлатову, а также А. Лукьяненко и М. Рошковскому.
Для проведения операции необходимо было подобрать верных и отважных людей. Помог случай. Как-то в Рабочем клубе (был тогда такой в Баку) Рошковский встретил своих астраханских друзей — И. Погребного и Ф. Присяжненко. К подготовке операции они привлекли и рулевого парохода «Ван» Е. Фролова.
Оставалось найти лишь судоводителя. И Рошковский стал присматриваться к третьему помощнику капитана «Вана» Г. Балакину. Человек он был малоразговорчивый, необщительный, к происходившим событиям относился скептически. Впрочем, не ко всем. Интересовался фронтовыми новостями, сообщениями из Астрахани, тем, что происходило в Рабочем клубе.
Поделиться книгой: