Джекаби. Все мистические расследования

– Умно, – ответил Джекаби, – но неверно.

Он вытащил из верхнего ящика моток бечевки и взглянул на доску, где были аккуратно записаны все наши даты.

– Двадцать третье октября, – прочитал он и привязал один конец бечевки к соответствующей булавке в Гэдстоне. – А следующее – тридцатого – вот здесь. – Он протянул бечевку на другой конец карты и обернул ее вокруг булавки в Кроули. – Затем пятого ноября, вот здесь.

Бечевка снова пересекла всю карту до Глэнвиля, потом пошла чуть выше, в Браннасбург.

Детектив обматывал бечевкой одну булавку за другой. Убийства никогда не совершались в одном городе два раза подряд и редко происходили даже в соседних городах. Обычно они перескакивали с одного конца карты на другой. В итоге получилась неровная звезда, лучи которой пересекали весь Нью-Фидлем. Отрезав бечевку, Джекаби прикрепил свободный конец к булавке в самом центре города.

– Он планирует свои удары, чтобы как можно дольше избегать обнаружения, – сказал он. – Проходят недели, даже месяцы, прежде чем он возвращается туда, где уже был, и к этому времени предыдущее убийство уже забывается. Поскольку он меняет юрисдикции, убийства могли продолжаться еще не один месяц, прежде чем в полиции догадались бы, что везде орудует один и тот же преступник. Из-за вмешательства Брагга убийце пришлось нарушить свою схему, причем весьма существенным образом.

– Как именно? – спросила я.

– Он убил там, где живет. Судя по распределению более ранних смертей, он избегал Нью-Фидлема, но орудовал при этом неподалеку. Полицейские обычно с подозрением относятся к человеку, стоящему в самом центре груды трупов, так что наш убийца тщательно скрывал от них свои преступления. Но живет он здесь. Я в этом полностью уверен.

– Здесь? В этом городе? – спросила я, невольно посмотрев в окно, за которым гасли последние краски дня. Луна висела совсем низко, но была уже прекрасно видна. Ее почти идеальный диск окружали зловещие голые ветви деревьев. – Разве монстру не проще прятаться в лесу? Днем сидеть в тени, а по ночам выходить на охоту?

– Конечно, существует и такая возможность, но у нас есть основания предполагать, что мы ищем человека, причем человека обеспеченного, – сказал Джекаби. – Хатун утверждает, что хорошо разглядела убийцу. Описанное ей существо, может, и не существует на самом деле, но я не сомневаюсь, что она была рядом, когда наш злоумышленник пытался ускользнуть через окно. Он оставил следы на подоконнике, но на балконах нижних этажей их не было, что соответствует ее рассказу. Теперь подумайте: будь вы хладнокровным убийцей, способным вспороть грудь взрослому мужчине, разве вы испугались бы хромой седовласой старушки?

– Думаю, нет.

– Ну а если вы не видели, что вас ждет? Разве в таком случае вы не нашли бы другой выход, подобно нашему осторожному другу? Если преступник осмотрел переулок и ничего не заметил, как и утверждает Хатун, ее шаль, возможно, действительно меняет восприятие. Если злодей не видел Хатун, значит, у него есть дом, а если у него есть дом, можно не сомневаться, что он живет в Нью-Фидлеме, а если он разгуливает по Нью-Фидлему, все горожане в опасности, – на одном дыхании выпалил Джекаби и наконец остановился, чтобы глотнуть воздуха.

Мне все меньше хотелось вечером бродить по улицам в поисках жилья.

– Но почему он стал охотиться в Нью-Фидлеме? – спросила я. – Может, на то были особые причины? Брагг вышел на него. Как вы сказали, репортера, вероятно, убили лишь потому, что он связал между собой другие убийства.

– Как и мы? – изогнув бровь, произнес Джекаби. – Я понимаю, что вы хотите сказать, но убийца не мог не понимать, что его план лишь отсрочит его обнаружение. Теперь он должен осознать, что ему недолго осталось гулять на свободе. Как гусь в клетке, он теперь станет более непредсказуемым и опасным для любого, кто окажется в ловушке вместе с ним.

– Как гусь? – удивилась я.

– Да. Гуси ужасны. Но, какое животное ни возьми, суть в том, что именно мы подхватили расследование Брагга, а потому оказались в опасности. Полагаю, разумно усилить защиту этого дома и повысить бдительность, пока все не закончится. Уверен, вскоре злоумышленник пронюхает о наших расспросах и нанесет нам такой же визит, как и Артуру Браггу.

У меня по спине пробежал холодок, и я тревожно оглянулась. Я хотела что-то сказать, но меня прервал внезапный оглушительный грохот, донесшийся со второго этажа. Мы с детективом испуганно переглянулись, после чего он схватил шишковатую деревянную дубинку с полки позади стола и бросился в коридор. Я лихорадочно осмотрелась по сторонам, но не нашла никакого оружия и взяла с собой особенно увесистую книгу. Держа ее возле уха, подобно толкателю ядра, я вышла в коридор. Запястье подрагивало, но я в любой момент готова была запустить свой снаряд в негодяя.

Мои нервы вибрировали, как расстроенная арфа, и я молча проклинала винтовую лестницу, в холодном поту поднимаясь по ступенькам. В последний раз повернув, я увидела огромную гору артефактов, разбросанных по коридору. Они явно вывалились из захламленной спальни справа. Фарфоровая тарелка с золотистой окантовкой все еще кружилась на месте, а летающие в воздухе перья намекали, что в груде хлама оказалась и разорванная подушка.

На пороге комнаты стояла Дженни, колени которой скрывались в опрокинутом фонографе, лежащем вверх ногами на своей трубе. Сложно было сказать, о чем думает Дженни. Казалось, ее серебристые щеки и нос пылали, став темно-серыми. Позади нее Дуглас взлетел на резную спинку кровати, которую уже наполовину откопали с момента моего последнего визита. На шее нырка висели два шелковых галстука, напоминающих церемониальное облачение священников.

– Что здесь… – начал Джекаби.

– О, это вы, – невинно улыбаясь, сказала Дженни. На ней были отделанные кружевом шелковые перчатки, материальность которых резко контрастировала с полупрозрачностью ее фигуры. – Я просто помогаю вам начать. Нужно много всего передвинуть. Вы не представляете, как сложно оставаться материальной, передвигая крупногабаритные вещи.

Крякнув, Дуглас потоптался на своем насесте.

– Ой, не делай вид, что ты мне помогал! – воскликнула Дженни, погрозив ему пальцем, и снова повернулась к нам. – Мистер Джекаби, я не сомневалась, что вы согласитесь. И Дуглас сказал, что на чердаке найдется место. – Она переводила взгляд с меня на детектива, пытаясь понять, что мы думаем. – Ты ведь останешься?

– Я не… – начала я, но Джекаби прервал меня громким восклицанием:

– Само собой, она останется! Где еще ей жить? Но это не повод разбрасывать мои вещи по дому!

Так все и было решено. Дженни хлопнула в ладоши и обрадованно улыбнулась, а Джекаби повернулся ко мне.

– Ради всего святого, что вы делаете с моей «Историей ликантропии»?

– Я… с чем? – пробормотала я.

– Эта книга. Зачем вы ее сюда притащили?

– Ну вы же взяли палку.

Он нахмурил брови.

– Это дубинка. Ремесленник-лепрекон вырезал ее из ирландского терна, закалил в печи Гофаннона и наделил сверхъестественными защитными силами. А это, – он махнул рукой на книгу, – просто книга.

– Но весьма тяжелая. Лепрекон, говорите? Из тех малышей, что сидят с горшками золота возле радуги?

– Не глупите. Я говорю о настоящем лепреконе. Книга, которую вы держите, напечатана в шестнадцатом веке. Надеюсь, вы не собирались использовать ее в качестве снаряда.

Я протянула ему «Историю ликантропии», которую он забрал по дороге к лестнице.

– Джекаби, – сказала я, прежде чем он исчез за поворотом, – спасибо вам.

– За что?

– За комнату и за работу. Спасибо.

– Не благодарите меня. Просто постарайтесь не погибнуть, хорошо? И вот еще что, мисс Рук. Пообещайте мне, что если вы вдруг превратитесь в голубя, ежа или еще кого-то, то не будете упрямиться. А теперь мне пора вернуться к делам. Поможете мисс Кавано приготовить вам комнату? – Его голос стих, когда он спустился по лестнице.

Оставшуюся часть вечера мы с Дженни переносили на третий этаж всевозможные вещи. Некоторые из них обрели свое место среди зеленой растительности, а другие мы подняли на захламленный чердак. Дуглас только и делал, что клевал хлебные крошки да неодобрительно крякал, когда мы переставляли мебель. Джекаби тем временем укреплял ставни и «принимал защитные меры», которые, похоже, сводились к тому, чтобы ходить по дому с солью, рожью, святой водой и чесноком.

На другом конце города мистер Хендерсон – тот бедняга, что страдал от плача банши, – этим вечером умирал. Точнее говоря, умирал он лишь краткий миг, а остаток вечера был уже мертв.

Глава семнадцатая

Утром я проснулась от звона тарелок, доносившегося откуда-то снизу. На мгновение я мысленно вернулась в родительский дом и представила, как мама готовит завтрак на кухне. Там я была в безопасности, и все казалось нормальным. Почувствовав легкий запах горелого, я открыла глаза, и мой введенный в заблуждение разум снова вернулся в странную неубранную комнату за много тысяч миль от дома. Накануне мы с Дженни поработали на славу, но в углах до сих пор остались лишние стулья и старые столы, заваленные вычурными подсвечниками и деревянными масками. Мы первым делом освободили кровать, а когда закончили, я уже валилась с ног. Когда я наконец легла, сон пришел ко мне, не успела я коснуться подушки.

Я снова спала в нижнем белье, повесив многострадальное зеленое платье проветриться. Сощурившись в лучах утреннего солнца, я потянулась за платьем и обнаружила, что оно пропало. Мой чемодан по-прежнему стоял возле кровати, где я его и оставила. Вздохнув, я положила его на кровать и открыла крышку.

Надев несколько нижних юбок и затянув очень тугой корсет, я вышла в коридор в красном вечернем платье, которое матушка подарила мне на шестнадцатый день рождения. Лиф платья давил мне на грудь, пуговицы едва застегивались, а высокий воротник сжимал мне горло. Подол волочился по полу, а из-за обилия кружев на воротнике я чувствовала себя фарфоровой куклой, не говоря уже о том, что нелепые рукава были так пышны, что ограничивали мое боковое зрение. Даже сквозь все слои одежды я чувствовала громадный бант, который колыхался у меня на попе при каждом моем шаге. Я подумала, не вернуться ли в комнату и не переодеться ли в потертые рабочие брюки, но нет, я достаточно времени провела в этих грубых штанах, чтобы понимать, что в них мне не будет удобнее.

Осторожно спустившись по лестнице, я обнаружила, что дверь в лабораторию открыта. Внутри был Джекаби, который что-то напевал себе под нос и двигал сковородку на конфорке. Обнаружив среди стоящих вокруг банок и склянок перечницу, он несколько раз крутанул ее над сковородой. На столе валялись яичные скорлупки и кусочки овощей, тут и там виднелись следы каких-то порошков. Я вошла в комнату, и Джекаби обернулся, когда скрипучая дверь возвестила о моем появлении.

– Доброе утро, мисс Рук. Омлет?

– Не откажусь. Спасибо, мистер Джекаби. – Я отодвинула стул, с трудом устроила на нем громадный бант и подоткнула многочисленные юбки. – Вы случаем не знаете, куда пропало мое платье?

– Нет, но утром Дженни говорила, что собирается устроить стирку. Она с этим неплохо справляется… что весьма впечатляюще, учитывая, что она может физически взаимодействовать лишь с теми вещами, которые ей принадлежали. Насколько я понимаю, при стирке она надевает старые перчатки. Было бы здорово, если бы она не забывала о своем недостатке и звала на помощь, переставляя мои вещи, но договориться с ней невозможно. Посмотрите, не висит ли платье на заднем дворе.

Я подошла к окну и выглянула на улицу. Мое простое платье действительно висело на веревке вместе с чулками и носовым платком. Нижняя юбка казалась свежей и сияла белизной, а на зеленом материале больше не было ни пыли, ни темного пятна от пролитого чая. Но я прекрасно видела, что ткань еще совсем сырая, ведь кое-где с нее даже капало. На таком холоде платье могло просохнуть разве что к закату, да и то если повезет.

– Проклятье, – бросила я. – Точнее, это очень мило с ее стороны. Мне стоит ее поблагодарить.

Развернувшись, я подолом задела ногу манекена, который повалился на стеллаж с посудой, стоящий прямо возле моего начальника. Я попыталась его поймать, но было уже слишком поздно. К счастью, у Джекаби реакция оказалась гораздо быстрее. Он одной рукой остановил манекен в нескольких дюймах от дорогущих мензурок и пипеток, затем водрузил его на место и впервые окинул взглядом мое огромное красное платье.

– Бога ради, что это на вас? – спросил он. – Надеюсь, вы не собираетесь так одеваться на работу?

Я сглотнула. Мои щеки вспыхнули, а атласный воротник вдруг еще сильнее стянул мне горло.

– Другого платья у меня нет, – призналась я. – Есть еще мужская одежда: штаны и все такое, – но не могу же я так ходить по городу.

– Так вы тоже ходить не можете, – заметил Джекаби и вернулся к готовке. Подняв по очереди две одинаковые красные емкости, он понюхал содержимое каждой из них. – Если вам нужна одежда, попросите Дугласа помочь.

– Дуглас когда-то носил дамские платья? – удивилась я.

– Насколько мне известно, нет, хотя сегодня я бы лучше увидел его в платье, чем в перьях. Он ведет записи о моих прошлых делах и бухгалтерские книги. Некоторое время назад у одного клиента не было денег, поэтому в качестве оплаты я получил сундук женских платьев. Полагаю, они принадлежали его покойной жене, а может, матери. Просто спросите Дугласа – он вспомнит. Как считаете, пахнет паприкой или порохом? – спросил он и сунул мне под нос одну из красных емкостей.

Я с опаской принюхалась.

– Паприкой? – предположила я, хотя ни разу не нюхала ни того, ни другого.

Кивнув, Джекаби щедро поперчил омлет. Затем он приправил его и из другой емкости. Когда порох затрещал и запрыгал по намазанной маслом сковороде, детектив пригнулся и прикрыл лицо руками. Взрыва не последовало, и Джекаби выпрямился, с улыбкой вдыхая приятный аромат.

Извинившись, я пошла за платьем к утке. Дуглас, вежливая птица, не стал возражать и отвел меня к замшелому сундуку у дальней кромки пруда. Я любезно поблагодарила его, и он улетел обратно на свое кресло на маленьком острове. Открыв сундук, я вытащила пыльное черное платье, которое признала бы старомодным даже старушка-пуританка. Я все равно приложила его к себе. Покойная жена – а может, мать – клиента была совсем крохотной. Позади меня раздался смешок.

Дженни сидела на поваленном дереве, подперев рукой мерцающую голову.

– Ах! Я не… Доброе утро, мисс Кавано, – сказала я.

– Называй меня Дженни, – улыбнулась она. – Не стоит тебе это надевать.

– Но я спросила разрешения…

– Не сомневаюсь, милая. Но надевать это платье не стоит, потому что оно ужасно.

– Полагаю, ты права, – согласилась я. – Хотя, будь я на голову ниже и на двадцать фунтов легче, из меня получилась бы прекрасная колонистка. Крохотная, тоненькая колонистка.

– По-моему, тебе идет это красное платье, но оно ведь вечернее, а не дневное?

– Выбора у меня не осталось. У меня с собой только красивые платья и рабочие штаны. Оставалось лишь одно платье, которое ты постирала. Кстати, спасибо.

– Если они тебе не нравятся, зачем ты их привезла?

Я вздохнула.

– Они первыми попались мне на глаза. Прежде чем я сбежала из дома, матушка любила одевать меня как куклу, в летящие платья от ее любимого портного. Мне не приходилось думать, что носить, потому что мое мнение все равно не учитывалось. Может, если бы она паковала мои вещи, мне и было бы из чего выбирать, но тогда мне пришлось бы нанимать отдельный экипаж для одних только шляпок. Она ужасно боялась, что какой-нибудь дворянин увидит ее дочь в лохмотьях. Так она называла любой наряд без проволочного каркаса, кружевной отделки и пяти нижних юбок. Правда, у меня была школьная форма, которая мне очень нравилась, но она износилась еще до моего отъезда. К тому же ее шили для учебы, а не для лазанья по горам. На ней то и дело появлялись дырки, а на подоле быстро возникала бахрома. За месяц форма превратилась в настоящие лохмотья. Остаток времени на раскопках я ходила в мужских штанах.

– Не может быть!

– Правда. И мне нравилось… поначалу. Так я тоже демонстрировала свою непокорность, упрямая и непреклонная. Но, уверяю тебя, после нескольких месяцев тяжелого, изнурительного труда штаны перестают быть символом свободы. Теперь мне просто хочется, чтобы у меня появилось несколько платьев… попроще.

– Что ж, – сказала Дженни, – когда приходится выбирать между двумя вариантами, следуй совету Джекаби: выбирай оба. – Она похлопала тонкими, затянутыми в перчатку пальцами по аккуратной стопке вещей, лежащей возле нее. – Я просто хочу сказать, если тебе нужна одежда попроще, примерь вот эту. По-моему, ты немного ниже меня, но, если хочешь, я покажу тебе, как их подшить. Мне они все равно уже не понадобятся.

Я взяла первую вещь – красивую юбку шоколадного цвета, сшитую из плотного хлопка. Ткань была не такая плотная и грубая, как деним, но толще и практичнее материала моих платьев. Я приложила ее к талии: она не доходила до пола. Матушка ужаснулась бы при мысли о моих икрах, открытых всему миру. Я же пришла в восторг от возможности не спотыкаться, поднимаясь на тротуар.

– Это повседневное платье, ничего особенного, – сказала Дженни.

Следующей я вытащила блузку с длинным рукавом. Украшенная скромной вышивкой, она не потеряла женственного вида. Длинный, подогнанный по фигуре жакет облегал блузку, доходил до пояса и свободно спускался на юбку. Лежащий передо мной комплект казался гораздо удобнее любого из моих нарядов и был при этом простым, но изящным.

– Пояс затягивается на спине, а на юбке есть карманы, вот здесь. – Дженни показала, где именно они находились.

Карманы! Я пришла в восторг. Я никогда не понимала отсутствие карманов в женской одежде: такое впечатление, что женщины были не вправе носить с собой хоть какие-то вещи.

– Это ты его носила? – спросила я, чувствуя себя ужасно неловко за использование прошедшего времени.

Но Дженни этого и не заметила. Она кивнула.

– Знаю, выглядит не очень…

– Вовсе нет! Он прекрасен!

Она снова улыбнулась.

– У меня есть и другие юбки и передники, если нужно. Не слишком красивые, но в лаборатории они меня выручали.

– В лаборатории? Ты занималась наукой? – спросила я.

Улыбка Дженни померкла.

– Мой жених занимался наукой, но я тоже училась. Осмелюсь сказать, это подготовило меня для жизни по соседству с мистером Джекаби. Если, конечно, к этому вообще можно подготовиться.

– Что же сталось с твоим женихом?

Мне уже казалось, что я как ни в чем не бывало болтаю со старшей сестрой. Дженни поджала губы и не ответила. Я тут же пожалела о своем вопросе. Через несколько секунд она вежливо улыбнулась.

– Может, примеришь одежду? – предложила она.

Я отвернулась, чтобы расстегнуть свое пышное красное платье, и заметила крупного нырка, сидевшего на замшелом шкафу у меня за спиной.

– Боже, Дуглас! Может, улетишь в сторонку? – попросила я.

Дуглас помотал головой, как совершенно обычная птица.

– Зачем ему улетать? – игриво бросила Дженни. – Он ведь утка. К тому же я не раз смотрела, как он одевается, пока он был еще человеком, – мечтательно добавила она. – Фигура у него ничего. Полагаю, это вполне справедливо.

Мои щеки залились румянцем.

– Это вообще-то неприлично, – заметила я.