Книга Дока

– Ага, – ответил Док. Он еще не знал, станет ли говорить о куклах, хотя без упоминания об их участии было бы трудно объяснить психологу происходящее. Док решил оставить их на потом, если не сможет обойтись. И так слишком многое надо было объяснить.

Они вошли в кабинет, Док сел на диван, Гайюс – в кресло напротив.

– Так о чем ты хотел поговорить, Рей?

– Я не… – начал было Док, потом махнул рукой и стал рассказывать с самого начала.

…

– Их нет, и это всё, в чем я сейчас уверен – в том, что они были, и теперь их нет.

Гайюс помолчал, собираясь с мыслями. Неподдельное сожаление было на его лице, сострадание, понимание, спокойная уверенность в непоколебимой силе реальности, когда он сказал:

– Клемс погиб. Тебе трудно смириться с этим, ты не хочешь принять этот факт. Для тебя это естественно. Ты очень упрямый, Рей.

– Когда я был в плену…

– Ты не был в плену, Рей.

– Мне лучше знать, – отрезал Док. – И я не Рей. Я – Док. Так вот, когда я был в плену, они мне говорили несколько раз, что я уже всё им выдал, когда был под химией, что я про это не помню, но это так. В это самое время я, конечно, тоже был не в себе, так что внушить они мне могли что угодно. У них даже были какие-то доказательства… вроде бы. Но. Понимаешь, Гайюс, я упрямый, да. Почему-то был уверен, что я им ничего не сдам, даже если меня разберут на молекулы. Ну ладно, не всё, говорили они, но вот то и вот это – уже да. Нет смысла терпеть всё это, нет смысла молчать. Может быть, они говорили правду. Но я не считал, что это достаточный повод, чтобы рассказать всё остальное. Может быть, они со своей химией и прочими прибамбасами действительно могут вытащить из меня всё. Так вперед, с барабанами и трубами, старайтесь, ребята, это ваша работа. Я вам не помощник. Я – упрямый. Поэтому давай я повторю то, что уже сказал тебе: эта команда – не моя. И – я видел Клемса вчера, живого и здорового, и до этого тоже я видел его, и вся команда – не эта, нет, моя настоящая команда: Бобби, Ягу, Енц, Тир, все они – его видели, говорили с ним, тренировались вместе, они бы тебе подтвердили, что это не бред. Но они куда-то делись, и все опять рушится, и я не могу это удержать. Из всех остался только ты. Я еще не проверял начальство, но это не так уж важно. Я подозреваю, что имеет значение только то, что близко, только те, с кем я связан. Впрочем, да. Начальство надо проверить. Но сначала – пожалуйста, проверь, я в порядке? Я не сошел с ума, Гайюс?

– Того, что ты сказал… достаточно. Не думаю, что ты сошел с ума. Но я рекомендую стационар – просто для того, чтобы ты мог действительно отдохнуть. Ну, если так хочешь, там тебя заодно и проверять.

– Понятно, – вздохнул Док. – Рекомендуешь, значит. Ладно, я подумаю об этом.

– Рей? – привстал Гайюс. – Ты куда?

– Прогуляться. Подумать. Ты… ты уверен, что ты тот самый Гайюс, если ты не знаешь, как меня зовут?

– Ммм… Видишь, ли, Рей… Я не Гайюс, я…

Док уже не слышал – он бежал по коридору, молясь о том, чтобы здешняя архитектура не слишком сильно отличалась от той, где его звали Доком, а Гайюса – Гайюсом, и ребята, его ребята, его народ, его семья и родина, существовали на самом деле, он повторял про себя их имена, считая шаги, ныряя в ниши, взлетая по лестницам, ссыпаясь по другим, сворачивая и петляя, набирая коды, подставляя глаза считывателям, надеясь, что успеет уйти.

Они не пытались разговаривать с ним, не пытались остановить по-человечески. Выстрел – игла впилась в шею – пол взлетел перед ним, уклоняясь влево, и он даже не успел сгруппироваться перед падением, валился, как мешок. Всё зыбко плыло мимо, он видел расплывчатые фигуры, раскачивающие воздух вокруг себя, и слышал текучие, густые, как магма, голоса, говорившие как будто хором в унисон:

– Да, он может быть опасен. Позаботьтесь о нем. Я навещу его в стационаре чуть позже, когда он придет в себя. Пожалуй, пусть поспит до завтра, я хочу внимательно изучить его карту.

Док хотел сказать, что ему некогда спать, его ждет на улице говорящая кукла-вампир, но понял, что ему никто не поверит: какой вампир на улице среди бела дня? Мадлен, Мадлен… Она что-то кричала, он что-то отвечал, но сам себя не слышал. Всё плыло вокруг и внутри, и он вдруг понял, что не может больше сопротивляться этому течению, потому что он сам и есть это течение, и он вздохнул, как волна, и уплыл с ней в ее глубину.

Темно, только маленький клочок света справа, боль, встать… невозможно. Провал.

Темно, боль не дает думать, тело – чужое, где-то далеко, не дотянуться, всё куда-то плывет, и выбраться из течения нет сил. Волна уносит.

Мутно, серо, подсвечено желтым справа. Приглушенный белый свет неяркого дня. Тело едва двигается, как в паутине. Кажется, болит голова. Переждав накатившую тошноту, Док сжал сознание, как пружину, еще раз осторожно пошевелился, пересчитал манжеты и ремни на запястьях и щиколотках, поперек бедер и живота – даже голова прижата к изголовью широкой прочной лентой… А это что? Памперс? Мокрый? О боже… – и отпустил пружину, позволил сознанию раствориться в клубах тумана.

Когда он проснулся в следующий раз, голова уже не болела, памперс был сухим, сознание ясным, реальность отчетливой, и с той стороны, где раньше был желтый свет, теперь сидел на стуле Гайюс.

Док облизнул губы, спросил с любопытством:

– Я что, был буйный? – голос расплывался, Док не смог понять, звучит ли он так или так слышит.

– Не успел, – ответил Гайюс, слегка качая головой. Док вспомнил, что это не Гайюс, и слегка разозлился. Химический сон вытравил остатки отчаяния, оставил горькую ясность и тихий звон на краю слуха, как будто понарошку.

– А чего тогда это? – Док попытался взглядом показать на свои путы. Вышло плохо, но Гайюс его, кажется, понял – хотя и не ответил на вопрос.

– Я хотел дождаться, когда ты проснешься и придешь в себя, чтобы поговорить с тобой еще раз. Прежде чем назначать лечение.

– Поговорить? Вот прямо так? Когда я прикручен к кровати?

– Да, – спокойно кивнул Гайюс. – Потому что в силу своей подготовки ты можешь быть опасен, а я не знаю, что с тобой происходит. Похоже, ты и сам не знаешь, потому и пришел ко мне.

– С чего ты взял, что я опасен?

– Почему ты решил уйти, Рей?

Док подумал и ответил честно, как привык отчитываться о своем состоянии, потому что это важно для работы.

– Очень хотелось тебя убить. Нет, не тебя. Просто – кого-нибудь, кого угодно. Решить, что это ты во всем виноват – и убить. Или кого угодно.

– Вот поэтому мы говорим именно так.

– Но я ведь не убил. Я ушел.

– Ты уверен, что тебя хватит на это еще раз?

– Я уже не в таком… отчаянии.

– А в каком?

Док засмеялся.

– Ты прав, док, – всё еще смеясь, согласился он. – Вот так и давай: теперь ты будешь док, а я буду… как вы там меня называете? Рей? Я буду Рей. Так я не запутаюсь. Не будет соблазна подумать, что ты мой Гайюс, что я там, где надо.

– А где тебе надо быть, Рей?

– Там, где Клемс жив. И там, где все мои ребята на месте и в порядке. Это не здесь. Но я найду.

– Клемс погиб, Рей. Умер. Ты видел это, он умер у тебя на руках. Я читал отчеты об операции – это было трудное дело. Вам пришлось тяжело. Хуже, чем обычно. Если бы не твой финт со слонами…

– О, этот ваш Рей тоже придумал насчет слонов? Я почти начинаю его любить.

– То, что с тобой происходит – симптомы посттравматического стрессового расстройства. Ты это знаешь. Потому и вернулся. Твоя здоровая часть ищет помощи для страдающей травмированной части, ищет возможности удержать под контролем агрессию. Ты не можешь смириться со смертью друга…

– Не друга, док. Клемс был отличным другом, это правда, но не вся.

– Бессонница, вспышки злости, раздражения, ярости, галлюцинации, флешбэки – это всё симптомы…

– У меня нет галлюцинаций, док. И бессонницы нет. Остальное – да.

– Ты говорил, что видел Клемса.

– Ну, видел. Его вся команда видела – и ты его видел, а как же. Клемс дисциплинированный, не пропускает встречи, правда?

– Не пропускал, – согласился Гайюс.

– Вот именно. И когда мы вернулись из Климпо – когда мы вернулись из Климпо вместе с ним, – он ведь тоже не пропускал?

– Вы привезли его мертвым, Рей.

– Да. В тот раз мы привезли его мертвым. А потом – живым. Все его видели. Вся команда. Только не эта, конечно. Моя команда: Ягу, Енц, Бобби, Тир, Данди – это новенький, его так теперь зовут, я тебе уже рассказывал, почему. Они все его видели. Мои ребята. Моя настоящая команда. Господи, док, ты не представляешь, как я по ним скучаю. Оказывается, мне мало одного Клемса. Я должен вернуть их всех, чтобы они все были у меня. И Клемс. И ребята. Все до одного.

– Твоя команда в порядке, Рей. Только Клемс… И ты. Бред, галлюцинации. Тебе нужна помощь. Давай вылечим тебя, Рей.

– Да нет у меня никаких галлюцинаций! – рявкнул Док, дернулся, натянув ремни, и опал, полностью расслабив мышцы. – Ф-фууу. Без толку это. Пока, док. Иди, займись делом. Здесь ты только время теряешь. Ты не Гайюс. Я даже не хочу знать, кто ты и куда я попал. Если только ты не галлюцинация, док… Если всё это – не мой чертов бред, не адский сон… то я понятия не имею, кого ты обнаружишь на моем месте завтра. Или послезавтра. Каково этому вашему Рею там, где он сейчас, и каково ему будет проснуться в психушке. Ты аккуратнее с ним. Не залечи до полного овоща. Он не будет помнить ничего из наших разговоров. Ни вчера, ни сегодня. Потому что он это он, а я это я. И мне здесь делать больше нечего. Я полежу, подожду. Ты иди, док. Иди. Я подожду.

– Чего ты подождешь, Рей?

Док нахмурился, прикидывая.

– Ну, рыжая, пожалуй, не придет – она сейчас небось пузыри пускает и писает фонтанчиком. Ей должно понравиться.

Док улыбнулся, представляя, как нравится Рыжей писать фонтанчиком на маму и папу – где-то там, где его сейчас нет. Где-то там, где он должен быть. Док вздохнул.

– Упырица сквозь ваш спецрежим не прошмыгнет. Только если прямо в мозг, но вы ж меня глушить будете. Так?

– Ничего особенного. Просто еще немного поспишь. Это для твоей пользы.

Док расхохотался, насколько позволяли манжеты и ремни.

– Я так и подумал, док. Ничего. Я не расстраиваюсь. Честное слово. Ей ваши кордоны нипочем. И уколы твои ей нипочем. Я буду ждать ее. Надеюсь, недолго.

– Кого ты будешь ждать, Рей? – терпеливо спросил не-Гайюс.

Док раздраженно поморщился и закрыл глаза.

– Пока, док. Я еще посплю. Смерть придет и вытащит меня отсюда.

* * *

– Тссс! Ну что ты будешь делать… Давай еще качаться.

Мадлен поудобнее перехватила обернутого в одеяло младенца и толкнулась ногой – кресло-качалка застучало полозьями по полу. Чуть поодаль, свернувшись калачиком, спала мать – светлые волосы текли через край софы почти до пола.

– Давай, быстрее начнем – быстрее освободимся. Слушай меня. Вот Док меня не слушал – и где он теперь? А я ему говорю: ты псих, Док. А он мне: это все, что мне осталось, больше никого нет, я никого не нашел. А я ему: меньше надо мир колошматить, мало ли чего из этой пиньяты вывалится, обратно не запихнешь. А он: я их все расколошмачу, все эти чертовы пиньяты, и все горшки переверну, и еще под камнями пошарю. Где-то есть такой горшок, в котором я и Клемс, оба вместе, и все ребята – где-то же есть, должен быть.

И теперь что? Он там, а я здесь, и он спит за решетками и железными дверями, и я эти сорок железных дверей изглодать даже моими вампирскими суперзубами – не смогу! Это он герой и ниндзя, а не я. Я не умею проникать в закрытые заведения, еще раз поймают – не выпустят. И вот как мне его вытаскивать?

Тссс! Ну пожалуйста! Мамку разбудишь, придется ее обратно засыплять, ей кошмары сниться будут. Тише, маленький. Тише.

Я ему говорю: ты уже был там, где ты и Клемс вместе, видел своими глазами, только что не потрогал… Я бы обязательно потрогала, чтобы убедиться, а ты чего же? А он: стоп, поправка, пусть я и Клемс вместе, но чтобы я сам был не лишний, я сам с Клемсом, а не какой-то другой я. А я ему: и это уже было!

А ты еще не родился тогда. Это было как раз перед тем, как ты родился, а тогда ты был рыжей Молли, а она та еще сорви-голова! Эх, Молли, рыжая Молли… Тебе пацаном родиться в самый раз. Тсссс, тсссс!

Я туда сунулась было… За ним. И даже попала куда надо. Еле ушла. А я ему говорю: все же было хорошо, и вы с Клемсом были, что тебе еще понадобилось? Зачем опять разворошил? У парня из команды жена пропала? Откуда ты вообще знаешь, что она у него была? С его слов? Мало ли что люди говорят. Слова – пыль, прах, даже менее того: сотрясение воздуха. Вот и надо было держаться за своего Клемса, а не за всеобщее счастье радеть. Ну, ты знаешь, Дока так не образумить, у него на эту тему пунктик, он это всеобщее счастье коллекционирует, что ли? Потому что только коллекционеры так могут: убиться или убить за какую-нибудь монетку или картиночку с зубчатым краем, чтобы там бабочка какая-нибудь или штампик кривой. Нет бы радоваться тому, что есть! А ему надо, чтобы всё было хорошо, вообще всё. Ну, и что теперь?

Сбежать-то я оттуда сбежала, но это повезло просто, так уж сложилось, у меня ни плана не было, ничего. Просто как толкнуло в спину: иди, я и пошла.

Всё было как на кончиках пальцев, на цыпочках, на долях секунды, на мотыльковых крыльях совпадений, между мгновениями, как между каплями дождя, в тишине между вдохом и выдохом. Шаг, шаг, шаг, замереть, поворот, униформа на спинке стула – надеть. Там отвернулись, тут дверь закрыться не успела, там тележку опрокинули, тут мастер-ключ на столе оставили… Здесь глаза отвести, так чтобы ее и видели, и не видели. Один раз всё сошлось, как головоломка, которую не понял, но случайно сложил: сам не заметил, как.

– Второй раз они мне шанса не дадут. Даже пробовать не стану. Вот и ему говорю: чего ты еще не пробовал? Игрушечных слонов, говорящих кукол, человеческие жертвоприношения, что еще придумаешь? Давай, вспоминай, что еще бывает. А он такой: отстань. Это мне! После всего! А сам! Ну, и пришлось. Еле сбежала потом.

Конечно, они ее искали: блондинку тридцати с небольшим, маленького роста, плотного телосложения.

– Фотографии в интернете… Опасная пациентка… Я сама видела. А ведь я им говорила, что я не такая, что я – кукла. Предупреждала. Без толку! Они в такое не поверят, даже если у них на глазах сто раз перекинуться туда и обратно. Зато и прятаться было легче легкого. Кукол-то они не проверяли! Это наружу мне выйти трудно было, а снаружи им меня не взять, не бойся.

Тут же на больничной парковке подобрала какая-то девица лет пяти от роду, а мать не заметила до самого дома. А там мелкая говорит: мам, а мам, возьмем лялю домой? Мать, конечно, в ужасе: дочка у кого-то дорогую куклу увела. Велела оставить меня на улице, в дом не брать. Мелкая в слезы, конечно, я ее чуть-чуть успокоила, некогда мне. Я сама уже как Док – бросаюсь от одного к другому, мечусь… Я ему говорю: вслепую ты мечешься, Док, палишь в белый свет, как в копеечку. А он мне: нет, Мадлен, не вслепую, а по науке. Это называется «стохастический метод». Что за метод такой, спрашиваю. А он: ну, как ты и сказала, в белый свет, как в копеечку, пока не попадешь куда надо. Точно, говорю ему, самый научный метод и есть. Эх… Понимаешь, он там весь обколотый и одурманенный. Я до него добраться не могу. А ты хоть и младенец неосмысленный, хоть и мальчик, а всё-таки Молли. Давай посмотрим, как у нас вдвоем получится. Я сейчас закрою глаза – и ты закрывай. Идем со мной. Идем со мной. Туда, где Док. Помнишь Дока? Идем.

Там, за пределами того тоненького слоя, который здравомыслящее большинство именует физической реальностью, из детской в доме Тира и Кристины Ховен до двери в больничную палату – всего один шаг. Мадлен замерла на пороге, прижимая к груди сверток с притихшим младенцем. Вот Док – схваченный ремнями, обвитый проводами и трубками, на кровати, напоминающей гигантскую саранчу множеством сочленений и рычагов. Он не услышит. Ей не утащить его отсюда, ни наяву, ни во сне. И с очевидностью ясно, что дитя ей в этом не помощник.

– Украла?

Резкий голос как будто каркнул у нее над ухом – Мадлен едва не выронила младенца, подпрыгнув от неожиданности.

– О боже… О боже, Мундинья!

Калавера отвечала строго, деловито:

– Зигмунда. Никак иначе. Где взяла ребенка? Хочешь жертвоприношение устроить? Кому?

– Нет, – махнула рукой Мадлен. – Я не украла, я… в аренду взяла. Всё равно они спят, а ей тут интереснее. Или надо говорить «ему»?»

– Ах, это Молли!

– Ага.

– Хорошо, – одобрила Калавера. – Может получиться. Когда мы втроем, мы можем почти всё.

Упырица возмущенно фыркнула.

– Ну, спасибо! Без тебя я не догадалась бы. Сама-то ты – где была? Почему я тут одна отдуваюсь?

– Он меня не звал. Я и не приходила.

– Ой, – испугалась Мадлен. – Он тебя позвал? И что теперь? Он умрет? Раз позвал, ты же должна, да?

– Да конечно! – зло сощурилась Калавера. – Разогнался. Я ему больше ничего не должна. Это он мне должен. Так что пусть выкручивается, как хочет. Пока не доведет дело до конца, пусть даже не мечтает. Я его отсюда вытащу. Мы с тобой. И с Молли. Или как там его теперь?