Эйнит

— У нас все материалы есть онлайн. Большое спасибо за заботу, но мне действительно ничего не надо.

— А вдруг...

— Дилан, отчего такое внимание к моей скромной персоне? Будто ты мне брат.

— А я тебе действительно брат, — выпалил Дилан и залпом допил чай.

— Глупая шутка!

Эна хлопнула по столу чашкой, почувствовав, как защипало от подступивших слез глаза. Пусть мать не думает, что она бесчувственная. Ей тоже не хватает Джеймса, но тот бы не обрадовался, увидев, как сестра в знак траура остригла волосы и накрасила лицо красной глиной.

— Прости, — прошептал парень, заметив, как у Эны затряслась нижняя губа. — Глупо было так говорить, зная о вашем горе. Но мы с тобой как бы не совсем соседи. Мы родственники. Ну... Когда твоя прапрапрабабка Мэги уехала из деревни, она была женой моего прапрапрадедушки, то есть брата моего прапрапрадедушки.

— Вы так родословную знаете, будто графы какие-то! — усмехнулась Эна, моргая, чтобы прогнать непрошеные слезы.

— А что не знать-то, мы ж соседи... Выходит, она в Америку уехала?

— Кажется, да, — усмехнулась Эна, отхлебывая подостывший чай. — Могу рассказать тебе, что знаю... Ты когда домой? Третий час, — вдруг встрепенулась Эна, глянув на телефон. — Завтра в школу.

— Наверное, мне пора. Но ты ведь расскажешь потом?

В его голосе слышалась нескрываемая надежда.

— Расскажу. Ты понравился маме, так что можешь приходить. И если я отыщу кошку, то принесу к вам.

— Угу, — хмыкнул парень и быстро провел рукой по влажному носу.

— Я еще завтра к вам приду, — добавила Эна. — Мы с матерью испекли банановый хлеб. Он не такой вкусный, как ваш кекс, зато американский, — растянула она последнее слово. — Слаще вашего ирландского варианта.

— Я скажу маме, чтобы она тебя ждала. И про песню я говорил серьезно. Ну и про все остальное. Если тебе книги нужны или просто станет скучно... Год же ты не станешь сидеть дома.

— Хорошо, братик, ты будешь первым, к кому я обращусь за помощью. Только знаешь, прекрати приходить ночью. Это как-то глупо, ты же не лепрекон какой-то.

— Я завтра после школы приду дров наколоть, можно?

— Здесь мать хозяйка. Она тебе разрешила, кажется.

— Тогда до завтра.

Дилан сгреб со стола крошки и ссыпал в мусорное ведро, затем быстро одернул пуловер и направился к двери в сад.

— Запирайте двери, — сказал он уже с порога.

— А что, воры?

— Нет, — сказал он мрачно. — У меня отец пьет. Запирайтесь.

— Хорошо, — тихо произнесла Эна и направилась следом, чтобы закрыть за ночным гостем дверь.

Дилан вновь темной тенью скользнул по саду и исчез в кустах боярышника — должно быть направился к разрушенной части ограды, чтобы перелезть на дорогу. «Странный тип», — подумала Эна, но уже без прежней злости и даже улыбнулась, поднимаясь в полной темноте к себе в комнату.

Глава 5

— Мам, у тебя ноги в мурашках!

Эна удивленно глядела на мать, привалившуюся к дверному косяку. В свитере и спортивных шортах, в которых она раньше бегала вокруг их квартала в Калифорнии, сейчас она выглядела более чем странно.

Эна проснулась, едва забрезжил рассвет, и крайне удивилась, не застав мать дома. Она даже вышла во двор, решив, что та решила поработать с утра в саду. Однако грабли оставались со вчерашнего дня прислоненными к частоколу с проволокой, который тянулся от серой каменной стены к дороге, ограничивая от поля их владения. Грунтовку размыло из-за ночного дождя, потому Эна увидела четкие следы материнских кроссовок и тут же решила, что мать ушла прогуляться. Она никак не ожидала, что та отправилась бегать в такой холод и по такой грязи.

— Представляешь, — проговорила мать, немного отдышавшись, — я приняла нашего соседа за бродягу.

— Кого? Дилана?

— Да нет же! — отмахнулась мать, продолжая стоять на сквозняке. — Его отца! Серые раздутые штаны, темный свитер, брр... Я, правда, приглядываться не стала

— так с озера домой и бежала без оглядки.

— С озера?

Они вышли к нему в самую первую прогулку по лесу, еще с отцом, изрядно поплутав при этом. Слишком длинная тропа для того, кто почти год не бегал.

— Да ладно, там и мили не наберется, — догадалась мать о мыслях дочери. — Правда в лесу тропинки не ровные, но тут я, кажется, по воздуху летела. И только у дома догадалась, кто это.

— Ты уверена, что это был отец Дилана?

— Конечно! Кому еще бродить у озера в такую рань! И я видела его из окна машины пару раз. Неловко-то как...

— А что он там делал?

— Эна, что за глупости ты спрашиваешь! Ну откуда ж мне знать. Стоял у воды, любовался собой, наверное... Эна, Эна... Давай быстро приготовь себе поесть, пока я душ приму, а потом вместе отнесем банановый хлеб и заодно извинимся. Мне жутко стыдно за свое бегство. Надо привыкать к подобным личностям, живем-то в Ирландии! Что ты так на меня смотришь?

— У тебя ноги в мурашках, — повторила Эна. — Почему ты бегала в шортах?

— По привычке, — улыбнулась мать. — В следующий раз побегу в штанах.

— Ты станешь снова бегать?

— Да, я чувствую себя великолепно. Такой воздух, чистота... Я даже уснула вчера без снотворного, представляешь? Ну что стоишь? Возьми из холодильника молока, хлопьев. Большая уже!

Эна ела свой привычный завтрак, но не чувствовала прежнего вкуса. Ирландские овсяные хлопья казались абсолютно несладкими, а молоко жутко жирным. И вообще весь завтрак прогорк от сознания того, что после него не надо больше быстро чистить зубы и хватать сумку с ланчем и рюкзак, чтобы мать не чертыхалась по дороге в школу, останавливаясь на красном светофоре. Сейчас надо просто подняться на пятнадцать ступенек наверх, сесть в офисное кресло и поднять крышку ноутбука. Даже нет фотографий, чтобы послать друзьям. Не эту же серую прямоугольную развалюху с подлатанной темной черепичной крышей выставлять на всеобщее обозрение! Интересно, как все это выглядело до того, как здесь неделю повкалывали строители, если сейчас все настолько убого, что хочется выть!

Мать спустилась в кухню, продолжая теребить полотенцем влажные волосы.

— Надо приучить себя пользоваться феном, — сказала она, заметно вздрогнув. — Ты мне кофе сварила?

Эна даже не подумала об этом, но сейчас вскочила со стула, бросила в раковину пиалу с остатками хлопьев и молока и потянулась к кофеварке.

— Мама, а я не много кофеина употребляю? — спросила она, вдруг поняв, что дома пила кофе лишь в кофейне не чаще одного раза в месяц, а тут, борясь с сонливостью, выпивала аж по две чашки в день.

— Много, — сказала мать, вытягивая под столом обтянутые джинсами ноги. — Пей чай. Гляжу, ты уже окончательно перестроилась на местное время, а?

— Похоже, — протянула Эна, ставя перед матерью дымящуюся чашку. — Давай купим электрический чайник.

— Давай, — быстро ответила мать. — И заодно фен. Мы, кажется, в этом месяце лимит на кредитке еще не исчерпали. Вот привезут машину, сразу и поедем. Или можем прогуляться до города. Сколько это миль, как думаешь?

— Можно погуглить. Миль пять, небось.

— Ну, можем на день выбраться в город.

— В деревню, мам, — поправила Эна зло.

— Город, дорогая, город. Все зависит от того, как ты на это смотришь. И можно подумать мы жили в Нью-Йорке или хотя бы в Бостоне.

— Угу, хотя бы в Бостоне! — пробубнила Эна, но мать сделала вид, что не расслышала слова дочери, и поднялась со стула.

— Если хочешь пить чай, поторопись, а то отец Дилана уйдет на работу, не дав мне шанса извиниться за утреннюю глупость.

Она взяла со столешницы телефон и принялась проверять пропущенные звонки.

— Отец уже долетел? — буркнула Эна, засовывая свою пиалу в посудомойку.

— Да, он позвонил как раз перед тем, как я отправилась бегать. Передавал тебе привет.

— Передавай ему тоже.

Эна быстрым шагом направилась к вешалке у входной двери, куда повесила дутую безрукавку. Мать взяла свою. В джинсах и почти одинаковых кенгурушках они выглядели сестрами. Мать всегда следила за весом, а сейчас из-за худобы могла со спины легко сойти за девушку, особенно собрав волосы в хвост. Обе надели вязаные сиреневые шапочки: мать из-за мокрых волос, а дочь, потому что осеннее утро показалось ей жутко холодным.

Эна ежилась, а мать, похоже, действительно наслаждалась погодой. Она вдыхала полной грудью запах хвои и подставляла лицо легким капелькам тумана, а Эна отчего-то принялась считать шаги — на сотом, правда, сбилась и теперь лишь старалась ступить на твердую землю, не замарав кроссовки. Вот и изгородь соседского дома появилась, а вот и сам Дилан в школьной форме.

Эна отметила для себя, что в белой рубашке под темно-синим пуловером и с синим полосатым галстуком он выглядит лучше, чем ночью в футболке. А если наденет и пиджак, который сжимает в руках, то станет настоящим ирландским джентльменом. Только ботинки запачканы — должно быть, ненароком ступил в лужу. Эна успела оценить весь его наряд, потому что Дилан слишком долго думал, прежде чем ответить на их дружное приветствие. Он явно не ожидал увидеть мать с дочкой подле своих ворот.

— Доброе утро, мзм, — обратился он к матери Эны, а ей самой лишь кивнул. — Я, кажется, прозевал автобус.

— Ты собрался за ним бежать? — улыбнулась Эна, но тут же проглотила улыбку, почувствовав на локте железную хватку материнских пальцев.

Каштановые волосы парня были взъерошены и сосульками свисали на лоб — похоже, Дилан только что выскочил из душа. Должно быть, из-за их ночной беседы он проспал будильник. Глаза стали перламутровыми — не заспанными, а заплаканными, прямо как у ребенка.

— Тебя некому подвести? — спросила его мать.

— Некому. Сейчас возьму велосипед.

— А что вообще вышел без велосипеда? — не удержалась от нового комментария Эна.

Дилан наградил ее испепеляющим взглядом и тихо буркнул:

— За кошкой выскочил!

И тут же, будто извиняясь за грубый тон, улыбнулся ее матери:

— А вы это... Банановый хлеб принесли, да? Я сейчас мать позову.

— Не беспокойся, мы сами позвоним.

— Нет! — вскрикнул Дилан и с опаской покосился на дом. — Дождитесь меня здесь. Я сейчас.

Парень опрометью ринулся к калитке и чуть не поскользнулся на затвердевшей лишь сверху грязи. Мать удивленно взглянула на дочь и пожала плечами. И в тот же миг тишину улицы прорезал раскатистый мужской бас. Обе замерли, силясь разобрать слова песни:

— Я все отдам за милый грог, за славный старый грог. И за табак и красный эль. Налей, сынок, налей...

— Дилан сказал, что его отец пьет, — прошептала Эна, натягивая шапку на лоб.

— Должно быть, оттого я и приняла его за бродягу, — так же тихо отозвалась мать.

— Может, я даже бутылку у него в руках видела. Не помню.

Высокие кусты не позволяли заглянуть за калитку. Однако и на дороге были слышны отзвуки повышенных голосов. Хлопнула дверь. Зашелестел гравий. Дилан, успевший надеть пиджак, придержал калитку, чтобы вывести на дорогу велосипед, и виновато улыбнулся соседкам. За ним спешила женщина в длинной темной красноватой юбке и кофте из коричневой ткани с несуразным рисунком: то ли горошинами, то ли цветочками — традиционный ирландский деревенский вид. Круглое лицо нисколько не напоминало сыновье, как и волосы цвета выжженной травы. Она на ходу убирала их назад, виновато улыбаясь мнущимся на дороге гостям. Те поздоровались с такой же извиняющейся улыбкой, говорившей о том, что обе сожалеют, что стали невольными свидетельницами семейной ссоры. Соседка поспешила поблагодарить за кекс и теперь улыбалась во весь рот, стараясь не глядеть в глаза матери Эны.

— Ма, мне пора, — Дилан вскочил на велосипед. — Я сегодня приду к вам дрова колоть, — бросил он то ли Эне, то ли ее матери, уже почти доехав до конца забора.

— Простите, что не приглашаю пройти в дом, — сказала его мать, как только Дилан скрылся за поворотом.

И тут же повернулась с вымученной улыбкой к Эне и, ухватившись за ее рукав, как за соломинку для спасения, затараторила, странно стреляя глазами в сторону кустов, скрывавших дом:

— Дилан рассказал, что напугал тебя. Я уже обругала его за глупость. Только ты не сердись на него, он такой ребенок!

И вновь Эна заметила, как женщина опасливо покосилась на кусты, но, проследив за ее взглядом, ничего странного не приметила. А мать Дилана продолжала тараторить, будто боялась, что нежданные гостьи начнут задавать лишние вопросы:

— Я всегда жалела, что дом пустует. Вы же знаете, как угнетает созерцание заброшенных домов, а тут... В общем, понимаете, поиграть сыну не с кем совсем. Живем-то на отшибе.

Эна улыбалась в ответ, чувствуя непонятную вину перед этой задерганной женщиной. Мать продолжала прижимать к груди бумажный мешок с банановым хлебом, так и не предложив его той, кому он предназначался. Неловкость соседки передалась и ей, и привычное красноречие растворилось в утреннем тумане. Эна чувствовала носом утреннюю влагу, или же то были признаки надвигающейся простуды.

И тут все три вздрогнули от громкого хлопка входной двери.

— Где ты, ведьма?! —забасил отец Дилана.

Женщина заметно вздрогнула и протараторила шепотом, боясь встретиться с матерью Эны взглядом:

— Это он кошку зовет. Мой муж последнее время к ней очень привязался. А кошки, сами знаете, вольные животные, их на колени насильно не уложишь. Пойдемте, я вас провожу немного.

Теперь она по-свойски схватила за локоть мать Эны и чуть ли не силой поволокла прочь от живой изгороди. Эна еще раз глянула на кусты, вздрогнула от очередного раската мужского баса и побежала догонять мать.

— Не переживайте, — говорила тем временем та соседке, которая все не сбавила и не сбавляла шагу, ступая туфлями в самую грязь, не разбирая дороги. — Думаете мы, американцы, ни шагу без машины не может сделать... — и тут же рассмеялась звонко, как прежде, и Эна даже вздрогнула, поняв, что за год успела позабыть, как звучит материнский смех. — Ну вообще-то вы правы. Машину послезавтра должны привезти. Я в полном порядке до того времени. Мы всегда закупались впрок, и у меня продуктов на месяц хватит. Но благодарю за ваше предложение.

— И вам спасибо за банановый хлеб, — произнесла мать Дилана четко, и только тогда Эна заметила, что мать наконец-то рассталась с пакетом. — Но лишнее беспокойство. Я не ждала ответного подарка. Это от всей души, потому что я несказанно рада, что теперь у нас есть соседи. И мы можем... — Женщина запнулась на минуту. — Могла бы я как-нибудь заглянуть к вам на чашку чая?