Невеста наместника

КАРАВАНОВА НАТАЛЬЯ

НЕВЕСТА НАМЕСТНИКА 

Пролог

В комнатушке под самой крышей, задув единственную свечку, тихо разговаривали два человека. Один из них пристроился у окна и наблюдал за тем, как носильщики выгружают вещи новых постояльцев, второй скрывался в глубине комнаты, его не было видно.

Первый, тот, кто смотрел в окно, в продолжение разговора заметил:

— Вы могли ошибиться. Старик-то не сиан. Вполне возможно, его слова соответствуют истине. Может, он действительно едет в монастырь испрашивать благословения. Лет ему немало, понятно, душу нужно очистить…

— Знаешь, Ровве, чем дольше я думаю об этом, тем больше мне кажется, что ты прав.

— С ума сойти! Наконец-то! Светлый лорд признал, наконец, мою правоту!

Его собеседник в темноте хмыкнул:

— Светлый?

— А темный, что ль? Моя бы воля, я б вас при жизни к покровителям причислил. И чтоб идолец ваш во всех домах был.

— Идолец? Ровве, пришибу.

— Умолкаю! А что. Может, как наместник подох… э… уйдет в теплый мир, я решу претендовать на роль вашего личного шута? Не погонит же светлый лорд…

— Кончай, приятель. Однажды мое терпенье лопнет, и у меня будет одним другом меньше и одним шутом больше.

Тот, кто сидел у окна, вдруг напрягся, даже наклонился немного вперед:

— А это еще что?

— Что там?

— Занятная картина. Надо же! А может мы и не зря сюда наведались. К нам прибыла чеора из дома Шевека. Я ее встречал раньше — особа в своих кругах довольно известная.

— Имени ты, конечно, не помнишь…

— А вы, конечно, помните всех наемных убийц Танеррета по именам? Ее зовут Талиса. Специализируется на ядах, работает в основном по неверным мужьям.

— И что же чеора Талиса забыла в этой глухомани? Пожалуй, прогуляюсь я, друг мой Роверик. А тебя она знает в лицо, так что…

Тот, кого назвали Ровериком, только дернул плечом: он-то понимал, что если его приятелю что-то втемяшится в его нездоровую голову, то свернуть его с пути будет уже невозможно.

— Осторожней там. Может, она и вас в лицо знает!

Но сказал он это уже закрывавшейся двери.

Когда дверь закрылась, он чиркнул спичкой и снова зажег свечу. Желтое пламя выхватило узкое лицо, блеснуло в больших печальных глазах, золотом сверкнуло в светлых прядях. Роверик, как большинство ифленцев, был светловолос. Но в отличие от большинства — был худ, если не сказать, хрупок, и весьма высок ростом. И воином он, конечно, не был. Впрочем, не был и шутом…

Он медленно, словно даже нехотя, достал из мешочка на шее костяные гадальные плашки, раскинул перед собой. Наугад вытащил три — и с каждой на астролога слепо глянул череп. Что ж, в мире есть хоть что-то постоянное: три смерти выпадало всякий раз, когда он пытался прояснить судьбу приятеля. Постоянство заговоренных плашек даже внушало надежду.

Не в этот раз, слепая охотница! Только не сегодня. Сегодня Шеддерика прикрывают силы несколько более серьезные. Те, которые не собираются его отдавать в лапы какой-то мелкой нечисти.

* * *

Буря разбушевалась не на шутку, и это была почти катастрофа. А настоящей катастрофой было то, что неповоротливые дурни, подрабатывающие носильщиками в гостинице, уронили в грязь ее вещи. Чеора Талиса чуть не убила их на месте. Чеора Талиса убила бы всех, кто в этот час оказался у нее на пути… но по ее очаровательному лицу никто бы не смог прочитать, какой шторм бушует у красавицы в сердце.

Все шло наперекосяк. Буря задержала кортеж, а это значит, кто-то может помешать ее плану. Такому красивому, стройному, много раз просчитанному плану.

А если вода и грязь попали в дорожный сундук… впрочем, все самое ценное спрятано в промасленной рогоже в самой глубине среди одежды и белья. До самого ценного не доберутся ни вода, ни грязь, ни воры — если вдруг позарятся на ее вещи. Молодая женщина улыбнулась — и улыбка ее ничего хорошего не предвещала тем, кому была адресована. Чеора Талиса, наемная убийца из дома Шевека, хорошо знала свое дело.

В душном, слабо освещенном зале народу было мало. Гостиница и всегда-то не могла похвастать многолюдьем, но тут еще дождь, да то обстоятельство, что нынче приезжими оказались ифленцы — и завсегдатаи из местных жителей предпочли уют собственных домов. Чеора Талиса была только рада. Меньше народу, меньше сплетен. Как все-таки неудачно началась гроза. Если б не она, кортеж еще сегодня пересек бы границу, а на монастырских землях — попробовали бы люди наместника их достать!

Правда, были и еще раздражающие обстоятельства. Например, необходимость терпеть рядом болтливого старика — автора идеи вывезти «камушки» из страны.

Или то, что заказчик в этот раз принудил ее подписаться на работу, которую она добровольно никогда бы не взяла. Она все-таки не сиан и не колдунья — тянуть через полстраны поделку чернокрылых. Да еще поделку, которую заказчик использовал против… против того, кого использовал.

Чеора Талиса приказала себе об этом не думать. В конце концов, иного выхода у нее не было. Или выполнение заказа — или добровольное позорное изгнание. Ну, или смерть — в доме Шевека все строго. Впрочем, был и положительный момент: если все пойдет как надо, заказчик заплатит тройную цену. И ждать уже не долго.

Она устроилась у камина, отвернувшись от зала, где в углу постепенно набивали брюхо слуги старого ифленского аристократа, чеора Конне.

От нагревшегося подола начал струиться легкий пар. Стало тепло и уютно, даже раздражение немного улеглось. И было бы совсем хорошо, если б в руке сейчас оказался бокал вина. Терпкого красного вина с виноградников из южных долин Танеррета, тех, что укрыты от холодных морских ветров склонами невысоких зеленых гор…

Рожденная на мрачных северных островах, Талиса плохо их помнила: родители перевезли ее на юг еще ребенком, задолго до того, как Танеррет стал ифленским наместничеством. Маленькие солнечные долины она полюбила всем сердцем, и даже сейчас воспоминания о прежней жизни будили на губах легкую улыбку.

— Чеора скучает? — раздался над ухом приятный баритон. — Позвольте предложить вам вина?

Талиса вскинула взгляд, намеренная немедленно согласиться, и тут же замерла в испуге: мужчина, стоявший сейчас подле нее, был ей знаком. И находиться здесь никак не мог! Одно только ее обрадовало: он тоже удивился. И удивился искренне. О, отличать правду ото лжи по одному лишь выражению лица, движению бровей и дыханию, она научилась уже давно.

Итак, светлый лорд чеор Шеддерик та Хенвил. Возможно, будущий наместник Танеррета. Как некстати…

— С удовольствием, благородный чеор. Вы так вовремя появились! Я уже думала, что мне придется коротать вечер в одиночестве.

— Я не могу позволить такому случиться. Эй!

Он махнул слуге рукой, затянутой в черную кожаную перчатку. Сплетницы говорили, что у него под перчаткой и вовсе не живая плоть, а магически оживленная деревяшка — или чего похуже. Но сплетникам верить нельзя. Слуга быстро и без вопросов поднес откупоренную уже бутылку и пару толстеньких стеклянных бокалов. Бокалы, видимо, в гостинице держали специально для благородных гостей. А вот вино вряд ли когда-то хранилось в местных подвалах: бутылка была украшена ярлычком знакомой и весьма дорогой винодельни.

— Из моих дорожных запасов, — светски улыбнулся чеор Хенвил, подвигая кресло ближе к огню. И к Талисе.

Передал ей наполненный бокал с легкой улыбкой, от которой у чеоры по спине побежали мурашки. Что он знает? Что он может знать?

Чеор та Хенвил до недавнего времени был послом наместника в соседнем Коанеррете. Вернулся лишь пару месяцев назад, но и этой пары месяцев хватило, чтобы о нем узнал и заговорил двор. Еще летом все были уверены, что наместник выберет наследником красавчика Кинрика и ничто не предвещало нынешних перемен.

Еще летом сама Талиса и не подозревала, что у наместника не один сын, а двое. И старший даст фору всему набору наследников, сколько бы их ни было в геральдических свитках. Светлый лорд, едва вернувшись, вместо чтоб нормально начать праздновать, устроил высочайшие проверки по приказам и казначействам, уволил с десяток опытных и удобных чиновников. Раскрыл небольшой политический сговор, а потом чуть не раскрыл саму Талису. Но тут наместника скрутила непонятная болезнь, и чеор Хенвил — слава вышним судьям — бросил все другие дела.

С появлением чеора Хенвила работать при дворе стало трудней. Но именно его появление добавило работе и азарта и интереса: светлый лорд не был похож на прочих придворных, и что особенно нравилось Талисе, — не слишком-то уважал традиции и условности, которым его отец уделял столько совершенно ненужного внимания. Хенвил ей нравился. И то, что он сейчас сидел так близко — один, без свиты, без вечно таскающегося за ним похожего на привидение астролога — заставляло чеору держать спину и улыбаться самой невинной из своих улыбок.

Она отпила глоток — вино было отменным.

— Обожаю это вино. А на улице такая ужасная погода… дядя боялся, что нам придется ночевать в карете. Представляете?

— Ужасно, — серьезно ответил Хенвил. — Так как же, чеора та Зелден, вы оказались в этой глуши? Я был удивлен, увидев вас.

— Это все мой дядя, — Талиса легонько подправила прядь и еще немного подвинулась к собеседнику. — Может быть, вы знакомы? Он был приближенным вашего отца и получил от него земли в награду за верную службу… чеор Конне, не слышали? Он с чего-то решил, что тоже скоро заболеет, как наместник. Вот втемяшилось ему, что нужно просить защиты и прощения в этом монастыре. В монастыре Золотой Ленны. И я поехала с ним. Он уже стар, а в дороге может случиться всякое.

Чеор та Хенвил задумчиво кивнул:

— У вас добрая душа.

Талиса была склонна с этим согласиться: за время путешествия ей пришлось вооружиться ангельским терпением. И просто чудо, что она никого не убила.

А рука ее меж тем очень естественным жестом поправила шаль, так, чтобы открыть вырез платья — весьма глубокий и соблазнительный.

Подумала — долой шаль! У камина жарко. Будет совершенно естественно, если она уберет этот душный кусок ткани. Надо только выбрать момент…

— Ну что вы! — снова легкая улыбка. — Я сто раз пожалела, что отправилась в это путешествие. А сегодня, в довершение всех неприятностей, местные криворукие носильщики уронили мой сундук! Представляете, какой ужас?

Маленький глоток вина. Потянуться к столику, чтобы поставить бокал. Легко шевельнуть плечиком — и вот, шаль уже соскальзывает по шелку платья, не дается в руку, падает на пол.

И чеор предсказуемо наклоняется, чтобы поднять. Как же все-таки легко управлять мужчинами — даже очень умными! Чеора выдержала секундную паузу и встала — ровно в тот момент, когда держа в руках ее шаль, встал и светлый лорд.

Он оказался близко — на расстоянии ладони. Из-под светлой челки глаза поблескивали почти весело.

— Простите, — пробормотала чеора, принимая шаль, — так неловко…

— Я бы пригласил вас прогуляться, если б не погода. Итак, вы едете в монастырь…

— Да, ненадолго. Потом вернемся в столицу. А вы? Вы тоже решили поклониться Золотой Ленне?

Она несла полнейшую чушь, знала это, но упускать шанс сблизиться с возможным наследником не собиралась. Да какая разница, что она сейчас говорит, важно, что он стоит рядом и смотрит туда, куда в подобной ситуации смотрят все мужики, и кажется, он ничего не имеет против того, что чеора подвинулась к нему еще ближе. Почти вплотную.

— Знаете, — пожаловалась она, заглядывая в глаза та Хенвилу, — я так испугалась, когда началась гроза. Стало так темно… мы ехали по краю леса… клянусь, совсем рядом с нами упало дерево! Я думала, оно раздавит нас, но каким-то чудом наша карета промчалась мимо…

Светлый лорд, светски улыбнувшись, склонился к ней и шепнул в ухо:

— Чеора та Золден, позвольте проводить вас?..

Проводить? О, это оказалось намного проще, чем она думала. И почему дома благородные дамы поминали его затворником? Или может, на него так действует это вино?

Она позволила ему взять себя под локоть, и они вместе прошествовали через зал к лестнице. Вино при этом осталось у камина, и оставлять его было жаль — кто-нибудь непременно утащит и выпьет. И вряд ли сможет оценить букет. С другой стороны у чеора Хенвила наверняка где-то есть еще.

До комнаты они не дошли. Благородный чеор вдруг резко притиснул ее к себе, коснулся губами полуобнаженного плеча. Его руки скользнули по тонкой талии, не давая Талисе шанса передумать — да она и не собиралась. И когда его губы коснулись ее губ — отдалась поцелую так жарко, как, она считала, заслуживает Хенвил.

Он на миг отстранился — этого времени хватило, чтобы отпереть дверь и увлечь его в темноту и пустоту гостиничной комнаты.

Руки поспешно расстегивали его камзол — ее переполняло желание, да — но больше торжество. Кажется, среди знакомых чеоры Талисы не было еще ни одной, которая могла бы похвастаться, что знает, что у чеора Хенвила под одеждой…

Что переполняло чеора Хенвила, знал только чеор Хенвил — до поры.

Глава 1. Чистая шкатулка

Темершана та Сиверс

— Может, вернемся, молодая хозяйка? Ну, как опять налетит?

Ночью ветер снова разыгрался и поломал деревья подле тракта, но к утру вроде бы все наладилось, и сестры дозволили Темери давно планируемый поход в деревню. Вестник еще сутки назад передал, что с благословения доброй Матери, все обереги и чистые шкатулки нашли покупателя, а значит, нужно отнести в лавку у перекрестка новые поделки и забрать выручку. Монастырю с этих денег отходит восемь частей из десяти. Еще одну часть забирает хозяин лавки, так что самой Темери достается едва десятая часть. Впрочем, под покровами Золотой Матери Ленны деньги и ни к чему. Сестры на них закупают ткани и те товары, которые монастырь не может произвести сам, а вот ореченные, такие как Темери — могут не беспокоиться ни о новом платье, ни о ежедневной трапезе. При условии, что не ленятся и ежедневно приносят пользу общему делу.

Впрочем, и одну ее в неблагие земли никто не отпустил бы: и опасно, и не дело это — молодой женщине появляться на дороге в одиночку.

— Чеора та Сиверс! Смотрите, снова тучи. Ведь убьемся же!

Темери дернула плечом, не соглашаясь больше с тем, что сестра прибегла к ее реченому имени, чем с самой идеей возвращения. Та Сиверс — имя землевладельца, когда-то пожертвовавшего эти земли Золотой Матери. С тех пор всех женщин, потерявших кров и семьи во время войны с ифленцами, звали именно так.

А настоящего имени у них не было с момента речения — обряда, при котором просительница вверяет свою судьбу Матери Ленне и ее пресветлым сестрам. Но другие сестры охотно звали ее Темершанной, а эта — словно бы специально напоминала о пусть давних уже теперь, но оттого не менее горьких потерях. Да еще это «чеора». Словно она и сама родом с островов.

Снова начал накрапывать дождь.

— Чеора та Сиверс! — умоляюще повторила сестра, и Темери все-таки остановилась.

Дорога за ночь превратилась в густое грязное месиво, и идти удавалось лишь по узкой обочине, двум людям и не разминуться. У Темери темные монастырские юбки промокли почти до колен, стали тяжелыми, их приходилось поддерживать рукой. В другой руке она несла резной, своими руками сделанный дорожный посох-эгу из теплого клена. Сухой у нее оставалась лишь спина, прикрытая заплечным мешком.

Сестра догнала ее, оперлась о собственный посох, украшенный четырьмя знаками птицы. Тяжело отдышалась.

— Никто нас не осудит, молодая хозяйка, если мы вернемся обратно, в такую погоду-то.

Темери вздохнула:

— Так ведь уже больше полпути прошли, пресветлая. До деревни теперь ближе. Там бы и отдохнули.

— А обратно что же? В ночь? День-то сейчас короток…

Как бы ни был короток день, до заката еще оставалось более шести часов — вышли они еще в сумерках. Этого вполне достаточно, чтобы по тракту добраться до перекрестка, на котором расположилась небольшая деревня и пограничная имени Великого ифленского наместника Хеверика гостиница. Если, конечно, кое-кто перестанет ныть и останавливаться через каждую дюжину шагов…

Темери никогда не сказала бы, впрочем, этого вслух — сестры стали ей семьей, выходили и спасли от неминуемой гибели в тот черный год, когда флот Ифлена прибыл к берегам рэтаха Танеррет.

— Мы успеем, пресветлая.

— Ох, придется у неблагих ночь проводить…

Темери вздохнула: она б и рада была такой возможности, да вот за все эти долгие семь лет ночевать вне монастырских стен ей довелось лишь пять раз или около того. Не потому, что так уж крепко строжили сестры — идти было не к кому. И некуда.

Они снова пустились в путь. Вдоль дороги тянули к небу голые ветви темные деревья, и лишь изредка можно было увидеть куст, не окончательно растерявший еще осеннюю яркую листву.

Горы оставались в тумане за спиной, впереди, сколько можно было видеть — только грязь, только две наезженные колеи, только хмурые старые стволы…

— Скорей бы уж снег, да пресветлая?

— Беленького хочется? Ничего, уж недолго ждать… ох! Что это?!

И верно, Где-то неподалеку раздался возглас, полный гнева и боли. Разбойники? На монастырских-то землях? Да не может такого быть!