Секрет вертишейки

У первого длинный и прямой клюв и такие же голенастые ноги, выступающие за перья хвоста.

У чайки резко выделяются на сизом фоне оперения тёмно-коричневая голова и ярко-белый хвост.

По-разному птицы ведут себя и в полёте. Если у чайки взмах крыльев неторопливый, плавный, то у веретенника — резкий, отрывистый.

Птичье ателье мод. Что ни птица, то новый наряд.

На верхнем снимке (стр. 2) камышовая овсянка щеголяет атласно-чёрной шапкой-ушанкой с белой оторочкой и «усами».

Внизу справа: сибирская чечевица, пролётная наша гостья.

Рядом с ней свиристель показывает свой великолепный хохолок.

Щегол распускает крылья.

По соседству с ним скромный полевой воробей в коричневой шапочке.

Внизу — голенастый куличок в бело-пёстром фраке.

И клювы у птиц разные. Вон какой длиннющий клюв у большого веретенника! Таким клювом удобно вылавливать рачков на мелководных плёсах.

У клеста кончики клюва заходят один за другой. Как ножницами легко разделывает он еловые шишки.

Варакушка охотится за насекомыми, и поэтому клюв у нес острый и тонкий, словно шило.

За свой клюв эта птица получила название — дубонос. Таким клювом легко разбивать вишнёвые или кедровые орешки.

У чижа клюв небольшой, но толще, чем у варакушки. Таким клювом удобно расщеплять семена и зёрна.

И где только птицы не устраивают своих гнёзд?

Иволга умудряется подвесить гнездо между тонких веточек высоко на дереве (стр. 6 вверху).

Дятел долбит дупло и делает гнездо внутри ствола дерева.

Синица-ремез ухитряется подвесить свою пуховую колыбельку на тоненьких окончаниях веточек.

Невидимка-сверчок (стр. 7) строит гнёздышко в такой густой траве, что найти его можно только случайно.

Большой веретенник откладывает яйца почти на голую землю.

Начало лета — лора птичьих кладок. Яйца самых разных расцветок.

В гнезде чибиса (стр. 8, вверху) полная кладка из четырех яиц цвета слоновой кости с чёрными пятнами. Лежат они на подстилке из прошлогодней травы.

В гнездо чечевицы кукушка подложила яйцо, розовато-белого цвета. Оно резко отличается от голубых яичек чечевицы.

Рядом гнездо иволги. Белые или слегка розоватые, в тёмных крапинках, яйца.

В гнезде большого веретенника (стр. 9, вверху) птицы величиной с галку, крупные грязно-салатного цвета яйца.

Дикий голубь откладывает два чистобелых яичка в гнезде из палочек и веточек (внизу).

У птиц появились малыши. Беспокойная пора для родителей.

Вертишейка (стр. 10, вверху) кормит птенцов по-особому. Она своим полураскрытым клювом обхватывает раскрытый клюв птенчика и пересыпает муравьиные яйца из клюва в клюв.

Овсянка-дубровник, прежде чем скормить червяка птенчикам, тщательно разминает его клювом.

Садовая славка очень осторожна и скрытна у гнезда (внизу справа).

Это гнездо чёрного коршуна, из которого торчит его лопата-хвост. Рядом, на ветке, присмотревшись, увидим полевого воробья. Среди палок и веток — светлое пятно, это гнездо воробья (стр. 11).

Дрозд-рябинник принёс мокрых дождевых червей и, прежде чем скормить их птенцам, резко взмахивает головой, отряхивая с червей капли воды.

И у чёрного коршуна бывают чёрные дни. Проголодавшийся птенец съедает яйцо, из которого мог появиться его братишка или сестрёнка.

Кукушонок (стр. 12, внизу) пытается напугать меня. Топорщит перышки, закатывает глаза, раскрывает клюв и верещит.

Чибисёнок (верхний снимок на стр. 13) затаился в траве.

У большого веретенника появились на свет птенцы. Один из них уже обсох, второй ещё влажный, третий только-только проклюнулся, а четвёртый ещё в яйце.

Все птицы любят купаться и «загорать».

Юрок (стр. 14) в купалке. За день он не раз посещает её, после чего, раскрыв веером перья хвоста и крыльев, принимает солнечные ванны.

И не только он. Если после прохладных дней устанавливается тёплая, солнечная погода, птицы «загорают», каждая по-своему.

Белошапочная овсянка устраивается поудобней на земле, взъерошивает оперение, слегка распускает перья хвоста и крыльев.

Урагус (стр. 5, внизу) делает то же самое, но обязательно на веточке.

Удивительные встречи происходят у кормушки. Вот прилетела непоседливая большая синица, а в кормушку уже приготовился прыгнуть щегол. Синица распушила перья, шипит, пугает щегла. Дескать, видишь, какая я сильная, улетай, а то плохо будет. Щегол согласен уступить и отворачивает голову в сторону. На птичьем языке это означает: «Пожалуйста, кушай, я подожду». Но синице этого мало. Ей нужно, чтобы щегол улетел, и она продолжает строжиться.

Вдруг в кормушку впрыгивает бурундук. Птицы испуганно шарахаются на вершину дерева, а бурундук, осмотревшись, приступает к обеду.

КТО КАК КУПАЕТСЯ…

Кто серьёзно увлекается домашними певчими птицами, знает: если птица купается, значит, о здоровье ее не стоит беспокоиться, о составе кормов — тоже. Одним словом, всё хорошо, всё в порядке.

В вольере у меня жили певчие птицы: снегирь, щегол, дубонос, чечевица, юрок, коноплянка и три овсянки — белошапочная, дубровник и овсянка-крошка. Первым начал купаться снегирь. Перед купанием снегирь сел на край тазика, попробовал несколько раз воду, побегал по кромке, наконец прыгнул в неё. Он распустил перья и быстро-быстро затрепетал крыльями, отчего над ним образовался фонтанчик. Чем не душ? Плескался он до такой степени, что не мог взлететь. Так и бегал, пока не обсох. Так же купаются коноплянки, юрки, дубровники, большие синицы, свиристели…

Щеглы, чечевицы и чаще всего дубоносы купаются по-иному. Они садятся на край тазика, потом, попробовав воду на свежесть, делают в ней резкие движения клювом из стороны в сторону, одновременно приседая и трепеща крылышками. При таком купании совсем мало воды попадает на купающегося. Однако оперение головы увлажняется основательно.

А вот белошапочная овсянка подходит поближе к тазику в тот момент, когда в нём кто-нибудь купается. Капли воды, разлетаясь во все стороны от купающейся птицы, попадают и на неё. В этом нет ничего удивительного, ведь на воле она купается росой.

В моём вольере купались все, и только овсянка-крошка не купалась. Непоседливая, шустрая, весёлая, дружно жила с белошапочной, рядом устраивались на ночлег, вместе ели. Я же беспокоился о её здоровье: не купается ведь, неужели корма не те? Однако остальные птицы чувствовали себя нормально. Кроме зерносмеси, они ежедневно получали траву-мураву, которую я выкапывал и прямо с землёй, пластом, ставил в вольер. Все птицы её очень любят. Не зря мураву называют ещё птичьим горцем.

Однажды весь день лил дождь. Трава-мурава была мокрая, на кончиках узеньких листьев висели крупные капли росы. Вот такой пластик я и занёс в вольер. Птицы вначале набросились на него, но, увидев, что трава мокрая, улетели. Последней опустилась в неё овсянка-крошка. Вы бы видели, что она делала! Ни дать ни взять крохотный котёнок. И на бок ляжет, и вытянется; только на спину не ложилась. Все движения её были подчинены одной цели: чтобы ни одна капля, ни одна росинка не упали мимо неё.

…И «ЗАГОРАЕТ»

Наблюдая за жизнью птиц в неволе, ежедневно видишь занятные сценки у кормушки или у тазика.

Задумал я однажды поймать на фотоплёнку птичьи позы. Чтобы изображение было резким и несмазанным, нужно фотографировать с очень короткими выдержками. Потребовалось мощное освещение. Выручила 500-ваттная электролампа с внутренним зеркальным отражателем. Она должна была выполнять роль верхнего бокового света, заменить солнце.

Несколько минут птицы летали вокруг да около лампы, рассматривая её со всех сторон на почтительном расстоянии. Неожиданно юрок, как всегда первым, сел на веточку, находившуюся сантиметров на сорок ниже лампы. Когда юрка одолевало любопытство, он приподнимал перья на голове. Он сделал это и сейчас. Повертев хвостиком туда-сюда, юрок раскрыл клюв и, развернувшись, подставил под горячие лучи лампы правый бок. Затем, взъерошив оперение на спине и груди, распустил веером хвост и перья правого крыла. Посидев так, он повернул под лампу левый бок. Погревшись, юрок улетел под потолок, а его место под искусственным солнцем занял дубонос. Он повторил все движения юрка, за исключением наклона головы. В то время, как первый тянул ее вверх, второй, наоборот, наклонял голову вниз. Таким образом «загорали» щеглы, коноплянки, дубровник, чечевица и канарейка. Побывали под «солнцем» снегири и урагус.

Я знал, что солнечные ванны любят принимать глухари, тетерева, куропатки, рябчики хищные и бакланы. Последние вынуждены сушить оперение — оно у них быстро намокает. Но чтобы к их числу относились и мелкие птицы? Это для меня было открытием.

А когда под электролампу, распустив перья хвоста и обоих крыльев, села чечётка, я не поверил столь невероятному факту. Чечётка — житель тундры и лесотундры. В наших краях она появляется глубокой осенью. И вот греется под лампой серый комочек ваты — чечётка. Оказывается, и для неё полезно купание в солнечных лучах. Выходит, все птицы, как и мы, любят не только купаться» но и «загорать».

ВОЗДУШНЫЙ БОЙ

Проезжая мимо поросшего густой травой болота, я стал свидетелем настоящего «воздушного сражения». Над серединой топи, распластав крылья, летел на «бреющем» полёте болотный лунь в сопровождении встревоженной пары чибисов. Лунь не обращал на них и на их крик внимания. Он высматривал на неглубоких плёсах уток или их беспомощных пуховичков. Чибисы не докучали ему особенно. Они просто стремились изгнать непрошеного гостя из своих пределов, демонстрируя, так сказать, свою боеготовность и мощь. Как только хищник пересекал невидимую границу их участка, чибисы покидали его, а на смену им уже спешила соседняя пара.

Ничем не поживившись на середине болота, лунь полетел по его кромке. Инстинкт ему подсказывал, что на стыке земли и воды добычи всегда больше. В самом деле, здесь были излюбленные места кормёжки чибисов, больших веретенников, разных куликов и прочих мелких насекомоядных птиц, вроде жёлтой трясогузки.

Тут чибисы закричали ещё тревожней и летели теперь уже один над лунем, а второй — немного сзади и чуть ниже. Следом за ними, беспокойно ноя, пристроилась пара больших веретенников. Так же над невидимой чертой происходила смена «конвоя». Ко всему происходящему позади него лунь был по-прежнему равнодушен.

Но вот он что-то увидел и, замахав крыльями и выпустив когтистые лапы, стал опускаться вертикально вниз. В этот момент чибис, летящий над ним, камнем упал на его правое крыло у самой спины. От неожиданного удара пернатого разбойника развернуло вверх ногами, и его когти на какое-то мгновение оказались у самой груди чибиса. Но луню было не до того. Чибис взмыл вверх. Чтобы выровнять потерянное равновесие и не упасть в прибрежную грязь, хищник вынужден был, перевернувшись, набрать прежнюю высоту и сделать разворот для новой атаки. Он в отличие от чибисов не может свободно делать внезапные зигзаги и резкие повороты в воздухе. На подготовку очередного нападения у него уходит около минуты. За это время один из чибисов успевал на несколько секунд приземлиться в ту точку, куда нацеливались страшные когти, и успевал занять прежнее место в «конвое». Напрасно лунь искал свою добычу — её уже там не было. И лунь, несолоно хлебавши, летел дальше.

ПЕРЕСЕЛЕНЦЫ

Во второй половине июня я отправился на озеро Щучье. Еду Московским трактом, соединявшим в старину Москву с Восточной Сибирью, к берегам любимого озера Щучье. За очередным поворотом замечаю впереди, метрах в ста, движущиеся через тракт точки. Одна большая, за нею — восемь крохотных. Подъезжаю ближе и вижу утку с малышами. Растянувшись цепочкой, они преграждают мне путь. Останавливаю машину. Утка, не обращая внимания на урчащий «Москвич», неторопливо переваливаясь с ноги на ногу, гордо вышагивает, беспрестанно покрякивая. За ней, строго выдерживая одинаковую дистанцию, катятся буро-жёлтые, попискивающие пуховые шарики, семеня своими крохотными ножками.

За торжественной процессией, кроме меня, наблюдали из кабины остановившейся встречной машины шофёр и его пассажир.

Мне показалось странным то, что утка вела утят не к озеру, а наоборот — от него. Но потом я сообразил, в чём дело. С правой стороны тракта была низина, затопленная ещё вешними водами. Значит, там, на мелководье, было больше пищи. Малыши-то растут быстро, а значит, им и есть нужно почаще и поплотнее. Кроме того, в траве легче спрятаться от болотных луней, коршунов…

Не нарушая строя, колонна пересекла тракт, глубокий кювет и, достигнув воды, рассыпалась вокруг мамаши.

Мы, с шофёром встречной машины, любовались этой дружной семейкой до тех пор, пока сигналы позади стоящих машин не вернули нас к действительности.

ЗА ЧТО?

Поехал я с рабочими одного предприятия за клюквой. Дорогой кто спал, кто, как я, смотрел по сторонам, а охотники высматривали глухаря или тетерева, которых, судя по их рассказам, в этих краях водилось видимо-невидимо.

Выстрел прогремел неожиданно. Прокатившееся глухое эхо утонуло где-то в болоте. Машина остановилась, и все с интересом следили за охотником, возвратившимся назад, за трофеем.

Молодёжь с шумом и смехом соскочила с кузова и побежала смотреть добычу. Пошёл и я. Распластав крылья по траве, лежала небольшая пепельно-серая с поперечными полосками и пестринами сова. Такой я раньше не видел. Обычно они буро-чёрные, а эта — чёрно-сизая. Но больше всего меня поразил её по-человечески осмысленный взгляд. В нём как будто застыл страх, но в то же время он был и удивлённо-вопросительный. Он как будто спрашивал у меня со страхом: «За что?»

Пока я фотографировал, осматривал и усаживал раненую сову на дерево, молодые люди восхищались ловкостью и меткостью охотника. Ни один из них не возмутился, не задал ему вопроса, написанного в глазах совы: «За что?».

«А в самом деле, за что? — подумал я. — За ту неоценимую пользу, которую совы приносят людям, уничтожая мышей на полях?»

НЕДОВЕРИЕ

Однажды зимой звонят мне по телефону знакомые ребята: «Дядя Гриша, мы поймали какую-то птицу с перебитым крылом. Похожа на снегириху, только крупнее. Нос большой. Кусается больно-пребольно. Мы её сейчас принесём».