Помоги проекту - поделись книгой:
– на 2-м Белорусском фронте – 5;
– на 1-м Украинском фронте – 8;
– на 2-м Украинском фронте – 3;
– на 3-м Украинском фронте – 3;
– на 4-м Украинском фронте – 2.
На этих же фронтах имеется 46 сборных пунктов для приема советских граждан, освобожденных советскими войсками, в том числе:
1-й Белорусский фронт – 10;
2-й Белорусский фронт – 6;
1-й Украинский фронт – 15;
2-й Украинский фронт – 6;
3-й Украинский фронт – 5;
4-й Украинский фронт – 4.
4. Руководство работой проверочных комиссий возложено приказом НКВД СССР от 14 мая на уполномоченных НКВД СССР по фронтам, а там, где таковых нет, – на начальников войск охраны тылов…
6. Для пропуска репатриантов установлено 9 пунктов, из них 7 – Вис-мар, Кравлетц, Пархим, Магдебург, Дессау, Торгау и Риза. Остальные два будет назначены позже.
Начало приема советских граждан намечено с 21–22 мая по 3000–5000 на каждом пункте.
7. Товарищ Берия написал в ГОКО письмо с предложением не задерживать репатриантов во фронтовых лагерях больше 10 дней. После регистрации все советские граждане подлежат направлению к месту постоянного жительства, где органы НКВД и НКГБ будут обязаны их в последующем проверить.
Военные подлежат направлению в запасные части НКО[512].
22 мая 1945 г. ГКО принял постановление, устанавливавшее 10-дневный срок регистрации и проверки гражданских репатриантов и отправки их по месту жительства[513]. Практика показала, что этот срок оказался нереальным, и они находились в лагерях и СПП, как правило, 1–2 месяца и даже дольше. К 30 мая 1945 г. общая емкость лагерей и СПП была доведена до 1,3 млн человек[514]. Никакой разницы между лагерями и СПП не было. В данном случае термин «лагерь» означал не место заключения, а
Создание сети лагерей и СПП диктовалось не только необходимостью тщательной проверки перемещенных лиц и выявлением в их среде преступных элементов, но и рядом другим причин. Концентрацией в сборных пунктах распыленных чуть ли не по всей Европе масс перемещенных лиц значительно облегчалась задача поставки их на централизованное продовольственное снабжение (репатрианты от момента поступления в лагеря и СПП до прибытия на место жительства получали паек, соответствующий нормам питания личного состава тыловых частей Красной Армии)[515]. До августа 1945 г. часть репатриантов проживала на частных квартирах вблизи СПП и лагерей, но характер их взаимоотношений с местными жителями заставил переместить их в лагеря и СПП, дабы уберечь от соблазна устраивать самосуды над местным немецким, австрийским и другим населением. С медицинской точки зрения предварительная изоляция репатриантов перед отправкой в СССР была совершенно необходима, так как в их среде были распространены различные инфекционные заболевания.
Укомплектованность лагерей и СПП медицинскими работниками считалась достаточной. Судя по их отчетам, им удалось значительно снизить уровень заболеваемости у репатриантов за время их нахождения в лагерях и СПП; в частности, по сыпному тифу – в 3 раза, по брюшному тифу и дизентерии – в 10 раз, а по венерическим болезням – в 16 раз[516].
Организация сети лагерей и сборных пунктов преследовала также цель придать процессу репатриации организованные формы, не допустить анархии в этом деле. Во многом теми же мотивами руководствовались англичане и американцы, организовавшие в своих зонах оккупации широкую сеть лагерей для перемещенных лиц. В любом случае, сосредоточение больших масс людей в указанных лагерях и сборных пунктах не может быть квалифицировано как политическая репрессия.
Что касается побегов из лагерей и СПП, то таковые имели место, но не носили массового характера. Бежали в основном те, кто подлежал отправке в ПФЛ или преданию суду. Часть беглых репатриантов летом и в начале осени 1945 г. объединилась в довольно опасные бандгруппы, терроризировавшие местное (немецкое, австрийское, польское, румынское) население. К октябрю 1945 г. все эти бандгруппы были ликвидированы охранными войсками НКВД[517].
Грабежи и насилия над немецким населением со стороны советских перемещенных лиц всё решительней пресекались. Многие уличенные в этом были отданы под суд военного трибунала. Так, в г. Рыбнитц шайка грабителей из числа репатриантов лагеря № 208 в количестве шести человек была арестована и осуждена военным трибуналом. Такая же участь постигла в Ростоке и группу грабителей (шесть человек) из числа репатриантов лагеря № 210[518].
Как ни странно, многие прибывшие от союзников репатрианты, недовольные тем, что советская администрация не позволяет им грабить немецкое население и издеваться над ним, ставили в пример англичан и американцев, которые, по их уверениям, якобы позволяли им это делать. Так, в политдонесении Управления по делам репатриации ГСОВГ от 2 февраля 1946 г. отмечалось: «Многие репатрианты, прибывшие в лагери в июне – июле 1945 года, были настроены грабить местное немецкое население.
Надо сказать, что имелась масса случаев, когда репатрианты рассказывали, что американцы, англичане в некоторых городах не только не наказывали за грабеж немецкого населения, но и сами натравливали на это советских людей. Репатриант ДЕМИН А. Ф., лагерь № 210, уроженец Ленинградской области, 1927 г. рождения однажды заявил: “Нам союзники позволяли грабить немцев, они позволяли любого немца превратить в лепёшку и даже поощряли это и никого не наказывали. А вот прибыли к вам в лагерь, так нам не разрешают поиздеваться над немцами”»[519].
Сотрудников проверочно-фильтрационных комиссий и Управления репатриации, общавшихся с перемещенными лицами, несколько удивлял охватывавший некоторых из числа последних страх перед перспективой возвращения в родной город или село. А ведь зачастую эти люди больше страшились не НКВД – МВД, а угрозы самочинной расправы, т. е.
Из этого документа явствует, что среди репатриантов было незначительное число лиц, боявшихся самочинных расправ (линчевания) в случае возвращения их в родные места. А в рядах невозвращенцев, уклонившихся от обязательной репатриации, удельный вес таковых, безусловно, был на порядок выше. Для них уверения официальных советских представителей, что в случае отсутствия серьезной вины перед Родиной им нечего опасаться по возвращении в СССР, были явно недостаточны. Здесь речь шла не столько о вероятности ареста и осуждения, сколько о том, способны ли органы НКВД – МВД и НКГБ – МГБ
В этом плане опасения части перемещенных лиц были весьма небезосновательными. Именно этой проблеме была посвящена директива НКВД – НКГБ СССР № 194/119 от 3 ноября 1945 г., но в ней ни слова не говорилось о выявлении и наказании организаторов и исполнителей самочинных расправ над репатриантами. Напротив, эта директива предписывала «при возникновении попыток со стороны местного населения к организации самочинной расправы с антисоветскими элементами из числа репатриантов, органам НКВД – НКГБ немедленно обеспечивать изоляцию таких лиц и проведение по их делу необходимых оперативно-следственных мероприятий»[521]. Короче, из смысла директивы № 194/119 вытекало, что аресту и ведению следствия подлежали потенциальные жертвы линчевания, а отнюдь не их потенциальные убийцы.
Многие активные коллаборационисты, хорошо знавшие немецкий язык, пытались «раствориться» в массе немецких военнопленных. Для них это был неплохой способ уйти от ответственности за измену Родине. Поэтому выявлять таковых приходилось не только в лагерях и сборных пунктах для советских репатриантов, но и лагерях ГУПВИ (Главного управления по делам военнопленных и интернированных НКВД – МВД СССР), где содержались немецкие и другие иностранные военнопленные. Здесь требовалась довольно тонкая агентурно-оперативная работа, так как лица, замаскировавшиеся под немецких военнопленных, отлично говорили по-немецки (иначе они не могли бы выдавать себя за немцев), и разоблачить их было весьма непросто. Например, в лагере ГУПВИ № 417 (Днепропетровская обл.) в поле зрения оперативных работников попал обер-лейтенант Э. Колитц, который, по сообщениям агентуры из среды военнопленных, имел по крайней мере три странности: во-первых, называл себя немцем, но ощущался едва уловимый иностранный акцент; во-вторых, называл себя берлинцем, но очень плохо разбирался в топонимике Берлина и не знал названий ряда кафе, ресторанов и т. п., хорошо известных каждому настоящему берлинцу; в-третьих, уверял, что не знает русского языка, но однажды во сне говорил по-русски. В результате проведенного расследования выяснилось: под личиной немецкого обер-лейтенанта Э. Колитца скрывается советский гражданин Б. Б. Перлов, который до войны работал в Москве, потом, будучи призванным в Красную Армию, добровольно перешел на сторону немцев, служил у них сначала переводчиком, а затем заместителем начальника группы тайной полевой полиции (ГФП), вербовал агентуру, допрашивал советских военнопленных, принимал активное участие в карательных операциях на территории Харьковской и Воронежской областей, где разыскивался как военный преступник[522].
До июня 1946 г. среди военнопленных германской армии, содержавшихся в лагерях ГУПВИ, было выявлено и арестовано 1334 изменников Родине – граждан СССР, из них на указанную дату 1083 человека были осуждены военными трибуналами. Среди разоблаченных изменников Родине, выдававших себя за немецких военнопленных, оказались, в частности, бывший старший лейтенант Красной Армии В. М. Глушаков, бывший секретарь райкома ВКП(б) г. Вязьмы Д. Н. Сахаров, бывший уполномоченный СНК Украинской ССР по эвакуации скота И. Н. Дворниченко и др. В докладной записке от 19 июня 1946 г. министр внутренних дел СССР С. Н. Круглов довел эту информацию до сведения И. В. Сталина, В. М. Молотова и Л. П. Берии[523].
Имели место факты, когда некоторые иностранцы по каким-то причинам маскировались под советских перемещенных лиц и по вымышленным фамилиям и подложным документам в качестве «советских репатриантов» прибывали в СССР. Так, проходившая проверку в ПФП № 226 (Бранденбург) репатриантка Ю. Е. Левина (по паспорту якобы латышка, уроженка Риги) получила разрешение на въезд в СССР и поселилась в Харькове; позднее выяснилось, что никакая она не Левина, а уроженка г. Цвиккау в Германии У. Г. Мюнстер, по национальности немка (паспорт же на имя Ю. Е. Левиной она приобрела на «черном рынке» в Германии еще до поступления в ПФП № 226). В 1951 г. Главное управление милиции МВД СССР располагало сведениями, что только в Украине, Белоруссии, Литве, Латвии, Эстонии и Молдавии проживает 220 «советских репатриантов», в действительности являвшихся иностранцами и никогда ранее не проживавших в СССР[524].
Сотрудники органов НКВД, НКГБ и контрразведки СМЕРШ, проводившие проверку и фильтрацию репатриантов, опасались, что довольно длительное бесконтрольное пребывание за границей могло серьезно повлиять на их мировоззрение и политические настроения. Однако в процессе общения с репатриантами эти опасения в значительной мере рассеивались. Так, в докладе командования войск НКВД по охране тыла Центральной группы советских войск от 26 октября 1945 г. отмечалось: «Политнастрое-ние репатриируемых советских граждан в подавляющем большинстве здоровое, характеризуется огромным желанием скорее приехать домой – в СССР. Проявлялся повсеместно значительный интерес и желание узнать, что нового в жизни в СССР, скорее принять участие в работе по ликвидации разрушений, вызванных войной, и укреплению экономики Советского государства»[525]. В августе 1945 г. при известии о начавшейся войне с Японией только в одном лагере № 269 3150 репатриантов подали заявления с просьбой отправить их на фронт[526].
Во многих документах ведомства Ф. И. Голикова и проверочнофильтрационных комиссий отмечалось, что у репатриантов нет «круговой поруки» и они не покрывают преступников. Более того, у них существовало массовое стремление к выявлению и разоблачению замаскировавшихся в их среде военных преступников и прочих активных пособников врага. «Большое количество таких лиц, – говорилось в одном из документов СВАГ (Советской военной администрации в Германии), где речь шла о положении репатриантов в лагерях и СПП, – было разоблачено самими репатриантами и передано в органы “СМЕРШ”»[527].
Позднее, когда волна просоветски настроенных репатриантов схлынула, оценки и тональность в отношении вновь прибывших репатриантов существенно изменились. В письме Ф. И. Голикова от 1 октября 1947 г., адресованном министрам госбезопасности и внутренних дел B.C. Абакумову и С. Н. Круглову, отмечалось: «В настоящее время репатриация советских граждан из английской и американской зон оккупации в Германии имеет совершенно отличительные черты от репатриации, проводимой ранее. Во-первых, в наши лагери поступают люди, имевшие в большинстве случаев вину перед Родиной; во-вторых, они длительное время находились и находятся на территории английского и американского влияния, подвергались там и подвергаются интенсивному воздействию всевозможных антисоветских организаций и комитетов, свивших себе гнезда в западных зонах Германии и Австрии. Кроме того, из Англии в настоящее время поступают в лагеря советские граждане, служившие в армии Андерса. За 1947 г. принято в лагеря советских граждан из английской и американской зон – 3269 чел. репатриантов и 988 чел., служивших в армии Андерса. Нет сомнения, что среди этих граждан прибывают в СССР подготовленные разведчики, террористы, агитаторы, прошедшие соответствующие школы в капиталистических странах»[528].
По статистике ведомства Ф. И. Голикова, к 1 марта 1946 г. было репатриировано 5 352 963 советских гражданина (3 527 189 гражданских и 1 825 774 военнопленных). Однако из этого числа следует вычесть 1 153 475 человек (867 176 гражданских и 286 299 военнопленных), которые фактически не являлись репатриантами, так как не были за границей. Их правильнее называть внутренними перемещенными лицами (имеется в виду перемещение внутри СССР). Среди них преобладали «восточники», которых во время войны по разным причинам судьба забросила в Прибалтику, Западную Украину, Западную Белоруссию и другие западные районы СССР. 831 951 внутреннее перемещенное лицо (165 644 мужчины, 353 043 женщины и 313 264 детей) было направлено к месту жительства (831 635 гражданских и 316 военнопленных), 254 773 – призвано в армию (26 705 гражданских и 228 068 военнопленных) и 66 751 – спецкон-тингент НКВД (8836 гражданских и 57 915 военнопленных)[529]. В таблице 1 представлена динамика поступления в 1944–1952 гг. «репатриантов» (в интерпретации ведомства Голикова) с делением их на настоящих репатриантов и внутренних перемещенных лиц.
| Даты | Всего (чел.) | В том числе | |||
| Репатрианты | Внутренние перемещенные лица | ||||
| чел. | в % | чел. | в % | ||
| 10.12.1944 | 601 189 | 99 159 | 16,5 | 502 030 | 83,5 |
| 20.12.1944 | 869 332 | 116 464 | 13,4 | 752 868 | 86,6 |
| 30.12.1944 | 1 050 398 | 162 403 | 15,5 | 887 995 | 84,5 |
| 10.01.1945 | 1 079 500 | 184 863 | 17,1 | 894 637 | 82,9 |
| 20.01.1945 | 1 144 420 | 197 841 | 17,3 | 946 579 | 82,7 |
| 1.02.1945 | 1 185 682 | 226 235 | 19,1 | 959 447 | 80,9 |
| 10.02.1945 | 1 205 447 | 244 408 | 20,3 | 961 039 | 79,7 |
| 20.02.1945 | 1 232 444 | 267 825 | 21,7 | 964 619 | 78,3 |
| 1.03.1945 | 1 255 949 | 287 785 | 22,9 | 968 164 | 77,1 |
| 10.03.1945 | 1 311 359 | 335 983 | 25,6 | 975 376 | 74,4 |
| 20.03.1945 | 1 373 178 | 351 397 | 25,6 | 1 021 781 | 74,4 |
| 1.04.1945 | 1 448 933 | 424 458 | 29,3 | 1 024 475 | 70,7 |
| 10.04.1945 | 1 532 532 | 503 295 | 32,8 | 1 029 237 | 67,2 |
| 1.06.1945 | 1 946 326 | 880 732 | 45,3 | 1 065 594 | 54,7 |
| 10.06.1945 | 2 097 738 | 1 000 805 | 47,7 | 1 096 933 | 52,3 |
| 20.06.1945 | 2 396 154 | 1 277 413 | 53,3 | 1 118 741 | 46,7 |
| 1.07.1945 | 2 433 520 | 1 307 004 | 53,7 | 1 126 516 | 46,3 |
| 10.07.1945 | 2 565 129 | 1 438 049 | 56,1 | 1 127 080 | 43,9 |
| 1.03.1946 | 5 352 963 | 4 199 488 | 78,5 | 1 153 475 | 21,5 |
| 1.01.1952 | 5 457 856 | 4 304 381 | 78,9 | 1 153 475 | 21,1 |
| Национальность | Всего(чел.) | В том числе | |
| Гражданские | Военнопленные | ||
| Русские | 1 631 861 | 891 747 | 740114 |
| Украинцы | 1 650 343 | 1 190 135 | 460 208 |
| Белорусы | 520 672 | 385 896 | 134 776 |
| Литовцы | 50 396 | 47 377 | 3019 |
| Латыши | 35 686 | 32 230 | 3456 |
| Эстонцы | 14 980 | 12 231 | 2749 |
| Молдаване | 36 692 | 31 598 | 5094 |
| Евреи | 11428 | 6666 | 4762 |
| Грузины | 33 141 | 7600 | 25 541 |
| Армяне | 25 063 | 4406 | 20 657 |
| Азербайджанцы | 24 333 | 2348 | 21 985 |
| Татары | 43 510 | 11 332 | 32 178 |
| Узбеки | 31 034 | 1446 | 29 588 |
| Казахи | 26 903 | 2455 | 24448 |
| Киргизы | 6249 | 1950 | 4299 |
| Таджики | 4711 | 453 | 4258 |
| Туркмены | 3968 | 177 | 3791 |
| Калмыки | 6405 | 2318 | 4087 |
| Башкиры | 5793 | 1215 | 4578 |
| Поляки | 53 185 | 50483 | 2702 |
| Карелы | 3441 | 1247 | 2194 |
| Финны | 4705 | 4122 | 583 |
| Ингерманландцы | 43 246 | 43 246 | – |
| Другие | 173 156 | 138 651 | 34 505 |
| Из них представители коренных народов СССР (удмурты, мордва, осетины, кабардинцы, чеченцы, ингуши и др.) | 97 560 | 65 974 | 31 586 |
| Представители некоренных народов (немцы, греки, болгары, румыны и др.) | 75 596 | 72 677 | 2919 |
| ИТОГО | 4 440 901 | 2 871 329 | 1 569 572 |
| Категории репатриантов | Всего | В том числе | ||||
| Гражданские | Военнопленные | |||||
| чел. | в % | чел. | в % | чел. | в % | |
| Направлено по месту жительства* | 2 427 906 | 57,81 | 2 146 126 | 80,68 | 281 780 | 18,31 |
| Призвано в армию | 801 152 | 19,08 | 141 962 | 5,34 | 659 190 | 42,82 |
| Зачислено в рабочие батальонные НКО | 608 095 | 14,48 | 263 647 | 9,91 | 344 448 | 22,37 |
| Передано в распоряжение НКВД (спецконтингент) | 272 867 | 6,50 | 46 740 | 1,76 | 226 127 | 14,69 |
| Находилось на сборно-пересыльных пунктах и использовалось на работах при советских воинских частях и учреждениях за границей | 89 468 | 2,13 | 61 538 | 2,31 | 27 930 | 1,81 |
| ИТОГО | 4 199 488 | 2 660 013 | 1 539 475 | |||
* Включая репатриантов – немцев (советских граждан), крымских татар, чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкарцев и некоторых других, направленных на спецпоселение. Репатриированных из Финляндии интегрманландцев, вопреки обещаниям отправить их на родину в Ленинградскую область, насильственно расселили в Великолукской, Калининской, Ярославской, Псковской и Новгородской областях. Репатрианты, умершие в период нахождения их в лагерях, сборнопересыльных, проверочно-фильтрационных и других сборных и проверочных пунктах, включены в число направленных к месту жительства.
Надо сказать, что в период немецкой оккупации внутренние перемещенные лица являлись объектом безжалостной эксплуатации не только со стороны гитлеровцев, но в ряде случаев и со стороны зажиточных слоев местного «западнического» населения. Например, в донесении политпросветотдела Управления уполномоченного СНК СССР по делам репатриации от 28 ноября 1944 г. на имя Ф. И. Голикова говорилось: «В Литве много советских граждан из Ленинградской области, насильно вывезенных немцами, работали у кулаков. “Хозяева” более года не оплачивали труд и сейчас платить отказываются»[533]. В Литве, Латвии и Эстонии было учтено 283 407 внутренних перемещенных лиц (227 044 гражданских и 56 363 военнопленных), в других западных регионах СССР–870 068 (соответственно 640 132 и 229 936)[534]. Не все они захотели вернуться в родные места, и образовалась специфическая прослойка «внутренних невозвращенцев». Так, по данным на 1 июня 1946 г., в Латвии остались на жительстве 11 947 внутренних перемещенных лиц[535].
Таким образом, в действительности на 1 марта 1946 г. насчитывалось 4 199 488 репатриантов (2 660 013 гражданских и 1 539 475 военнопленных), из них 2 352 686 поступили из зон действия союзников, включая Швейцарию (1 392 647 гражданских и 960 039 военнопленных) и 1 846 802 – из зон действия Красной Армии за границей, включая Швецию (1 267 366 гражданских и 579 436 военнопленных). Их национальный состав представлен в таблице 2, а результаты проверки и фильтрации – в таблице 3. Кроме того, в таблице 4 показано детальное членение репатриантов (по численности и удельному весу) на военнопленных и гражданских лиц.
| Страны | Всего (чел.) | В том числе | |||
| Военнопленные | Гражданские | ||||
| чел. | в % | чел. | в % | ||
| Германия | 2 995 312 | 1 064 039 | 35,5 | 1 931 273 | 64,5 |
| Австрия | 326 929 | 84 820 | 25,9 | 242 109 | 74,1 |
| Румыния | 133 552 | 28 799 | 21,6 | 104 753 | 78,4 |
| Франция | 120 878 | 85 409 | 70,6 | 35 469 | 29,4 |
| Финляндия | 101 184 | 42 778 | 42,3 | 58 406 | 57,7 |
| Польша | 87 850 | 9950 | 11,3 | 77 900 | 88,7 |
| Норвегия | 84 775 | 77 812 | 91,8 | 6963 | 8,2 |
| Италия | 53 240 | 44 205 | 83,0 | 9035 | 17,0 |
| Чехословакия | 40 655 | 6423 | 15,8 | 34 232 | 84,2 |
| Англия | 26 329 | 21 900 | 83,2 | 4429 | 16,8 |
| Югославия | 25 738 | 11 370 | 44,2 | 14 368 | 55,8 |
| Бельгия | 12 344 | 7352 | 59,5 | 4992 | 40,5 |
| Швейцария | 9807 | 6060 | 61,8 | 3747 | 38,2 |
| Дания | 7570 | 4635 | 61,2 | 2935 | 38,8 |
| США | 3950 | 3823 | 96,8 | 127 | 3,2 |
| Болгария | 3682 | 643 | 17,5 | 3039 | 82,5 |
| Венгрия | 3259 | 698 | 21,4 | 2561 | 78,6 |
| Швеция | 3208 | 2156 | 67,2 | 1052 | 32,8 |
| Греция | 1402 | 1288 | 91,9 | 114 | 8,1 |
| Албания | 805 | 805 | 100,0 | 0 | 0,0 |
| Голландия | 234 | 74 | 31,6 | 160 | 68,4 |
| Люксембург | 39 | 0 | 0,0 | 39 | 100,0 |
| Нет сведений по странам | 156 746 | 34 436 | 22,0 | 122 310 | 78,0 |
| ИТОГО | 4 199 488 | 1 539 475 | 36,7 | 2 660 013 | 63,3 |
Массовая репатриация фактически завершилась в первой половине 1946 г. В последующие годы репатриация резко пошла на убыль. До 1 июля 1952 г. было репатриировано 4 305 035 советских граждан, из них 162 403 – в 1944 г., 3 888 721 – в 1945 г., 195 273 – в 1946 г., 30 346 – в 1947 г., 14 272 – в 1948 г., 6542 – в 1949 г., 4527 – в 1950 г., 2297 – в 1951 и 654 – в январе – июне 1952 г.[537] Из общего числа репатриированных до 1 июля 1952 г. советских граждан 3 222 545 поступило из Германии, 332 792–из Австрии, 137856–Румынии, 123 267–Франции, 102278 – Польши, 101 359 – Финляндии, 84 777 – Норвегии, 54 350 – Италии, 42 706–Чехословакии, 27 967–Англии, 26 268 – Югославии, 13 614 – Бельгии, 9872 – Швейцарии, 7835 – Дании, 4070 – США, 3806 – Болгарии, 3429 – Венгрии, 3409 – Швеции, 1404 – Греции, 824 – Албании и 544 – из других стран[538]. Более детально эта статистика представлена в таблице 5.
Таким образом, к 1952 г. по линии органов репатриации в СССР было возвращено свыше 4,3 млн советских граждан. В это число не включены депортированные советские граждане (военнопленные и гражданские), которые во второй половине 1941 – первой половине 1944 г. совершили удачные побеги из-за границы в СССР, а также порядка 150 тыс. потерявших работоспособность «восточных рабочих», которых немцы в 1942–1943 гг. возвратили на оккупированную ими территорию СССР[539]. Репатриация, хоть и в крайне незначительных размерах, продолжалась и после 1952 г. С учетом всего этого, общее число советских граждан, оказавшихся вследствие войны за границей и возвращенных впоследствии в СССР, оценивается величиной примерно в 4,5 млн человек.
Вся статистика ведомства Ф. И. Голикова, которая является официальной, строилась на скрупулезном суммировании лиц, прошедших регистрацию во всех сборных и проверочных лагерях и пунктах. Следовательно, она, эта статистика, не учитывает репатриантов, пробравшихся из-за границы домой нелегально, в обход всех фильтрприемников. По сведениям 1-го спецотдела МВД СССР, на 1 января 1948 г. среди 2 069 550 учтенных в местах их жительства репатриантов числилось 152 473 человека (7,4 %), не проходивших регистрацию в сборно-пересыльных пунктах и лагерях для репатриированных[540]. Это только выявленные к началу 1948 г. нелегальные репатрианты. А сколько было невыявленных, сумевших скрыть факт своего пребывания за границей? Об этом даже приблизительно трудно что-либо сказать.
В статистике репатриированных советских граждан из Германии имеются некоторые противоречия. Если исходить из числа поступивших к 1 июля 1952 г. из всех четырех оккупационных зон Германии (из советской зоны – 886 286, английской – 1 073 545, американской – 1 039 032, французской – 84 416), то в сумме получается не 3 222 545, а 3 083 279 человек. Недостающие 139 266 человек в источнике названы как прибывшие «из СПП и лагерей»[541], без указания стран, откуда они были репатриированы. Причем из контекста ясно, что это, во-первых, не внутренние перемещенные лица и, во-вторых, не переданные союзниками, т. е. речь идет о людях, находившихся за пределами СССР в странах, где стояли советские войска. Мы включили эти 139 266 человек в число репатриированных из советской зоны оккупации Германии, исходя из того, что значительная их часть, безусловно, поступила из бывших германских территорий (Восточная Пруссия и другие), отошедших к СССР и Польше. В ходе дальнейшего исследования возможна корректировка этой статистики в сторону уменьшения на несколько десятков тысяч человек поступивших из Германии и соответствующего увеличения количества репатриированных из Польши, Чехословакии, Венгрии, Румынии.
Примерно с октября 1945 г. повсеместно в лагерях перемещенных лиц в западных зонах стали численно преобладать невозвращенцы (основная масса возвращенцев уже была в СССР), настроенные, как правило, враждебно и агрессивно к любому человеку, заподозренному в намерении возвратиться в СССР. С плюрализмом мнений у них было туговато, и они решительно и беспощадно искореняли «инакомыслие» в основном посредством такого старого как мир и банального способа, как мордобой. Советские граждане, подавшие заявления о репатриации в СССР, еще некоторое время вынуждены были находиться в лагерях перемещенных лиц, ожидая оформления документов на выезд, и нередко становились жертвами экзекуций, издевательств и глумлений не только со стороны антисоветчиков-невозвращенцев, но и со стороны венгров-хортистов, югославов-четников и прочих находившихся в этих лагерях антисоветских элементов[542].
Решившиеся вернуться на Родину «западники» нередко чрезвычайно удивлялись, когда при общении с советскими должностными лицами выясняли, что те являлись выходцами из простых рабочих и крестьян. Приведем характерный пример. В августе 1946 г. в лагере № 312 в Гродно сотрудник ведомства Ф. И. Голикова майор Гурьев беседовал с группой репатриантов, которые никогда не были гражданами СССР, а еще в 1920-е – 1930-е гг., будучи подданными Польши, уехали на заработки во Францию. Они, узнав, что майор Гурьев – в прошлом шахтёр, сначала не верили этому. Затем, испытав его по вопросам напластования, техники и способов разработки угля, очень удивлялись, что в СССР из рабочих вышли командиры Красной Армии, администраторы, научные сотрудники, артисты, инженеры и другие работники умственного труда. Репатриант И. А. Брозовский (1897 года рождения, белорус) заявил, что за 15 лет работы шахтёром во Франции «сменил десятки шахт, но нигде не встречал, чтобы из шахтёров кто-нибудь выбился в люди. Самое большее – десятник или надсмотрщик. Значит, правда, что Советское государство – государство рабочих и крестьян. Я искренне рад, что хотя под старость приехал в свою рабочую страну…»[543].
По данным на 1 января 1952 г., ведомство Ф. И. Голикова определяло численность так называемой «второй эмиграции» в 451 561 человек (в это число не вошли бывшие советские немцы, ставшие гражданами ФРГ и Австрии, бессарабцы и буковинцы, принявшие румынское подданство, и некоторые другие), среди которых было 144 934 украинца, 109 214 латышей, 63 401 литовец, 58 924 эстонца, 31 704 русских, 9856 белорусов и 33 528 прочих. Среди украинцев и белорусов преобладали выходцы из западных областей Украины и Белоруссии. «Вторая эмиграция» более чем на ¾¼ состояла из «западников» и менее чем на ¾ – из «восточников». В начале 1952 г. расселение «вторых эмигрантов» по странам мира выглядело так: Западная Германия – 84 825, западные зоны Австрии – 18 891, Англия – 100 036, Австралия – 50 307, Канада–38 681, США – 35 251, Швеция – 27 570, Франция – 19 675, Бельгия – 14 729, Аргентина – 7085, Финляндия – 6961, Бразилия – 3710, Венесуэла – 2804, Голландия – 2723, Норвегия – 2619, другие страны – 36 694 человека[546].
Политическое руководство СССР на протяжении второй половины 1940-х и первой половины 1950-х гг. не теряло надежды их репатриировать, продолжая твердо придерживаться принципа обязательной репатриации советских граждан (включая «западников»). Более того, советская дипломатия прилагала большие усилия, чтобы в этом вопросе склонить на свою сторону мировое общественное мнение. Так, 15 декабря 1946 г. А. А.Громыко, выступая на заседании Генеральной Ассамблеи ООН, заявил: «Мероприятия по перемещению беженцев и перемещенных лиц в другие страны, во-первых, создают условия, при которых военные преступники, квислинги, предатели легко укрываются от наказаний. Во-вторых, даже с чисто гуманной точки зрения нельзя считать правильным поощрение переселения в другие страны, поскольку такое переселение обрекает беженцев на безотрадное существование, вдали от родины, в условиях всякого рода дискриминации»[547]. В этой фразе были приведены основные аргументы, на основании которых СССР продолжал твердо придерживаться политики обязательной репатриации перемещенных лиц, и, кроме того, сформулирована концепция, призванная придать позиции СССР гуманистическое содержание.
| Страны | Всего | В том числе | ||||
| 1944 | 1945 | 1946 | 1947 (с января по июнь) | с июля 1947-го по июнь 1952-го | ||
| Германия | 32 22 545 | – | 30 13 133 | 179 807 | 12 324 | 17 281 |
| советская зона** | 10 25 552 | 834 022 | 168 853 | 10810 | 11 867 | |
| английская зона | 10 73 545 | – | 10 64 352 | 5243 | 898 | 3052 |
| американская зона | 10 39 032 | – | 10 31 590 | 5011 | 532 | 1899 |
| французская зона | 84416 | – | 83 169 | 700 | 84 | 463 |
| Австрия*** | 332 792 | – | 325 508 | 1632 | 334 | 5318 |
| советская зона | 330 260 | – | 325 508 | – | – | 4752 |
| английская зона | 1085 | – | – | 688 | 120 | 277 |
| американская зона | 1160 | – | 799 | 158 | 203 | |
| французская зона | 287 | – | 145 | 56 | 86 | |
| Румыния | 137 856 | 68 068 | 65 272 | 1635 | 225 | 2656 |
| Франция | 123 267 | – | 120 422 | 2132 | 368 | 345 |
| Польша | 102 278 | – | 86 953 | 1142 | 2801 | 11 382 |
| Финляндия | 101 359 | 73 754 | 27 387 | 123 | – | 95 |
| Норвегия | 84 777 | – | 84 362 | 413 | – | 2 |
| Италия | 54 350 | 7215 | 45 749 | 670 | 438 | 278 |
| Чехословакия | 42 706 | 835 | 34 665 | 5155 | 293 | 1758 |
| Англия | 27 967 | 9907 | 16 416 | 493 | 82 | 1069 |
| Югославия | 26 268 | 706 | 24 866 | 451 | 2 | 243 |
| Бельгия | 13 614 | – | 12 122 | 899 | 26 | 567 |
| Швейцария | 9872 | – | 9807 | 61 | – | 4 |
| Дания | 7835 | – | 7470 | 272 | 66 | 27 |
| США | 4070 | – | 3950 | 118 | – | 2 |
| Болгария | 3806 | 629 | 3053 | 32 | 41 | 51 |
| Венгрия | 3429 | – | 3259 | – | – | 170 |
| Швеция | 3409 | 1289 | 1894 | 81 | 8 | 137 |
| Греция | 1404 | – | 1402 | – | – | 2 |
| Албания | 824 | – | 805 | 19 | – | – |
| Голландия | 333 | – | 226 | 61 | 3 | 43 |
| Люксембург | 77 | – | – | 77 | – | – |
| Египет | 29 | – | – | – | 18 | 11 |
| Другие страны**** | 105 | – | – | – | – | 105 |
| ИТОГО | 43 05 035 | 162403 | 38 88 721 | 195 273 | 17 029 | 41 609 |
** В число репатриированных из советской зоны оккупации Германии включены 139 266 человек, относительно которых в источниках не указано, из каких стран они прибыли.
*** В сведениях за 1945 г. советские граждане, поступившие из западных зон Австрии, учтены вместе с репатриированными из советской зоны.
**** Венесуэла – 28, Аргентина – 22, Канада – 16, Южно-Африканский Союз – 9, Индокитай – 7, Палестина – 7, Австралия – 4, Уругвай – 4, Испания – 3, Алжир – 3 и Индия – 2 репатрианта.
17 ноября 1947 г. под давлением советской делегации была принята резолюция Генеральной Ассамблеи ООН, в которой говорилось, что Генеральная Ассамблея «подтверждает свою точку зрения, согласно которой главная задача в отношении перемещенных лиц заключается в том, чтобы поощрять всеми возможными способами их скорейшее возвращение в страны их происхождения»[549]. Однако эта, казалось бы, серьезная дипломатическая победа СССР не привела ни к каким приемлемым для него практическим результатам в процессе образования «второй эмиграции».
Как и «первая» (белая) эмиграция, «вторая эмиграция» тоже являлась ярко выраженной политической, антисоветской. Поскольку в её составе численно преобладали антисоветски и русофобски настроенные прибалты и западные украинцы (к примеру, в Западной Германии удельный вес украинцев, литовцев, латышей и эстонцев в составе этой так называемой «новой волны русской эмиграции» составлял, по данным на начало 1952 г., 89,9 %, в Англии – 90,0, в США – 92,8, а в Канаде – 93,2 %)[550], то именно они определяли её политическое лицо. Своё невозвращение на родину они, как правило, объясняли не только «русской оккупацией», но и неприятием советского общественного и государственного строя и даже самого государственного образования в виде СССР. Их невозвращенческая позиция покоилась на четырех основных постулатах – национализме, антикоммунизме, антисоветизме и русофобии.
В октябре 1945 г. в «Правде» была опубликована статья Ф. И. Голикова, в которой называлось число репатриированных к тому времени граждан СССР–5236 130 человек (3 104 284 мужчин, 1498 153 женщины и 633 693 ребенка)[551]. Однако при этом не было сделано никаких пояснений. В результате приведенное Голиковым число репатриантов воспринималось в том смысле, что все они прибыли из-за границы. В действительности же к началу октября 1945 г. из-за границы возвратилось около 4,1 млн человек, остальные же были внутренними перемещенными лицами (см. табл. 1) и их, следовательно, нельзя считать репатриантами. Персонифицированная картотека на репатриированных советских граждан, которая составлялась сотрудниками аппарата Ф. И. Голикова, охватывала только немногим более 4,6 млн человек, т. е. была на порядок ниже официальной статистики (которая, напоминаем, включала в себя и внутренних перемещенных лиц). В 1946–1948 гг. Управление уполномоченного Совмина СССР по делам репатриации передало МВД СССР картотеку персонального учета на 4 619 110 репатриантов: в ноябре 1946 г. – на 2 815 660 гражданских лиц и в начале 1948 г. – на 1 803 450 военнопленных[552].
В 1965 г. в открытой советской печати были обнародованы официальные данные о количестве репатриированных советских граждан – 5 457 856 человек[553]. Это была суммарная численность репатриантов и внутренних перемещенных лиц по состоянию на 1 января 1952 г. (см. табл. 1). Однако именно такого пояснения не было сделано, и эта статистика вплоть до 1990 г. вводила исследователей в заблуждение. Во многих трудах эта цифра (5 457 856) представлялась как общее число советских граждан, возвращенных в СССР именно из-за границы (из Германии и других стран).
Историки М. Геллер и А. Некрич, судя по тексту раздела «Репатриация» в их книге «Утопия у власти», вышедшей в 1986 г. в Лондоне на русском языке, явно были озадачены тем обстоятельством, что советских перемещенных лиц в Европе было около 5 млн (из коих почти 0,5 млн не возвратились в СССР), и из этого числа, оказывается, по официальным советским данным, было репатриировано почти 5,5 млн. Для них это оказалось неразрешимым «математическим ребусом». Они так и не догадались, что их собственные данные об общем числе советских перемещенных лиц в европейских странах –
Тем не менее сомнения относительно достоверности официальной советской статистики и тогда, в 1970-е – 1980-е гг., имели место. Сотрудники Института истории СССР АН СССР В. Е. Полетаев, Ю. К. Стрижков и В. Б. Тельпуховский неоднократно высказывали подозрения, что официальные советские данные являются существенно преувеличенными. Ход их рассуждений сводился к тому, что, по-видимому, в западных регионах СССР были выявлены большие массы советских граждан, не являвшихся местными жителями, и их всех включили в общее число «репатриантов». Теперь же документально доказано, что они в своих подозрениях были совершенно правы.
К 1 августа 1946 г. по месту жительства было направлено 3 322 053 репатриантов и внутренних перемещенных лиц. Среди них было 3 024 229 гражданских (2 192 594 репатриантов и 831 635 внутренних перемещенных лиц) и 297 824 военнопленных (соответственно 297 508 и 316). На 3 289 672 человек имелись сведения о распределении их по союзным республикам (см. табл. 6). Разница между общим числом направленных к месту жительства к 1 августа 1946 г. и тем количеством, на которое имелись сведения о распределении по союзным республикам, составляет 32 381 человек (3 322 053–3 289 672). По-видимому, эта цифра адекватна числу умерших в период нахождения этих людей в лагерях, СПП, ПФП и других сборных и проверочных пунктах. Благополучно прошедшим проверку и отпущенным домой выдавались временные удостоверения, в которых указывались фамилия, имя, отчество, год и место рождения, время содержания во фронтовом или армейском лагере, на СПП, ПФП, ПФЛ или в ином подобного рода месте (например: г. Торгау, проверочно-фильтрационный пункт НКВД СССР № 282), а также и выбранное репатриантом место жительства. В этом же документе имелись два примечания: «Видом на жительство служить не может» и «Удостоверение по приезде к месту жительства должно быть сдано в местный орган НКВД для получения вида на жительство»[555]. Больше никаких документов репатриантам на руки не выдавалось. Все документы, подтверждавшие пребывание людей в концлагерях и тюрьмах фашистской Германии, были изъяты у них при проверке в лагерях, СПП, ПФП и ПФЛ и других проверочных лагерях и пунктах.
| Союзные республики | Всего, чел. | Вв том числе | ||
| Мужчины | Женщины | Дети | ||
| Россия | 1 578 570 | 439 471 | 688 690 | 450409 |
| Украина | 1 145 484 | 408 641 | 607 015 | 129 828 |
| Белоруссия | 332 301 | 110 367 | 153 280 | 68 654 |
| Литва | 48 780 | 16 900 | 19 556 | 12 324 |
| Латвия | 54 621 | 19 775 | 24 133 | 10713 |
| Эстония | 14 321 | 5336 | 6500 | 2485 |
| Молдавия | 45 945 | 24 329 | 14 682 | 6934 |
| Грузия | 4679 | 4545 | 107 | 27 |
| Армения | 2045 | 2008 | 30 | 7 |
| Азербайджан | 4204 | 4119 | 75 | 10 |
| Казахстан | 43 501 | 5969 | 17 218 | 20 314 |
| Узбекистан | 4780 | 4374 | 344 | 62 |
| Таджикистан | 8455 | 1306 | 3329 | 3820 |
| Киргизия | 901 | 680 | 197 | 24 |
| Туркмения | 723 | 717 | 4 | 2 |
| Карело-Финская ССР | 362 | 194 | 105 | 63 |
| ИТОГО | 3 289 672 | 1 048 731 | 1 535 265 | 705 676 |
Среди возвращавшихся к местам своего прежнего жительства было довольно много киевлян. Однако в постановлении СНК СССР от 6 января 1945 г. «Об организации приема и устройства репатриируемых советских граждан» говорилось о запрете направления репатриантов в Москву, Ленинград и Киев[557]. Этот же запрет фигурировал и в приведенной выше директиве начальника тыла Красной Армии и уполномоченного СНК СССР по делам репатриации от 18 января 1945 г. Несколько позднее проблема с репатриантами-киевлянами была существенно сглажена. По распоряжению СНК СССР от 7 июля 1945 г. разрешалось направлять в Киев репатриированных юношей и девушек при условии, если их родители проживают в Киеве[558].
Прибывших к месту жительства репатриантов местные органы внутренних дел и госбезопасности обязаны были проверить на основании приказа НКВД – НКГБ СССР от 16 июня 1945 г. «О порядке проверки и фильтрации по месту постоянного жительства возвращающихся на родину репатриированных советских граждан». В нем указывалось, что для производства проверки в каждом пункте, куда будут прибывать репатрианты, необходимо создать проверочно-фильтрационные комиссии и основное внимание уделить выявлению: а) гласных и негласных сотрудников немецких разведывательных, контрразведывательных, полицейских и карательных органов; б) немецких агентов, обучавшихся в разведывательных, контрразведывательных, диверсионных и полицейских школах и выполнявших задания немцев в советском тылу; в) агентуры, завербованной немцами для проведения работы среди советских граждан, содержавшихся в лагерях противника, а также специальной агентуры, завербованной немцами с заданием вести разведывательную работу против СССР в послевоенный период; г) агентов, завербованных другими иностранными разведками для разведывательной работы против СССР; д) изменников Родины, предателей, ставленников, пособников оккупантов и прочий антисоветский элемент, бежавший из СССР с отступавшими частями противника, а также участников вооруженных формирований, созданных немцами из числа советских граждан («власовцы», «национальные легионы», казачьи части и т. п.); е) участников белоэмигрантских и националистических организаций, действовавших по указке немцев («КОНР», «НТСНП», «РОВС», грузинские, армянские, татарские, среднеазиатские и другие националистические организации и группы)[559].
По состоянию на 1 сентября 1947 г., проверка считалась завершенной в отношении 1 981 411 человек (в это число входили более 1924 тыс. репатриантов и около 57 тыс. внутренних перемещенных лиц). На 1 627 590 человек из числа проверенных не было выявлено никаких компрометирующих материалов (82,1 %), 21 617 арестовано (1,1 %), 202 805 взято в агентурную разработку (10,2 %) и еще 129 399 человек (6,6 %) значились как «выбывшие по другим причинам». На указанную дату для того, чтобы считать, что приказ от 16 июня 1945 г. полностью выполнен, требовалось завершить проверку в отношении еще 56 761 репатрианта. Таким образом, в списки проверяемых на основании указанного приказа, по состоянию на 1 сентября 1947 г., вошли 2 038 172 человека[560]. Такое количество было на порядок ниже общего числа репатриантов и внутренних перемещенных лиц, направленных к месту жительства. Это объяснялось главным образом тем, что, во-первых, проверялись в основном только взрослые и, во-вторых, местные органы МВД – МТБ не считали репатриантами (за исключением «репатриированных из Прибалтики») граждан, которых мы условно называем внутренними перемещенными лицами, и не вносили их в списки на проверку на основании приказа от 16 июня 1945 г.
Из табл. 3 видно, что к 1 марта 1946 г. к месту жительства было направлено свыше 80 % от общего числа гражданских репатриантов и только 18,3 % репатриированных военнопленных. Это нельзя расценивать как дискриминацию военнопленных. Деление на гражданских и военнопленных в ходе проверки и фильтрации и при решении судьбы того или иного репатрианта не имело принципиального значения и относилось к категории второстепенных факторов. Главными критериями были поведение в плену и за границей, а также возраст, пол и другие социальные характеристики. В составе гражданских было огромное количество лиц пожилого возраста, женщин, детей, а также мужчин непризывных возрастов, которые не могли быть призваны в армию или зачислены в рабочие батальоны и, естественно, направлялись к месту жительства. Среди же военнопленных совсем не было детей, очень мало женщин, равно как и стариков. Преобладали мужчины призывных возрастов, подлежавшие восстановлению на военной службе или зачислению в рабочие батальоны. За счет этого и образовалась диспропорция между гражданскими и военнопленными, направленными к месту жительства. После победы над Германией из Красной Армии были демобилизованы военнослужащие 13 старших возрастов, и вслед за ними отпущены по домам их ровесники из числа военнопленных. Причем на них полностью распространялись льготы, предусмотренные статьями 3–10 Закона от 23 июня 1945 г. «О демобилизации старших возрастов личного состава действующей армии»[561].
Указанное в табл. 3 количество репатриированных военнопленных, направленных к месту жительства (свыше 280 тыс.), на самом деле значительно ниже реального числа лиц этой категории. Дело в том, что в табл. 3 приведена численность только тех отпущенных по домам репатриантов-военнопленных, которые к моменту выхода приказа о демобилизации 13 старших возрастов ещё не были восстановлены на военной службе и находились в проверке во фронтовых и армейских лагерях и СПП, запасных воинских частях, ПФП и прочих проверочных пунктах. Нам неизвестно, сколько человек было демобилизовано в 1945 г. на основании этого приказа из числа военнопленных-репатриантов, ранее восстановленных на военной службе (в табл. 3 указано, что всего их было почти 660 тыс.). Думается, что под приказ о демобилизации 13 старших возрастов подпали никак не менее 100 тыс. находившихся на военной службе бывших репатриированных военнопленных (возможно, даже и значительно больше). Учитывая всё это, мы определяем общее число военнопленных-репатриантов, направленных к концу 1945 г. по месту жительства, величиной примерно в 400 тыс. человек.
В течение 1944–1948 гг. правительством СССР было принято 67 постановлений, которыми обеспечивались права репатриантов как граждан СССР, из них 14 – о льготах и материальном обеспечении. К числу основных постановлений СНК (Совмина) такого рода можно отнести следующие: «Об организации приема и устройства репатриируемых советских граждан» (6 января 1945); «О разрешении въезда на территорию Украинской и Белорусской ССР в упрощенном порядке всем гражданам украинцам и белорусам, признавшим себя гражданами СССР» (14 июня 1946); «О порядке назначения и выплаты пенсий военнослужащим, получившим инвалидность во время пребывания на службе в Красной Армии, на фронте и в плену» (9 июля 1946); «О порядке назначения и выплаты государственных пособий многодетным и одиноким матерям, репатриированным в СССР» (19 сентября 1946) и др. Важное значение имело постановление Президиума Верховного Совета СССР от 1 декабря 1945 г. «О внесении в списки избирателей репатриированных граждан СССР».
В деле защиты прав репатриантов весьма заметна была роль прокурорского надзора. Был спущен на места ряд директив Генеральной прокуратуры СССР, важнейшими из которых являлись следующие: «О возврате домов, принадлежавших репатриантам, возвратившимся на Родину, которые за их отсутствие были переданы в жилфонд городов и поселков» от 21 декабря 1945 г. и «Об охране прав репатриируемых советских граждан» от 24 мая 1948 г.[562]
На репатриантов, поступивших на работу, полностью распространялось действовавшее законодательство о труде, а также все права и льготы, которыми пользовались рабочие и служащие соответствующих предприятий. То же самое касалось и репатриантов, работавших в сельском хозяйстве. Правительство СССР обязало директоров предприятий и министерства предоставлять репатриантам работу по специальности и при необходимости переводить с их согласия на другие предприятия и использовать по специальности. Репатриантам, работавшим на предприятиях министерств угольной и лесной промышленности, а также черной металлургии, было разрешено выдавать денежную ссуду на индивидуальное жилищное строительство в размере 15 тыс. руб. с погашением в течение 15 лет и, кроме того, ссуду до 5 тыс. руб. на первоначальное хозяйственное обзаведение с погашением ее в течение пяти лет. Репатрианты, работавшие не там, где проживали их семьи, имели право перевезти их к себе за счет средств предприятия. Репатриированные – бывшие военнопленные пользовались льготами, предусмотренными для демобилизованных воинов. Исполкомы местных Советов депутатов трудящихся, руководители предприятий и учреждений были обязаны предоставлять им работу в месячный срок со дня прибытия к месту жительства. Работа должна была предоставляться с учетом приобретенного опыта в армии и специальности. Бывшим военнопленным, возвратившимся в деревню, исполкомы районных и сельских Советов были обязаны оказывать всемерную помощь в устройстве на работу и обзаведении хозяйством. Возвратившиеся в районы, пострадавшие от фашистской оккупации, и нуждавшиеся в постройке или ремонте жилищ имели право получить бесплатный лесосечный фонд, необходимый для заготовки строительного леса и, кроме того, ссуду от 5 до 10 тыс. руб. на строительство и восстановление жилищ с погашением ее в сроки от 5 до 10 лет. Репатриированные инвалиды имели право на пенсионное обеспечение. Всем им, как и инвалидам Великой Отечественной войны, было предоставлено право ухода с предприятия или из учреждения, при желании переехать к месту постоянного жительства. Всем рабочим и служащим время нахождения на оккупированной территории и в плену в непрерывный стаж работы не засчитывалось, однако общий трудовой стаж не прерывался. Репатриированные многодетные матери с момента возвращения в СССР получали право на пособие и льготы по многодетности на общих основаниях.
Репатриантам было объявлено, что они сохраняются все права граждан СССР, включая избирательное право, трудовое законодательство, социальное страхование. Однако по возвращении домой репатрианты часто сталкивались с ущемлением своих прав. Причем местные органы власти нередко действовали вопреки указаниям из Москвы. Например, в Москве выезд по повестке биржи труда на работу в Германию в качестве «восточного рабочего» склонны были интерпретировать как насильственный угон, а местные власти часто трактовали это как граничащий с предательством добровольный выезд во вражескую страну и не стеснялись демонстрировать перед репатриантами свое подозрительное, презрительное и враждебное к ним отношение. От репатриантов пошел поток писем в различные инстанции с соответствующими жалобами.
4 августа 1945 г. ЦК ВКП(б) принял постановление «Об организации политико-просветительной работы с репатриированными советскими гражданами», в котором указывалось: «Отдельные партийные и советские работники встали на путь огульного недоверия к репатриируемым советским гражданам. Надо помнить, что возвратившиеся советские граждане вновь обрели все права советских граждан и должны быть привлечены к активному участию в трудовой и общественно-политической жизни»[563]. Это смягчило на местах атмосферу недоверия к репатриантам, но отнюдь её не устранило. Высшее руководство, в отличие от местного, действовало более корректно, но тоже не питало доверия к репатриантам. В повседневной жизни они продолжали подвергаться явной или завуалированной дискриминации, в частности при выдвижении на руководящие должности, при приеме в партию и комсомол, при поступлении в высшие учебные заведения. Военнопленные не считались участниками войны, за исключением тех, кто после освобождения из плена, будучи мобилизованным в Красную Армию, на заключительном этапе войны участвовал в боевых действиях на фронте.
Недоверчивое отношение к репатриантам проистекало из факта их бесконтрольного пребывания в «иностранщине». Миллионы советских военнослужащих – участников похода 1944–1945 гг. в Европу тоже побывали в «иностранщине», но к ним отношение было принципиально иное по причине того, что они воевали за пределами СССР под постоянным и бдительным контролем существовавших при войсках политических и контрразведывательных органов. В ходе репатриации командование партизанских формирований, состоявших из беглых военнопленных и восточных рабочих и действовавших во Франции, Италии, Югославии, Бельгии и других странах, обращалось с просьбами сохранить их в качестве самостоятельных войсковых единиц в Красной Армии, но эти просьбы не удовлетворялись. Основная причина отказа: эти партизанские формирования действовали вне контроля со стороны «компетентных советских органов».
В 1946–1952 гг. из года в год заметно росло подозрительное отношение к репатриантам со стороны политического руководства СССР. Это являлось следствием ведшейся тогда пропаганды по искоренению «низкопоклонства перед Западом» и начавшейся «холодной войны», а с 1948 г. еще и усугубилось развернутой кампанией по борьбе с космополитизмом и иностранщиной. В обществе искусственно нагнетались настроения «шпиономании». Особое недоверие вызывали репатрианты, поступившие из зон действия англо-американских войск.
В ГУЛАГе появилась новая прослойка политических заключенных под названием «падовцы» (производное от ПАД – пропаганда американской демократии). Кроме того, часть репатриантов была обвинена в шпионаже. Органы МГБ и военной контрразведки выявляли среди них лиц, действительно завербованных американскими и английскими спецслужбами, однако имели место и огульные обвинения подобного рода.
Несмотря на возрастание подозрительного отношения к репатриантам, руководство СССР все же воздержалось от крупномасштабных репрессий. Поэтому основная их масса не пострадала даже в этой неблагоприятной для них политической атмосфере. Однако в морально-психологическом плане репатрианты испытывали все больший дискомфорт; сам термин «репатрианты» приобрел в общественном сознании однозначно негативный смысл, и их все чаще стали сторониться как прокаженных.
Отдельные группы репатриантов, к которым руководство СССР испытывало особо сильное недоверие, были репрессированы (чаще всего в форме выселения с отправкой на спецпоселение). Так, в 1951 г. из Западной Украины, Западной Белоруссии и Литвы были выселены вместе с семьями репатрианты – бывшие военнослужащие польской армии Андерса, прибывшие в СССР в 1946–1949 гг. в основном из Англии. Поляков среди репатриантов-«андерсовцев» было сравнительно немного, и подавляющее их большинство составляли украинцы и белорусы. На спецпоселение в Иркутскую область в 1951 г. поступило более 4,5 тыс. «андерсовцев» (включая членов их семей)[564]. Этот контингент находился на спецпоселении до августа 1958 г.
Во время войны освобожденные из вражеского плена военнослужащие в большинстве случаев после непродолжительной проверки восстанавливались на военной службе, причем рядовой и сержантский состав, как правило, – в обычных воинских частях, а офицеры обычно лишались офицерских званий и из них формировались офицерские штурмовые (штрафные) батальоны. В послевоенное время, как отмечалось в мартовском (1946 г.) отчете Управления уполномоченного СНК СССР по делам репатриации, «освобожденные офицеры направлялись в лагеря НКВД и запасные части Главупраформа Красной Армии для более тщательной проверки и установления категории. После проверки ни в чем не замешанные направлялись в войска для дальнейшего прохождения службы или увольнялись в запас. Остальные направлялись по назначению НКВД (“СМЕРШ”)»[565]. К 1 марта 1946 г. среди военнопленных репатриантов было учтено 123 464 офицера (311 полковников, 455 подполковников, 2346 майоров, 8950 капитанов, 20 864 старших лейтенанта, 51 484 лейтенанта и 39 054 младших лейтенанта)[566].
В соответствии с указанием Главного управления кадров (ГУК) НКО СССР № 1969 от 20 октября 1945 г., офицеры, благополучно прошедшие проверку, направлялись в отдел кадров своего военного округа для восстановления в офицерских званиях и последующего увольнения в запас[567]. Здесь речь шла в основном об офицерах, проходивших проверку в запасных воинских частях, т. е. не являвшихся спецконтингентом. 20 января 1946 г. вышло распоряжение ГУК НКО СССР № 1038, касавшееся офицеров, находившихся в составе спецконтингента в ПФЛ. Согласно этому распоряжению, все бывшие офицеры Красной Армии, находившиеся в плену у противника и прошедшие в ПФЛ установленную проверку по первой категории (не служившие в немецких строевых формированиях, в армии Власова, легионах и полиции), направлялись после проверки в распоряжение начальника отдела кадров соответствующего военного округа. Оформление освобождения и передача проверенных офицеров в распоряжение военных округов производились по спискам, утвержденным начальником ПФЛ и визированным СМЕРШ и ОЧО (оперативно-чекистский отдел) лагеря. По прибытии этих офицеров в отдел кадров военного округа через УСУ ГУК НКО проверялась принадлежность их к офицерскому составу, после чего они увольнялись в запас приказом Военного совета округа[568].
Во вражеском плену находились 83 советских генерала, из них 15 были казнены гитлеровцами (Д. М. Карбышев, И. С. Никитин, В. Н. Сотенский, Г. И. Тхор, С. А. Шевчук, И. М. Шепетов и др.) и еще 10 умерли от ранений, болезней и по другим причинам. По репатриации прибыло в СССР 57 советских генералов. В ходе следствия отчетливо прослеживалась тенденция свалить на них вину за военные поражения в 1941–1942 гг., сделать своего рода «козлами отпущения». Тем не менее не все они были репрессированы. По итогам следствия 23 человека были приговорены к смертной казни, пятеро осуждены на сроки от 10 до 25 лет, двое умерли в тюрьме до суда и 27 репатриированных генералов продолжили службу в армии. Однако командовать войсками им уже не доверяли – их использовали, как правило, на преподавательской работе в учебных военных заведениях. Впоследствии большинство репрессированных генералов было реабилитировано. Восемь генералов (Власов, Жиленков, Малышкин и др.) остаются нереабилитированными[569].
Большинство офицеров-репатриантов после соответствующей проверки были либо восстановлены на военной службе, либо уволены, в запас. Офицеры, служившие в немецкой армии, армии Власова и прочих изменнических формированиях, осуждались по 58-й статье за измену Родине. Статья 193 (воинские преступления) не применялась ни к ним, ни к самому генералу Власову (он был приговорен к смертной казни по совокупности политических преступлений по пунктам 1, 8, 9, 10 и 11 статьи 58-й). Надо отметить, что в ходе проверки применительно к офицерам-репатриантам, на которых не было выявлено серьезного компрометирующего материала, органы госбезопасности и контрразведки, выдерживая принцип неприменения статьи 193, в то же время старались применить к ним статью 58, предъявляя обвинения в шпионаже, антисоветских заговорах и т. п. В 1946–1952 гг. была репрессирована и часть тех офицеров, которые в 1945 г. были восстановлены на службе или уволены в запас. Не оставили в покое и офицеров, которым посчастливилось избежать репрессий, и вплоть до 1953 г. они обязаны были регулярно являться на регистрацию в местные органы МГБ.
После войны военнопленные рядового и сержантского состава, не служившие в немецкой армии или изменнических формированиях, были разбиты на две большие группы по возрастному признаку – демобилизуемые и недемобилизуемые возраста. В 1945 г. после увольнения из армии в запас красноармейцев тех возрастов, на которых распространялся приказ о демобилизации, вслед за ними, как уже отмечалось, были отпущены по домам и военнопленные рядового и сержантского состава соответствующих возрастов. Военнопленные рядового и сержантского состава недемо-билизуемых возрастов подлежали восстановлению на военной службе, но поскольку война закончилась и государству теперь больше требовались рабочие, а не солдаты, то в соответствии со специальным постановлением ГКО от 18 августа 1945 г. «О направлении на работу в промышленность военнослужащих Красной Армии, освобожденных из немецкого плена, и репатриантов призывного возраста»[570] из них были сформированы рабочие батальоны НКО. Кроме того, из числа гражданских репатриантов в эти батальоны были зачислены мужчины недемобилизуемых возрастов, которым по закону надлежало служить в армии (в рабочие батальоны зачислялись те, кто в 1941 г. уже находился в призывном возрасте; те же, кто в 1941 г. находился в допризывном возрасте, а теперь достиг его, призывались на военную службу на общих основаниях). Отправка по месту жительства зачисленных в рабочие батальоны НКО ставилась в зависимость от будущей демобилизации из армии военнослужащих срочной службы соответствующих возрастов.
Хотя рабочие батальоны предназначались только для репатриированных военнопленных и военнообязанных рядового и сержантского состава, фактически же туда было зачислено около 6 тыс. офицеров[571]. В отличие от офицеров, направленных на 6-летнее спецпоселение, эти офицеры не были лишены офицерских званий, а члены их семей – государственных пособий. Это объяснялось тем, что офицеры, направленные на 6-летнее спецпоселение, однозначно считались предателями, а на офицеров, зачисленных в рабочие батальоны НКО, такой ярлык не был навешан. Впрочем, последние в рабочих батальонах пробыли недолго. Согласно директиве Главупраформа Красной Армии № 1/737084с от 26 января 1946 г. репатриированные офицеры, зачисленные в рабочие батальоны НКО и переданные в постоянные кадры промышленности, освобождались от работ и направлялись в распоряжение отделов кадров соответствующих военных округов[572]. Из того, что нам известно о их дальнейшей судьбе, можно заключить, что меньшая их часть была восстановлена на военной службе, а большая часть – уволена в запас (в обоих случаях – с сохранением офицерских званий).
Обозначение «НКО» следует понимать так, что рабочие батальоны входили в систему данного наркомата только в период их формирования, а в дальнейшем направлялись на предприятия и стройки различных других наркоматов (в марте 1946 г. наркоматы были переименованы в министерства) и ведомств и подчинялись последним. По данным на 6 февраля 1946 г., из 578 616 репатриантов, зачисленных в рабочие батальоны, в Наркомат угольной промышленности было передано 256 300 человек, черную металлургию – 102 706, лесную промышленность – 25 500, нефтяную – 27 800, химическую – 15 440, в различные строительные организации – 37 750, на стройки и предприятия в системе НКВД – 3500, в Наркомат электростанций – 10 тыс., Наркомат путей сообщения – 11 тыс., промышленность стройматериалов – 9070, судостроительную промышленность – 2800, резиновую – 2850, бумажную – 5450, рыбную – 8 тыс., слюдяную – 2200, цветную металлургию – 7 тыс., на заготовку дров для Москвы – 10 тыс., в систему «Главсталинградвосстановление» – 12 тыс. и в распоряжение других наркоматов и ведомств – 29 250 человек[573].
География их размещения (данные на 618 305 человек, прошедших через рабочие батальоны до 1 ноября 1946 г.) выглядела так: Украинская ССР – 185 337, Московская область – 54 619, Челябинская – 44 820, Свердловская – 32 738, «Дальстрой» – 31 580, Кемеровская область – 29 047, Молотовская (Пермская) – 28 260, Ростовская – 23 128, Сталинградская – 20 374, Тульская – 12 605, Приморский край – 11 634, Иркутская область – 10 826, Хабаровский край – 9588, Азербайджанская ССР – 9481, Ленинградская область – 9291, Башкирская АССР – 9220, Краснодарский край – 9128, Казахская ССР – 9117, Горьковская область – 6336, другие регионы – 71 176 человек[574]. Таким образом, эта география была весьма широкой, и поэтому нельзя согласиться с бытующим в литературе утверждением, что рабочие батальоны НКО направлялись якобы только в «отдаленные районы страны»[575].
В 1946 г. произошла довольно быстрая трансформация этой категории репатриантов из весьма неясного «арбайтбатальонного» состояния в обычных гражданских рабочих и служащих. По директиве Генерального штаба вооруженных сил СССР от 12 июля 1946 г. рабочие батальоны были расформированы[576], и к этой категории репатриантов стал применяться термин «переведенные в постоянные кадры промышленности». По постановлению Совета Министров СССР от 30 сентября 1946 г. «Об упорядочении использования в промышленности, на строительстве и транспорте репатриантов – бывших военнопленных и военнообязанных и распространении на них льгот, предусмотренных для демобилизованных» на них было полностью распространено действующее законодательство о труде, а также все права и льготы, которыми пользовались рабочие и служащие соответствующих предприятий и строек[577]. Они сохраняли статус полноправных граждан СССР, но без права покинуть определенное государством место работы (не установленное место жительства, как у спецпереселенцев, а именно
Поделиться книгой: