Механический Зверь. Часть 2. Железный Дьяволенок

Вскоре, за очередным повотором показалась и так хорошо знакомая Кагану дверь… вернее, то, что от нее осталось. Щепки устилали пол сплошным слоем, слабо верилось, что еще вчера это был единый массив дерева, вырезанный из огромного ствола древнего дуба. За дверным проемом ситуация была не лучше. Люстра из драгоценного хрусталя валялась в углу грудой битого стекла, канделябры, раньше стоявшие у стен, теперь были в эти же стены воткнуты, огромная кровать, на которой поместились бы и трое взрослых людей, потихоньку догорала в пасти камина, порубленная на дрова, из полудюжины окон нельзя было найти ни одного целого и вся комната была залита дождевой водой, а повсюду на стенах и потолке пестрели десятки следов от заклинаний: ожоги, вмятины, порезы, проплешины…

К счастью, виновница локальной катастрофы уже более-менее успокоилась. Айниталия Катарум Таниль сидела в углу комнаты, обхватив руками голову. Сквозь довольное пощелкивание пламени на каркасе бывшей кровати Каган отчетливо услышал ее тихие всхлипывания.

— Айниталия, — он присел перед дочерью, как всегда строгий, как всегда собранный и ко всему готовый. — Что произошло?

— Я видела… — голос девочки охрип от долгих криков, так что Каган с трудом ее понимал. — Видела ночь…

— Ночь? За окном? Тебя испугали молнии? — Вывод был логичным, но Айна лишь замотала головой.

— Нет-нет-нет… в ней было темно, совершенно темно, ни единого лучика света… и она смотрела на меня… точно знаю: смотрела… — Ее глаза уперлись в невидимую больше никому точку, под ногтями была кровь, ее же кровь, все еще текущая сквозь тонкие полосы на плечах и лице, длинные волосы, такие же черные, как у отца, растрепались и вились вокруг девочки, подрагивая от переполнявшей малышку магии. Катарум протянул было к дочери руку, но она отдернулась, словно от обжигающего пламени.

— Тебе было страшно? — Каган поморщился, но смолчал, было не время учить девочку манерам.

— Нет! Она не была страшной… скорее… немного напуганной… и… и удивленной… и еще… — вихрь энергии вокруг Айниталии снова начал набирать обороты, словно лишь воспоминания о непонятном сне снова пробуждали в ней те чувства, что привели к локальному апокалипсису.

— Успокойся. — В голосе Кагана не было обычной стали, но тон оставался приказным и не терпящим возражений. Айна посмотрела на отца глазами перепуганной газели. — Что конкретно тебя расстроило?

— Я чувствовала… — она силилась что-то сказать, но два года полной отчужденности вымыли из ее словарного запаса все нужные слова.

— Что?

— Я… я… я…

— Что!? — Каган окончательно потерял терпение.

— Я не знаю! — хриплый детский крик вылетел в оконные проемы и затерялся в громе и дожде. — Она была совсем на меня не похожа, но в то же время — такой знакомой и близкой… Я не знаю… я не знаю… я… — голос девочки потонул в плаче.

.

— Что они делают!?

— Пытаются вывести нашего посланника из игры.

— А им это под силу? Ведь душа девочки — практически чистый свет, как они могут в нее так просто залезть!?

— Именно потому, что «практически». Этот ужасный человек сломал душу Айниталии, что открыло путь для темных.

— Кошмар… Неужели она умрет?

— Вряд ли. Все-таки света в ней в разы больше, так что, как бы темные не старались, разрушить ее душу будет нереально. Однако последствия такого вмешательства могут быть непредсказуемы.

— И мы…?

— Да. Только смотреть.

.

— Как-то это странно, Хозяин.

— Что такое?

— Вы приказывали что-то сделать с той девчонкой светлых, мы занялись.

— И что странно?

— Результаты появились куда раньше намеченных сроков. Словно что-то усиливает ее связь с нами.

— Усиливает? В той, что почти полностью состоит из света?

— Именно. Мы планировали подтачивать ее душу сквозь брешь, но только-только коснулись глубинных участков, как она отреагировала… необычно.

— Покажи.

— Вот, Хозяин.

— Да… это странно. Сама вспышка точно не показатель, но твои слова и правда вызывают множество вопросов.

— Вы знаете, с чем это может быть связано?

— У меня есть единственная идея. Наш парень.

— Он!? Но как, они ведь даже не знают о существовании друг друга!

— Не знаю. Вот этого — не знаю. Однако он единственный, кто мог быть хоть как-то повлиять на процесс.

— Тогда я продолжу наблюдение.

— Делай. И прекратите пока ее трогать. Мне очень интересно, правда ли между ними существует какая-то связь.

— Хорошо, Хозяин.

Глава 5

— Лаз! Лаз! Что с тобой!? Ты меня слышишь!? — голос Лани пробивался сквозь холод воды и остатки поразительного сна, окончательно выталкивая сознание на поверхность.

— Атлауа Покровитель… зачем же водой в ли… — мальчик попытался протереть мутные от жидкости глаза, но рука, которую он протянул, левая рука, наткнулась на пустоту. Хотя, скорее это лицо наткнулось на пустоту, поскольку ладонь и большая часть предплечья отсутствовали. Потеряв сознание, Лаз вернулся к своему настоящему облику.

Скрипнув зубами, маленький маг-трансформ воззвал к прячущейся в глубине его Я энергии. Тело покрыл слой густого тумана, угольно-черного, с редкими алыми вкраплениями. Через несколько секунд Лаз, как ни в чем не бывало, выжимал мокрую насквозь рубашку, делая вид, что не обращает внимания на взгляды Лани, Роам Зин и остальных друзей.

— Что с тобой было? Все в порядке? — сестра осторожно подошла к нему и положила руку на плечо. — Профессор Зин говорит, что ты упал на пол посреди фразы и она никак не могла привести тебя в чувство.

— Так и было, — кивнула женщина.

— Я не знаю, — Лаз нисколько не лукавил. Странный сон, непонятно чем вызванный и непонятно, что означающий, все еще висел в сознании ярким воспоминанием, но даже предположить что-то было невозможно. — Но сейчас со мной точно все в норме. Буду надеяться, что это разовый случай. Если повторится — я обязательно обращусь к лекарю, обещаю.

— Хорошо если так, — Роам Зин кивнула, видимо, удовлетворенная таким ответом. — Можете идти, ребята.

— До свидания еще раз, профессор.

Пока компания шла от аудитории к их корпусу, Лаз успел узнать историю до конца. Поняв, что не может самостоятельно привести мальчика в чувство, Роам позвала слугу, который ринулся за целителем, но по пути наткнулся на Лани и компанию, которые ждали их маленького друга, чтобы вместе отправиться на обед. Узнав, в чем дело, ребята ринулись на помощь. Вода, которая, наконец, привела мальчика в чувства, принадлежала Чернышу, который после того разговора о возможностях смеси стихийной и псионической магии всегда носил с собой склянку с жидкостью, тренируя на ней телекинез. Остальное он знал и сам.

— Ну что я могу сказать, спасибо вам, — немного натянуто улыбнувшись, Лаз похлопал Тиммилини по плечу. Тот улыбнулся в ответ.

— Слушай, — Лицо Рыцаря было предельно серьезным. — А не может это быть связано с постоянным нахождением в форме Зверя?

— Нет, — Лаз замотал головой. Может быть слишком активно. — Профессор Зин сказала, что никаких осложнений быть не может.

— Ну ей виднее… — протянул Сариф.

На этом тема была закрыта, однако было понятно, что они все еще не раз об этом вспомнят, потом, когда останутся наедине со своими мыслями.

Столовая академии каждый раз вызывала у Лаза воспоминания о мальчике, который выжил. Конечно, под потолком не летали свечи, а сам потолок не подражал раскинувшемуся снаружи небу, да и еду готовили не эльфы, а обычные повара и поварихи, но своими масштабами, длинными столами от стены до стены, высокими стрельчатыми окнами, это помещение очень походило на главный зал школы чародейства и волшебства.

Пять курсов и девять специализаций, в каждой по четыре группы, и даже если помнить, что группы сильно различаются по размерам, количество проживающих в Доме Магии студентов составляло почти пять тысяч человек. И столовая должна была иметь возможность уместить всю эту огромную толпу за раз. Несмотря на то, что обычно была занята от силы четверть мест, некоторые организационные собрания всей академии проводились именно здесь, так что под крышей столовой с легкостью можно было играть в земной футбол, и еще осталась бы куча свободного места.

Лаз с друзьями уже давно облюбовали себе один из немногочисленных маленьких столиков, втиснувшихся в угол помещения между стеной с огромным изображением пира и началом не менее абсурдного по размерам окна, начинавшегося в метре от пола и тянувшегося до самого потолка. Факультет магии не без основания считался ведущим в академии, а их группа была сильнейшей на курсе, так что заполучить вожделенное место оказалось не так сложно, несмотря на пока лишь второй год обучения.

Рассевшись вокруг этого стола, каждый из ребят, если, конечно, не болтал с остальными, мог найти что-то для себя.

Сариф с Лани и Штучка с Рыцарем, всегда садились лицом к стене и изучали покрывающие ее изображения. Художник, изобразивший невероятное по масштабам застолье, не имел представления ни о перспективе, ни о светотени, ни о правильном использовании пространства, однако это не мешало ребятам каждый раз находить в пирующих людях что-то новое, иногда просто интересное, иногда загадочное, иногда забавное.

Черныш, Рыжик и Алексис предпочитали смотреть в окно, на открывающийся с высоты зеленый лесной пейзаж. Когда по каким-то причинам Лани с ними не было, к троице присоединялся Эльф, над чем Лаз не уставал тихо посмеиваться.

Сам же маленький Дьяволенок сидел лицом в зал и Варвар всегда составлял ему компанию. Джи Дазу это нравилось потому, что таким образом великан высматривал себе противников. Минимум раз в неделю он возвращался вечером в синяках, ссадинах и ушибах, довольный как объевшийся сметаны кот и уставший как собака. Почти всегда он выигрывал, даже с учетом того, что всегда драки проходили лишь на кулаках, без магии и оружия. Однако было несколько случаев, когда ребята находили его только с утра, лежащим где-то в кустах, или на койке в лазарете.

Не знай Лаз достаточно хорошо этот мир, он бы точно подумал, что Джи Даз ходит драться с медведями. На Земле такой человек с легкостью бы стал настоящим феноменом в мире боевых искусств со своими более чем двумя метрами роста и стальной мускулатурой. Так что тот факт, что он все еще умудряется находить людей сильнее себя был бы почти абсурден. Однако здесь люди такого роста, как Варвар, были не настолько большой редкостью, как могло показаться.

Лаз считал, что это связано с пропитывающей все вокруг энергией, не метафизической и неощутимой, как на Земле, а вполне реальной. Все равно что растить помидоры не просто на грядке, а в теплице и поливать при этом удобрениями.

Вообще Кристория, да и весь континент, сильно опережали свое время с точки зрения здоровья населения. Медицина здесь по большому счету ограничивалась целительной магией, отсутствовали некоторые элементарные понятия о личной гигиене, царил довольно дикий, по сравнению с тем, что помнил Семен Лебедев, образ жизни. И несмотря на все это, средняя продолжительность жизни была почти такой же, как в оставленном Лазом мире, болели люди куда меньше, а такие вот великаны попадались куда чаще, к тому же не испытывая тех сложностей, что неизбежно возникли бы у любого высокого человека с Земли, типа проблем с позвоночником или ногами. Не стоит даже говорить про профессиональных магов, для которых столетний юбилей не был чем-то особенным.

Так что Варвару, пусть он даже обладал немаленьким потенциалом, не было невозможно найти среди пяти тысяч учеников Дома Магии такого, что сумел бы его избить. Тем более что по-настоящему драться его так никто и никогда не учил.

Лаз же любил просто наблюдать за людьми. Откидывая голову назад и упираясь затылком в теплую стену, Лаз мог бесконечно разглядывать чужие лица, жесты, нечаянные движения, улыбки, ссоры и примирения, заигрывания, поцелуи, а иногда, когда думали, что на них никто не обращает внимания, и кое-что поинтереснее, все-таки большинство студентов уже давно не были детьми.

В такие моменты он словно растворялся в человеческом море, вольный плыть куда пожелает. Он смотрел на эти брезгливо сморщенные носы, губы, искривленные в пренебрежительной улыбке, покрасневшие от смущения щечки, гневные морщины на лбу и смешливые морщинки вокруг глаз… смотрел и видел стоящие за всем этим истории. Большие и маленькие, серьезные и шуточные, те, что забудутся через час и те, что останутся с человеком на всю жизнь.

Вот парни, по воле случая и недосмотра поваров, оказавшиеся с одной порцией сладкого кремового пудинга на двоих. Суровый взгляд исподлобья, скулы напряжены, сквозь губы просачиваются какие-то несерьезные оскорбления, оба понимают, где-то глубоко в голове, что творят полную ерунду, но остановиться уже не могут. Тарелка дергается в одну сторону, потом в другую и на третьей итерации пудинг с грустным «Плюх!» размазывается по полу. Немая пауза, сопровождающаяся дружным хохотом окружающих, а потом и оставшаяся без десерта парочка начинает заливисто смеяться, хлопая друг друга по плечам. Возникла крепкая дружба.

Вот сидящего в одиночестве паренька бесцеремонно отпихивает в сторону шумная компания, в процессе опрокидывая его стакан с морсом. Им нет до него дела, просто какой-то шибздик, непонятно откуда взявшийся и, скорее всего, в это же непонятно где потом и отправившийся. У них есть куда более интересные занятия: обсудить прошедшую лекцию, посмеяться над кривой прической подруги, отпустить парочку не самых приличных шуток о последней бессонной ночи. А между тем в разуме паренька, ничем не провинившегося, и, тем не менее лишившегося своей порции ягодного напитка, метафорический верблюд издыхает в страшных муках под весом метафорической соломинки и глубоко в его глазах вспыхивает опасный огонек, которому нужен лишь повод, чтобы превратиться в пожар. Так рождается ненависть.

Вот девушка, смеясь, отталкивает парня, пытающегося поднести к ее рту нанизанный на вилку кусочек чего-то, мяса или кабачка, не важно. Один раз, второй… а потом, немного потупив взгляд и легким движением убрав за ухо прядь растрепавшихся волос, наклоняется и смыкает губы на том самом чем-то. И парень, только что задорно улыбавшийся, вдруг замирает: рот приоткрыт, глаза широко распахнуты, в голове ни одной мысли… это, конечно, любовь.

И из таких вот отдельных кадров, мини-портретов чужих переживаний и страстей, Лаз уже давно собирал свою небольшую коллекцию. Его память, до сих пор работающая без единого перебоя, позволяла запечатлеть все эти моменты, сохранить в виде мысли, в виде определенной последовательности сигналов, бегущих по нейронам, законсервировать в сознании, ни для чего конкретного, просто чтобы было, как и в любой другой коллекции.

И сейчас, направляясь в столовую, каждый из компании уже предвкушал не только вкусный обед, но и все эти, у каждого свои, наслаждения.

Однако, как оказалось, существовали на свете люди, захотевшие оборвать чужое наслаждение. Их любимое место было занято. Такое случалось и раньше, все-таки, это был не ресторан и зарезервировать столик было нельзя, но ребята всегда старались, где-то словами, а где-то кулаками Варвара, возвращать себе облюбованный уголок. Так что со временем почти все в академии махнули на это рукой, в конце концов, в огромном зале было не слишком много, но и не мало таких вот одиночных столиков, многие из которых были не менее уютными.

Но начался новый учебный год и, судя по всему, кое-кто забыл о невидимой табличке, висевшей над этим углом столовой: «Собственность высшей группы второго года факультета магии, не занимать!»

— Пойду-ка я… — начал было Джи Даз, уже отработанным до автоматизма движением закатывая рукава рубашки, однако на этот раз его остановили.

— Позволь мне, — Лазу, после того, как снова показался ребятам в своей настоящей форме, к тому же, напоминающей им о нападении Зверя, где-то в груди свербело выпустить пар. Он не мог и надеяться, что судьба подкинет ему возможность так скоро.

— Э… ну давай… — Варвар немного растерялся, но спорить не стал, снова застегнув пуговицы на манжетах.

— Ребята, — начал Лаз совершенно невинным голосом, подойдя к шумной компании из полутора десятков человек. — А вы что тут делаете?

Его слова были достаточно громкими, чтобы «ребята», младшему из которых было лет четырнадцать, резко замолчали и повернули головы на звук. За соседними столами тоже стало тихо, группа Лаза давно считалась в академии очень странной, так что понаблюдать за их делами всем было очень интересно.

— Едим, мальчик. — Лаконично и пока что достаточно спокойно ответил один из оккупантов, после чего компания отвернулась от Лаза, явно посчитав того ребенком какой-нибудь служанки, в конце концов, академия была достаточно большой, чтобы про самого маленького ее студента знали далеко не все.

— А вы можете есть в другом месте?

— Не можем. — Это было сказано уже куда грубее и «ребята» не продолжили свой маленький пир, пристально глядя на назойливого мальца. — Отвали, пацан.

— А вы кто будете? — Лаз расплылся в совсем уж слащавой улыбке.

Друзья, стоящие чуть поодаль, мысленно посочувствовали этой компании. Они знали мальчика достаточно хорошо, чтобы понять, что будет дальше. В большинстве случаев он предпочитал дела словам, в драке (а после той первой стычки год назад они все вместе поучаствовали еще не в одной подобной) никогда не разговаривал, да и вообще не стремился особенно показушничать. Однако бывали случаи, когда Дьяволенок не мог обойтись без игры на публику, каких-то театральных эффектов, доходящих порой почти до абсурда. И это был именно такой момент.

— Высокая группа военного факультета, первый год, — немного выпятив грудь, проговорил самый молодой из компании. — Так что мы никуда не пойдем, уяснил? А теперь дуй к маме!

С соседних столов послышались приглушенные смешки.

— Первогодки? Ясненько… Свалите, а?

Лаз, которому созданная трансформация позволяла творить со своим организмом немного больше, чем это возможно для нормального человека, растянул улыбку так, что земляне точно бы узнали в нем одного чокнутого парня, спрашивающего всех про свои шрамы. Одна из двух сидящих за столом девушек, похоже, поняла, что что-то в этой ситуации определенно не так, потому как сильно побледнела и выронила ножик, упавший на пол с оглушительным звоном. Однако остальные все еще не поняли, в чем дело.

— Повежливее, пацан! — рявкнул здоровый детина, не слишком сильно уступающий в габаритах Варвару. — Мы, может, и первогодки, но малявкам вроде тебя рановато нас так называть и так с нами разговаривать!

Со всех сторон послышался откровенный гогот, люди уже были не в состоянии зажимать рты руками. Бугай, собиравшийся сказать еще что-то, запнулся на полуслове. «Ребята» не были дураками и понять, что происходит что-то неправильное, теперь смогли уже все.

— Малявка? — лицо Дьяволенка теперь легко можно было использовать в качестве наглядной иллюстрацией к пословице «улыбка до ушей». — Ну-ну…

Девушка, потянувшаяся за ножом, вскрикнула, потому как тот выскочил у нее из-под пальцев и завис точно над ладонью. Та же участь постигла и всю остальную компанию, острые лезвия, легко поборов сопротивления своих хозяев, взлетели в воздух и остановились в сантиметре от кожи. И что бы они не делали, как бы не мотали руками и не старались убрать ножи в сторону, все было бесполезно. А Лаз продолжал спокойно стоять на месте все с той же неправдоподобной ухмылочкой на лице.

— Что ты делаешь!? Прекрати! — Догадаться, что именно эта «малявка» управляла ножами, превратившимися в маленькие гильотины, было совсем не сложно.

— Я же говорю, валите, — Улыбка пропала с лица Лаза также резко, как и появилась.

Все та же девушка оказалась либо самой понятливой, либо самой пугливой, поскольку первой вскочила и со всех ног, оглашая залу истошными визгами, бросилась к выходу. Когда ее нога пересекла порог столовой, ножик тут же сменил цель и вернулся обратно, преспокойно улегшись на место справа от тарелки. Через несколько секунд примеру одногруппницы последовали и остальные «ребята», не все, конечно, бегом и не все с криками, но точно с одной очень важной мыслью, отложившейся в голове: этот стол занимать нельзя.

Глава 6

Вопреки ожиданиям Лаза, таинственный учитель, упомянутый Зинеком, был совершенно обычным человеком. Вполне нормальное телосложение, чуть более острые чем у кристорцев, но в чем-то даже приятные черты лица, в меру суровый взгляд, в общем-то, по профессии полагающийся тренеру рукопашного боя. Ни загадочной ауры, ни глубокого капюшона, ни жутких татуировок, ни уродливых шрамов… даже голос у мужчины не был наставническим, гортанный и грубый.

Конечно, это воспоминания о просмотренных в прошлой жизни фильмах и прочитанных книгах оказывали свой неоднозначный эффект и в принципе не было никакой разницы, как выглядел человек, если он мог научить чему-то полезному. Однако Лаз все-таки зарекся на будущее, что если однажды ему самому придется быть чьим-то учителем, он обязательно попробует сохранить этот налет тайны. Может со временем это начнет выходить неосознанно и тогда из него получится такой Учитель с большой буквы, каким он их всегда представлял.