Французская экспедиция в Египет 1798-1801 гг.: взаимное восприятие двух цивилизаций

Французская экспедиция в Египет 1798-1801 гг.: взаимное восприятие двух цивилизаций

Моей маме

ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК

РОССПЭН

Москва

2016

УДК 94(100)"654" ББК 63.3(0)52 П85

Исследование подготовлено при финансовой поддержке Российского научного фонда, проект 14-18-01116

Рецензенты:

доктор исторических наук, профессор С. А. Кириллина; доктор исторических наук, профессор Н. П. Таньшина

Прусская Е. А.

П85 Французская экспедиция в Египет 1798-1801 гг.: взаимное восприятие двух цивилизаций / Е. А. Прусская. - М. : Политическая энциклопедия, 2016. - 183 с. - (Мир французской революции).

Evgeniya Prusskaya

French expedition to Egypt (1798-1801): mutual perception of two civilizations. - Moscow: Politicheskaya enciklopediya, 2016. - 183 p. - (World of the French Revolution).

ISBN 978-5-8243-2019-0

Монография посвящена Египетскому походу и связанной с ним более широкой теме взаимного восприятия Запада и Востока в Новое время. В книге предпринимается попытка реконструировать представления французов и жителей Египта друг о друге, а также выявить факторы, влиявшие на их формирование. Исследование основано на широком круге источников: арабских хрониках, сочинениях путешественников, прессе, дневниках и письмах участников Египетского похода, как опубликованных, так и впервые вводимых в научный оборот. Для историков и широкого круга читателей.

The book is dedicated to the Egyptian campaign of Bonaparte and to the wider question of mutual perception of the Orient and the Occident in modern epoch. The author attempts to reconstruct image of the French in the eyes of the inhabitants of Egypt and image of the Orient in the eyes of the French and to determine the factors that influenced this perception. The research is based on a wide range of sources: the Arab chronicles, travelers writings, the press, diaries and letters, both published and unpublished.

УДК 94(100)"654" ББК 63.3(0)52

ISBN 978-5-8243-2019-0

© Прусская E. A., 2016 © Политическая энциклопедия, 2016

Введение

Египетская экспедиция (1798-1801) вошла в историю как одна из крупнейших военно-стратегических неудач Наполеона Бонапарта. Если ее последствия лично для него оказались не столь фатальными, как результаты «русской кампании» 1812 г., то лишь потому, что молодой главнокомандующий не стал дожидаться печальной развязки и вовремя сбежал со своим окружением во Францию, бросив армию в песках Египта. Вместе с тем экспедиция Бонапарта в Египет имела огромное значение как для арабо-османского мира, так и для Европы. Именно со вступлением французских войск на землю османского султана началась эпоха активной колониальной политики европейских стран в регионе Ближнего Востока и Магриба, ознаменовавшая собой новую стадию в отношениях Востока и Запада. Трудно переоценить и роль экспедиции в развитии европейской науки и культуры, поскольку именно изыскания Института Египта, созданного во время Восточного похода, способствовали зарождению египтологии как науки, нового витка интереса к исламу и восточным языкам и развитию «восточного» направления в изобразительном искусстве. В самом же Египте именно с экспедицией был подорван существовавший там уклад, военное поражение от французов дало толчок к дальнейшей модернизации страны.

Несмотря на кратковременность экспедиции, эта тема всегда вызывала живой интерес исследователей разных стран, изучавших различные аспекты этой кампании{1}. Данная монография также посвящена истории Египетского похода, но не конкретным его событиям, а связанной с ним более широкой проблеме взаимоотношений и взаимовосприятия Запада и Востока в Новое время.

Дихотомия «Восток - Запад», ставшая объектом исследования множества философских, культурологических, социологических и исторических работ окончательно оформилась в европейском сознании в XVIII в., хотя была сформулирована намного раньше. Концепт «Восток» (Orient), имеющий не столько географическое наполнение, сколько культурное, изначально обозначал на ментальных картах европейцев объединенный общими культурными и экономическими связями регион Передней Азии с центром в Восточном Средиземноморье. После образования Арабского халифата и с распространением ислама он получил новое значение чуждого Европе культурного ареала в границах примерно все того же Восточного

Средиземноморья, которые затем расширились, включив себя и Марокко, и всю Азию, и Дальний Восток{2}. Однако если в раннее Новое время «Восток» был окружен ореолом таинственности и ему приписывались во многом фантастические черты{3}, то с XVIII в. начинается его рациональное осмысление и научное исследование.

В ХІХ-ХХ вв. концепт «Восток» продолжал развиваться, приобретая все новые характеристики и расширяя свою географию.

Тема взаимовосприятия Запада и Востока разрабатывается в рамках относительно нового направления мировой историографии, возникшего во второй половине XX в. - исследования «образа Другого», которое некоторые ученые даже выделают в отдельную научную дисциплину на стыке истории, психологии и социологии - имагологию (от лат. imago - изображение, образ). В центре этих исследований - изучение представлений народов или отдельных социальных и этнических групп друг о друге, механизмов формирования культурных стереотипов, их трансформаций в контексте отношений «мы - они», «свой - чужой»{4}. В зарубежной и отечественной историографии последних лет появился целый ряд работ по вышеуказанной тематике{5}. Изучение образа «Другого» неразрывно связано с проблематикой становления идентичностей, в том числе национальных, поскольку только на фоне «Другого» происходит осознание собственного «Мы». Именно Восток стал для Европы Нового времени тем самым «Другим», в сопоставлении с которым происходил процесс самоопределения Запада{6}, и в историографии существует ряд работ на тему восприятия восточных стран, в частности Османской империи Францией, в ту эпоху{7}. Однако арабо-мусульманский мир не проявлял подобного интереса к Европе вплоть до начала колониальной эпохи, и точкой отсчета в этом процессе стала как раз Египетская экспедиция Бонапарта.

С темой отношений Запада и Востока неразрывно связана и проблематика ориентализма - понятия, возникшего в начале XIX в. и изначально обозначавшего изучение восточных языков и литературы{8}. Однако значение этого термина менялось с течением времени. Если в Новое время оно употреблялось для характеристики исследований ученых о Востоке, а также для обозначения «характера, стиля и черт, ассоциируемых с восточными народами», то начиная с эпохи деколонизации, последовавшей за Второй мировой войной, это слово приобрело еще и значение «корпоративного института, созданного для ведения дел с Востоком, частный взгляд на ислам, инструмент западного империализма, стиль мышления, основанный на онтологическом и эпистемологическом разделении Востока и Запада, и даже идеологии, оправдывающей и обосновывающей подчинение черных, палестинских арабов, женщин и многих других ущемленных, по общему мнению, групп»{9}. Эти взгляды были отражены в работах таких авторов, как Анвар Абдель-Малек, Абдул Латиф Тибави, Брайан С. Тернер и Эдвард Саид{10}. Не останавливаясь подробно на трудах всех этих представителей послевоенной интерпретации ориентализма, коснемся лишь взглядов американского литературоведа и публициста арабского происхождения Эдварда Саида, чья книга «Ориентализм» вызвала в свое время большой резонанс в интеллектуальной жизни США и Европы, а в наши дни - и в постсоветской России, где вышла на русском языке в 2006 г.{11}

Как считает Саид, Запад не только создал определенный образ Востока с присущими ему типическими чертами, но и использовал сам институт изучения и «изобретения» Востока как инструмент для подчинения себе народов колонизируемых стран. Не абсолютизируя правомерность всего сказанного Саидом и принимая во внимание критику его работ{12}, заметим, однако, что первым из таких реализованных ориенталистских проектов Саид считает экспедицию Бонапарта в Египет, которая во многом была подготовлена появлением в Западной Европе специфических ориентальных концепций{13}. Подробнее эту тему разработал французский историк Анри Лоранс, проанализировавший развитие ориентализма в конце XVII - XVIII в. как интеллектуальную предпосылку французского вторжения в Египет{14}.

Поскольку именно в XVIII в. начинала утверждаться ценностная парадигма современного западного общества, изучение формировавшихся тогда представлений друг о друге Западной Европы и мусульманского Востока приобретает особую научную актуальность в наши дни, когда многогранные противоречия между Западом и миром ислама не только не иссякли, но и продолжают набирать оборот.

В данной книге предпринимается попытка ответить на вопрос, какой образ Востока сложился в умах французов накануне вторжения в Египет, и выяснить, каким его увидели французы-участники экспедиции Бонапарта 1798-1801 гг., а также то, какими увидели завоевателей египтяне, то есть исследовать взаимное восприятие двух цивилизаций, а также факторы, влиявшие на него.

Предмет изучения данной монографии еще не становился объектом комплексного исследования, хотя отдельные его аспекты затрагивалась в той или иной мере в работах других исследователей - они будут отдельно упомянуты в ходе повествования.

В настоящем исследовании использован широкий круг источников преимущественно опубликованных, однако привлечены также документы из французских архивов. Основные источники можно разделить на следующие группы, которым соответствуют и главы книги; 1) арабские хроники, посвященные периоду экспедиции; 2) сочинения французских путешественников по Востоку, вышедшие накануне экспедиции Бонапарта в Египет; 3) пресса Восточной армии генерала Бонапарта; 4) дневники и корреспонденция участников похода.

Арабские хроники. Наиболее значимыми из арабских хроник, посвященных периоду французской экспедиции, являются сочинения египтянина Абд ар-Рахмана аль-Джабарти и сирийца Никулы ат-Турка.

Четырехтомная хроника аль-Джабарти «Удивительная история прошлого в жизнеописаниях и хронике событий» («Аджаиб аль-асар фи-т-тараджим ва-ль-ахбар», далее - «Аджаиб») признается исследователями ценнейшим источником по истории Египта в целом и по истории французской оккупации в частности, а сам хронист, по мнению израильского исследователя Д. Айалона, «должен рассматриваться как один из величайших историков арабского мира Нового времени»{15}.

Хроника аль-Джабарти состоит из нескольких томов{16} и содержит, помимо собственно летописного повествования, большое количество жизнеописаний выдающихся, по мнению автора, исторических личностей, а также пословицы, стихотворения, лирические отступления и документы, что делает текст весьма неоднородным. Большая часть третьего тома посвящена французской оккупации, которая изложена с момента прихода иноземцев до их эвакуации{17}.

Существуют еще два сочинения аль-Джабарти, предвосхитившие описание событий французской экспедиции в «Аджаиб»: «История пребывания французов в Египте» («Тарих муддат аль-фарансис би Мыср», далее - «Муддат»){18} и «Священное знамение об окончании господства французов» («Мазхар ат-такдис би завал даулят аль- фарансис»){19}. Первое из них, по мнению израильского исследователя Ш. Море, занимавшегося сравнением разных текстов аль-Джабарти, является своего рода дневником, где фиксировались текущие события {20}. Именно в этом произведении, охватывающем первые семь месяцев французской оккупации, аль-Джабарти наиболее явно выражает свое мнение о происходившем и свое отношение к французам, его тон далеко не бесстрастен, суждения резки. Многие пассажи из «Муддат» в дальнейшем не вошли в «Аджаиб». Однако и в последнем есть фрагменты, отсутствующие в «Муддат» и написанные, видимо, по памяти.

Что же касается второй упомянутой выше хроники - сочинения Никулы ат-Турка «Зикр тамаллюк джумхур аль-фарансавийя аль-актар аль-мысрийя ва-ль-биляд аш-шамийя» («Воспоминания о господстве французов в Египте и странах Шама»){21}, то известны две ее редакции. Первая из них была издана вместе с французским переводом в 1839 г. М. Дегранжем. В этой редакции повествование о египетском походе начинается с краткого рассказа о событиях Французской революции, казни королевской семьи, истории отправления войск Бонапарта на Восток и завершается 1216 г. хиджры (1801), то есть временем эвакуации французов из Египта. Подробно сообщается о передвижениях французских войск, большое внимание уделяется батальным сценам.

Вторая редакция хроники была случайно обнаружена в библиотеке короля Фарука в 1948 г. и издана в 1950 г. Гастоном Вьетом под названием «Музаккират Никула Турк» («Записки Никулы Турка», далее - «Музаккират»){22}. Эта редакция не заканчивается уходом войск французов из Египта, но повествует о ситуации в Египте и после эвакуации французов, вплоть до 1804 г. В целом события экспедиции «Музаккират» описывает более кратко, чем текст, изданный Дегранжем, хотя и содержит множество интересных деталей, его дополняющих. В 1985 г. в Американском университете Каира была защищена диссертация, автор которой Маргарета Вейерганг, проведя текстологический и лингвистический анализ редакции, изданной Вьетом, пришла к выводу, что ее мог создать на основе текста редакции Дегранжа другой человек, который «должен был жить в Египте во время французской оккупации и быть знакомым с французами так же, как сам ат-Турк»{23}. Тем не менее в данном исследовании при использовании этой редакции ее автором называется ат-Турк.

Свидетельства путешественников. Интерес французов к Востоку, усилившийся после активизации внешней политики Людовика XIV в этом регионе, выразился и в том, что многие путешественники посетили различные провинции Османской империи в XVII-XVIII вв. Таким образом, знания европейцев об арабо-османском Востоке постепенно накапливались и расширялись, в 1647 г. на французский язык с арабского был впервые переведен Коран. Французская публика конца XVIII в., непосредственно перед вторжением в Египет, уже имела определенные представления об этой провинции Османской империи, как из сочинений соотечественников (библиотекаря короля Ж. Тевено, ученого Б. д’Эрбело дворянина П. Люка, миссионера о. Сикара, дипломатов Б. де Майе, Ф. де Тотта и др.), так и из свидетельств других европейцев (ирландского священнослужителя Р. Поккока и немецкого монаха И. М. Ванслеба, греческого торговца С. Люзиньяна). Однако определяющее влияние на представления участников экспедиции в Египет 1798-1801 гг. оказали сочинения двух французских путешественников второй половины XVIII в. - К.-Э. Савари и К.-Ф. Шассбёфа (взявшего псевдоним «Вольней» - анаграмму слов «Вольтер» и «Ферней»), вышедшие незадолго до Египетского похода Бонапарта. «Письма о Сирии и Египте» Савари{24} и «Путешествия по Египту и Сирии в 1783, 1784 и 1785 гг.» Вольнея{25} представляют собой обстоятельные и очень подробные исследования политической, экономической, социальной жизни Египта и Сирии, особенностей их климата и географии, нравов местного населения. Эти сочинения были использованы в качестве источников для данного исследования во второй главе в силу их сильного воздействия на формирование представлений о Востоке у французской публики конца XVIII в., в том числе будущих участников Восточной экспедиции, которые не раз ссылались на опыт этих путешественников в своих собственных записях.

Пресса Восточной армии. Наполеон Бонапарт, осознававший огромную роль прессы в деле пропаганды, еще до оккупации Египта имел опыт издания газет и журналов на завоеванных территориях - в Италии выходили Courrier de l'Armée d'Italie и La France vue de l'Armée d'Italie, на Мальте - Journal de Malte, feuille nationale, politique, morale, commerciale et littéraire{26}. Эти газеты, помимо информационной составляющей, имели своей задачей, как пишет английский историк Аллан Форрест, «объединить войска, формируя в то же время репутацию Бонапарта как героя и патриота, лидера, гения, который понимал своих солдат, и которому они доверяли»{27}. Периодика на покоренных территориях, по словам американского исследователя Уэйна Хэнли, являлась для Бонапарта «хорошей политической трибуной, с которой он мог сообщать о своих военных и дипломатических успехах»{28}. Эту зарекомендовавшую себя модель Бонапарт воспроизвел и в Египте, где французы выпускали два периодических издания - газету Courrier de l'Égypte{29} и журнал La Décade Égyptienne, journal littéraire et d'économie politique (далее в тексте - Décade Égyptienne){30}. Первая информировала военнослужащих французского экспедиционного корпуса о новостях в мире и в Египте. Второй, как следует из его названия, представлял собой журнал, освещавший вопросы «литературы и политической экономии», а также научные изыскания Института Египта, который и готовил его выпуски. Эти издания предназначались для французов и выходили исключительно на французском языке, в отличие, например, от газеты Journal de Malte, публиковавшейся и на мальтийском. Особенность газеты Courrier de l'Égypte состоит в том, что она отражала официальную точку зрения на события экспедиции и мировые новости, а потому создаваемый ею образ Востока нес ярко выраженный отпечаток государственной пропаганды. Что же касается Décade Égyptienne, то в этом журнале приводится множество этнографических заметок о нравах и обычаях жителей Египта, что позволяет понять, как именно воспринимали различные стороны жизни Востока его авторы.

Дневники и корреспонденции участников экспедиции. Французская экспедиция в Египет оставила после себя огромный корпус не только официальных документов, но также источников личного происхождения, как опубликованных, так и хранящихся в архивах{31}. До нас дошло множество писем, дневников и мемуаров участников экспедиции. Для данного исследования были использованы два первых вида источников. Безусловно, порой провести грань между дневником и мемуарами довольно трудно, однако дневники, в отличие от воспоминаний, предполагающих осмысление увиденного задним числом, передают непосредственные впечатления участников экспедиции. Как правило, это путевые записи, сделанные прямо во время экспедиции, зачастую с точной датировкой событий, даже если позже эти записи и были подвергнуты самими авторами некоторой литературной обработке. Так, артиллерийский генерал Ж.-П. Догеро (1774— 1826) свел воедино свои разрозненные повседневные записи по горячим следам после экспедиции - уже в 1802 г.{32}, капитан Ш. Франсуа - основную часть до 1815 г.{33} Инженер Э. де Вийер дю Терраж (1780-1855) сделал это гораздо позже - в 1835 г.{34} Полковник Ф. Виго-Руссильон (1744-1844) также обработал свои записи уже после экспедиции и сохранил их для семьи{35}. Тем не менее эти и другие имеющиеся в распоряжении исследователей дневники участников Египетского похода не предназначались авторами для публикации, в отличие от мемуаристики, и были изданы позже либо их потомками, либо историками, военными и архивистами (дневники Виго-Руссильона, Вийера дю Терража, артиллериста Л.-Ж. Брикара, дневники Догеро, офицера Л.-Э. Малюса (1775-1812), инженера П. Жоллуа (1776-1842), безымянного драгуна 14-го полка), а потому их можно рассматривать как отражение непосредственных впечатлений о Востоке.

Что касается корреспонденции, то этот пласт источников обширен и практически неисчерпаем. Помимо многочисленных и пока не изданных архивных материалов подобного рода{36}, существуют весьма пространные и подробные академические публикации переписки командующих французскими войсками в Египте Н. Бонапарта{37} и Ж.-Б. Клебера{38}, а также официальной корреспонденции других высших чинов армии{39}. Однако эти письма, в подавляющем своем большинстве составлены в форме приказов и распоряжений, а потому для данного исследования представляют не слишком большой интерес: в качестве вспомогательного материала используется только переписка Бонапарта. Особое внимание в настоящей работе сосредоточено на частной корреспонденции - письмах во Францию руководителя мастерской по изготовлению обмундирования для армии Востока Ф. Бернуае (р. 1766-?){40}, генерала Ш. Морана (1771-1835){41}, занимавшего в 1799 г. пост губернатора провинции Джирджа, зоолога Э. Жоффруа Сент-Илера (1772-1844){42}.

Еще одним важным источником являются письма французских военнослужащих из Египта, перехваченные и опубликованные в трех томах англичанами{43}. Особого упоминания заслуживает третий том этого издания, включающий в себя письма высшего командного состава (командующих Бонапарта и Клебера, управляющего финансами армии Ж. Пуссьельга и др.) Директории в целом или отдельным ее членам, министрам и другим должностным лицам Французской республики. Хотя некоторые из этих писем можно отнести к официальным, тем не менее они также используются в данной работе, поскольку отражают взгляд высших чинов армии на Восток. Это издание, опубликованное англичанами в пропагандистских целях, сопровождалось довольно колкими комментариями и должно было отразить злоключения французской армии в Египте. Тем не менее оно включает в себя подлинные письма, которые по содержанию во многом перекликаются с теми, что были позднее опубликованы уже во Франции. Таким образом, определенная тенденциозность подборки уравновешивается возможностью верификации ее содержания другими источниками.

Использованные в настоящем исследовании корреспонденции и дневники вышли из-под пера представителей разных социальных групп и рангов французской армии. Помимо уже упомянутых писем командующих Бонапарта и Клебера, имеются отрывки из дневников того же Клебера и его адъютантов{44}, отражающие взгляды высшего эшелона армейского руководства. Генералитет армии Востока представлен дневниками бригадного генерала Морана и артиллерийского генерала Догеро. Среднее командное звено представлено дневниками капитана Франсуа, офицера инженерных войск Малюса{45}, полковника гренадеров Виго-Руссильона{46}, артиллериста Брикара{47}, некоего безымянного офицера 14-го драгунского полка{48} и шефа бригады артиллерии Ж. Гробера{49}. Впечатления представителя вспомогательных служб армии передают письма руководителя мастерской по изготовлению обмундирования для армии Востока Бернуае. Отдельную группу составляют свидетельства ученых: корреспонденция зоолога Жоффруа Сент-Илера, дневники инженеров Вийер дю Терража{50} и Жоллуа{51}, архитектора Ш. Норри (1756-1832){52} и путевых заметок минеролога П.-Л. Кордье (1777-1861){53}. Отдельно стоит отметить путевые заметки гравера Д. Вивана Денона (1747-1825), будущего директора Луврского музея, впервые опубликованные в 1802 г., которые имели огромную популярность, выдержали несколько переизданий и были переведены на разные языки{54}.

В качестве вспомогательного источника была привлечена пятитомная публикация источников по истории Египетской экспедиции, подготовленная Клементом де ля Жонкьером{55}, содержащая отрывки из корреспонденции и дневников, хранящихся в Венсенском военном архиве (шефа батальона инженеров Ж.-Ф. Детрое, командира бригады О. Д. Бельяра и др.). Таким образом, произведенная выборка источников отражает представления о Востоке всех социальных групп участников Египетской экспедиции Бонапарта.

В данной монографии также задействованы материалы Архива Министерства иностранных дел Франции.

Хочу поблагодарить коллег, без которых данная книга и лежащее в ее основе диссертационное исследование не увидели бы свет. В первую очередь я выражаю огромную благодарность моему научному руководителю Александру Викторовичу Чудинову за поддержку, ценные советы и материалы, которыми он со мною делился. Я глубоко признательна С. А. Кириллиной (ИСАА МГУ) за комментарии, замечания и всестороннюю помощь. Благодарю С. Я. Карпа и других сотрудников Отдела истории Европы XVIII-XIX вв. ИВИ РАН, С. И. Лучицкую (Центр исторической антропологии ИВИ РАН) за ценные замечания в работе над исследованием. Хочу сказать спасибо Д. Ю. Бовыкину (Исторический факультет МГУ), Д. Р. Жантиеву (ИСАА МГУ), Н. П. Таньшиной (МПГУ), А. В. Гордону (ИНИОН РАН), Е. А. Кокиной (ГМИИ) за их комментарии в ходе работы. Я признательна иностранным коллегам - директору Фонда Наполеона Тьери Ленцу (Париж, Франция), сотруднику Центра Александра Койре Высшей школы социальных наук и Национального музея естественной истории (Париж, Франция) Патрису Бре, доценту университета Николая Коперника (Торунь, Польша) Анджею Неуважному (к сожалению, безвременно покинувшему нас) за их поддержку, беседы и материалы по теме исследования, которыми они со мною делились. Отдельная благодарность парижскому Дому наук о человеке (Fondation Maison des sciences de l’homme), в первую очередь Соне Кольпар, за помощь в организации работы во французских библиотеках и архивах.

Также эта книга никогда бы не была написана без поддержки и заботы моей семьи.

Глава 1 Французская экспедиция в Египет

Прежде чем перейти непосредственно к теме исследования данной монографии, необходимо кратко осветить состояние Египта накануне вторжения Бонапарта и ключевые события экспедиции{56}.

В 1517 г. армия османского султана Селима I (1465-1520) победоносно вошла в Египет из Сирии и разбила войско мамлюков - прежних правителей этих территорий, после чего страна пирамид стала провинцией Османской империи, управление которой возлагалось на назначаемого Стамбулом губернатора. Мамлюки, стоявшие во главе Египта до победы османов, представляли собой социальный слой невольников, которые еще в эпоху Фатимидов (969-1171) и Айюбидов (1171-1250) закупались преимущественно на Кавказе или Балканах для несения военной службы. Захватив в 1250 г. власть в стране, мамлюки организовали собственную систему управления Египтом, получившую в историографии название «мамлюкского султаната», которая просуществовала вплоть до вторжения Селима I. Однако сама мамлюкская военная структура и система ее воспроизводства не только не была уничтожена османами, но распространена новыми властителями Египта на другие территории империи - мамлюков продолжали закупать на Кавказе для нужд провинциального военно-административного аппарата государства{57}.

С развитием структурного кризиса, поразившего Высокую Порту{58} в XVII-XVIII вв., центральная власть слабела, и фактическое управление Египтом все больше переходило в руки могущественных мамлюкских кланов. Последние фактически создали в XVIII в. параллельные османским структуры власти: один из двадцати четырех наиболее влиятельных мамлюкских беев (тур. «господин»), возглавлявших свои кланы, или «дома», становился «шейх аль-балядом» - предводителем всех мамлюков Египта. Именно он обладал наибольшими властными полномочиями, а присылаемый Портой паша был лишь декоративной фигурой. Местное же арабское население Египта было фактически отстранено от власти: оно занималось, в зависимости от области проживания, земледелием, скотоводством, ремеслом и торговлей, а также исламским богословием. Интеллектуальную элиту египетского общества того времени составляли улама (араб., мн. ч., ед. ч. - «алим») - высшая прослойка наиболее влиятельных представителей мусульманского духовенства. Однако термин «духовенство» по отношению к мусульманам носит условный характер, поскольку в исламе нет института священнослужителей. Улама представляли собой ученых богословов, знатоков права, хранителей религиозных традиций{59}. Наиболее влиятельными среди них были шейхи мечети и университета аль-Азхар в Каире - одного из старейших богословских центров мусульманского мира. Улама являлись посредниками между египетским населением и его политической верхушкой - мамлюками и османами - этнически чуждыми жителям страны, а также авторитетной стороной в разрешении конфликтов между последними. Самые уважаемые улама заседали в диване - характерном для Османской империи законосовещательном органе, представляющем собой собрание вельмож при правителе с исполнительными, судебными и законодательными функциями. Хотя улама были связаны самым тесным образом с военно-политической элитой Египта, тем не менее, они не входили в бюрократический аппарат страны, выступая именно как духовные лидеры.

Пока мамлюки исправно посылали часть доходов Египта в Стамбул, в столице Османского государства предпочитали закрывать глаза на их самоуправство. Но во второй половине XVIII в. шейх аль-баляд Али-бей аль-Кабир (1728-1773) предпринял неудачную попытку прекратить выплату дани и даже объявил себя независимым от Порты правителем, объединив свои силы с еще одним ярким представителем провинциальной элиты - пашой Сайды Дахиром аль-Умаром (ум. 1775). Эта попытка окончилась неудачей и гибелью Али-бея. Сменивший его на посту шейх аль-баляда Мухаммад Абу-з-Захаб (1735-1755) предпочел вновь наладить отношения со Стамбулом.

В последней трети XVIII в. мамлюки погрязли в междоусобицах. Усилилось также их противостояние с центральной властью, которая в 1786 г. даже отправила военную экспедицию для их усмирения. Однако османы лишь ненадолго смогли поставить Египет под свой контроль. Накануне вторжения Бонапарта в Египет реальная власть там принадлежала двум наиболее влиятельным предводителям мамлюков Ибрагим-бею (1735-1817) и Мурад-бею (1750-1801): первый занимал пост шейх аль-баляда, второй - престижный пост амир аль- хаджа - предводителя каравана паломников. Их правление было ознаменовано злоупотреблениями и произволом по отношению к жителям Египта и иностранцам, и именно последнее обстоятельство было использовано Бонапартом как повод для вторжения в страну.

Мысль о покорении столь важного стратегического пункта в Средиземноморье, находящегося на пресечении важных торговых путей, столь богатого природными ресурсами края, как Египет, посещала европейские интеллектуальные круги задолго до Французской революции. Так, немецкий философ Г. Ф. Лейбниц предоставил проект по завоеванию страны пирамид французскому королю Людовику XIV еще в 70-е годы XVII в. Однако тогда французская дипломатия еще не рассматривала всерьез столь дерзкий и вероломный шаг - покуситься на одну из богатейших провинций османского султана, традиционного союзника Франции.

Тем не менее в XVIII в., когда кризис в Османском государстве был очевиден европейцам и даже встал вопрос о возможном разделе империи, французский истеблишмент вновь обратил взоры на Египет. Например, в архиве Министерства иностранных дел Франции хранится документ, написанный неким Анкетилем Тевенаном (Anquetil Thévenin) в феврале 1798 г., который так и называется - «Действия (combinaisons) в случае, если ослабление Османской империи повлечет за собой разрушение [порядка] в Европе». В нем автор пишет, что в случае дележа территорий Османской империи Франции необходимо включиться в эту борьбу, чтобы не потерять контроль над Левантийской торговлей{60}. Этот проект был написан накануне отправления войск Бонапарта в Египет, однако еще задолго до этого в кругах дипломатов боролись две группировки: одна доказывала, что Османская империя находится в упадке и что захватить Египет не составит труда, другая - что надо придерживаться осторожной политики и сохранять статус-кво{61}. Первая группировка была значительна и включала в себя как переводчиков и консулов, так и лиц, занимавших более высокие посты, - служащего Военно-морского министерства Сен-Дидье, посла в Стамбуле графа Сен-При, министров французского правительства. Вторую группировку представлял бывший посол Франции в Стамбуле Вержен. Однако не только геополитическая ситуация сыграла роль в становлении «Восточного вопроса». Век Просвещения принес с собой концепцию «цивилизации», подразумевавшую в том числе противопоставление «Востока» и «Запада», а сама идея прогресса в Европе была сформулирована через идею об исторической «отсталости» восточных стран{62}. Соответственно, появилась идея о необходимости привнести на Восток «цивилизацию».

Французская революция поставила точку в вопросе о необходимости вторжения в Египет. Молодой генерал Бонапарт, имевший за плечами опыт успешной военной кампании в Италии и с юности увлеченный Востоком, а также министр иностранных дел Французской республики Ш. Талейран, придерживавшийся взглядов «интервенционистской» группы французских дипломатических кругов, разделяли идею о преимуществах завоевания Египта. Проект покорения страны пирамид преследовал две главные цели - превращение важного и богатого перекрестка торговых путей в колонию Франции (что было особенно актуально на фоне нестабильного положения на Антильских островах из-за революции в Сан-Доминго) и нанесение удара по важнейшему сопернику молодой Французской республики - Англии, поскольку Египет рассматривался как плацдарм для дальнейшего похода в Индию. Директория одобрила этот заманчивый и рискованный проект 5 марта 1798 г. (перед этим отвергнув еще более рискованный и не менее заманчивый проект вторжения в Англию), в том числе с расчетом на то, что если честолюбивый генерал Бонапарт, который должен был встать во главе армии, затеряется в песках восточных стран, для руководства Республики это не станет большой потерей.

Экспедиция в Египет была подготовлена рекордно быстро - уже 19 мая 1798 г. французские корабли с солдатами, моряками и корпусом ученых - все-таки идеологическая среда того времени предполагала не только завоевание, но и изучение объекта покорения - покинули Тулон, хотя само направление, куда они должны отправиться, держалось в тайне от общественности. Тем не менее догадки о восточном направлении движения армии Бонапарта витали в воздухе, в том числе и среди англичан, внимательно следивших за каждым шагом противников{63}. Узнав 20 июня о захвате Мальты - первого пункта на пути французов в Египет, адмирал Горацио Нельсон (1758-1805), командовавший английской эскадрой, отправился искать неприятеля в Восточном Средиземноморье. Только по счастливой для французов случайности флот Нельсона не встретился с ними у берегов Египта, прибыв в Александрию раньше. Однако англичане получили холодный прием от жителей города. Вот как описывает встречу англичан на египетской земле аль-Джабарти: «Англичане высадились на берег, встретились со знатными людьми города и его правителем, которому принадлежала в городе вся власть. Правителем города в это время был сейид Мухаммад Кураим... Представители местной власти беседовали с англичанами и осведомились о цели их прибытия. Те сообщили, что они прибыли для поисков французов, так как последние отплыли в составе большой эскадры в неизвестном направлении. “Мы не знаем, куда они направились, - говорили они. - Возможно, они нападут на вас, а вы не будете в состоянии отразить их натиск и не сможете помешать им”. Однако сейид Мухаммад Кураим не поверил их словам, заподозрив в них ловушку, и потому александрийцы разговаривали с англичанами грубо. Тогда посланцы англичан сказали: “Мы расположим наши корабли в море для охраны порта и просим лишь снабдить нас водой и провизией за свою цену”. Представители местной власти отказали им в этом, говоря: “Эта страна принадлежит султану, и ни французы, ни иные чужестранцы не имеют здесь прав. Уходите от нас!” С этим посланцы англичан возвратились на корабль, и англичане отплыли в море, чтобы запастись провизией за пределами Александрии»{64}.

Не обнаружив следов противника, Нельсон предположил, что французы направляются к Стамбулу, и отправился им наперерез.

Тем временем французская эскадра подошла к египетским берегам, и в начале июля армия высадилась в окрестностях Александрии, перед этим распространив среди местных жителей прокламацию на арабском языке, начинавшуюся со слов: «Во имя бога милостивого, милосердного. Нет бога, кроме Аллаха. Хвала Аллаху, который не брал себе детей, и не было у него сотоварища в царстве». Текст прокламации так объяснял причины прибытия французов на египетскую землю: «Бонапарт, верховный главнокомандующий и эмир французской армии, доводит до сведения всех жителей Египта, что с давних пор санджаки, которые управляют Египтом, унижают французский народ и относятся с пренебрежением к его правам, чиня по отношению к французским купцам различные обиды и злоупотребления. Но час возмездия настал. Вот уже много веков эта клика, состоящая из привезенных с Кавказа и из Грузии рабов, угнетает самую лучшую в мире страну. Но всемогущий бог, властитель вселенной, повелел, чтобы их государство было уничтожено.

Египтяне! Вам было сказано, что я прибыл в эту страну, чтобы уничтожить вашу религию. Но это явная ложь - не верьте ей. Скажите тем, кто распространяет эти слухи, что я прибыл сюда лишь для того, чтобы освободить ваши права из-под власти тиранов, и что я больше, чем мамлюки, поклоняюсь богу всевышнему и почитаю Пророка его и великий Коран...

Если египетская земля является поместьем мамлюков, то пусть они нам покажут документ на право владения, который написал бы для них бог. Но повелитель вселенной милостив, милосерден и справедлив, и при могущественном содействии всевышнего отныне и впредь всякий житель Египта сможет занимать должности и добиваться высших почестей. Наиболее образованные, справедливые и умные из вас будут управлять делами, и таким образом улучшится положение всего народа. Прежде были на египетской земле крупные города, широкие каналы, велась оживленная торговля. Что уничтожило все это, если не тирания и алчность мамлюков? Шейхи, кади, имамы, чорбаджи, знатные вельможи государства! Скажите своему народу, что французы также истинные мусульмане. Доказательством этого является то, что они пришли в Великий Рим и уничтожили власть папы, который постоянно подстрекал христиан к войне против мусульман, а после этого отправились на остров Мальту и изгнали оттуда рыцарей, утверждавших, что бог всевышний повелел им вести войну с мусульманами. Вместе с тем французы во все времена были истинными друзьями его величества турецкого султана, - да продлит бог его царствование, - и врагами его врагов. Мамлюки же, напротив, отказываются повиноваться султану, не подчиняются приказу его и повинуются только лишь своим собственным прихотям»{65}.

Таким образом, в этой прокламации Бонапарт провозглашал основные принципы своей политики в Египте: привлечение коренных жителей Египта к управлению страной и сохранение традиционных религиозных институтов, уничтожение власти пришлых мамлюков и возвращение Египта под сюзеренитет османского султана. Однако все эти принципы являлись не более чем демагогией, призванной расположить население Египта к завоевателям{66}.

После взятия Александрии войска направились к Каиру, и в решающей битве на подступах к городу в местечке Эмабаба - знаменитой битве у пирамид - 21 июля 1798 г. наголову разбили мамлюкские силы. Предводители мамлюков - Мурад-бей и Ибрагим-бей - пустились в бегство, первый - в Верхний Египет, второй - в Сирию. Уже на следующий день Бонапарт, гарантировавший напуганным жителям города, оставшимся без защитников, безопасность, заявил о намерении организовать новый диван, и французы вошли в город. В Каире Бонапарт действительно учредил центральный диван, куда включил представителей духовенства - улама, а также сделал другие назначения на должности. Расчет главнокомандующего состоял в том, чтобы сохранить видимость функционирования традиционных для Османского Египта структур власти, хотя вся реальная власть была сосредоточена в руках оккупационной администрации, причем одной из ее первых мер стало наложение тяжелой контрибуции на местных жителей, которые должны были, таким образом, финансировать кампанию французов.

Тем временем англичане вновь появились у берегов Египта, на этот раз твердо зная, что соперник ступил на восточную землю. В начале августа 1798 г. в морской битве при Абукире Нельсон уничтожил флот противника, блокировав армию Бонапарта в Египте. Османская империя, ободренная этим, разорвала отношения с Францией и объявила ей войну, наладив сотрудничество с Россией и Англией в рамках Второй антифранцузской коалиции. Характерно, что в послании Директории Совету пятисот от 14 сентября 1798 г. (28 фрюктидора 6 года), опубликованном Национальной типографией, - уже после объявления Портой войны - говорится о том, что Франция, вторгшись в Египет для освобождения его из-под власти узурпаторов-мамлюков, не стала объявлять войну Османской империи, поскольку Порта является давним союзником Франции и, более того, «она получит руками победителей-французов огромную выгоду» от процветания Египта, который станет «самой богатой продукцией страной в мире, центром безграничной торговли, и, конечно же, наиболее грозным пунктом против ненавистного английского господства в Индии и их узурпаторской торговли»{67}.

Бонапарту, несмотря на Абукирскую катастрофу, ничего не оставалось, как продолжать завоевание страны и налаживать управление Египтом. В Каире был основан Институт Египта, задачей которого стало всестороннее изучение страны и распространение там просвещения, за что взялись члены Комиссии по наукам и искусствам, сформированной еще в марте 1798 г., - специалисты в разных областях: инженеры, архитекторы, художники, натуралисты, минерологи, антиквары, медики и т. д.{68} Были основаны французские печатные органы - газета Courrier de l'Égypte и журнал Décade Égyptienne. Планировалось также издание газеты на арабском языке, однако эта идея не была реализована{69}. Одновременно с налаживанием жизни в столице, осуществлялось покорение Дельты и продолжалось преследование отрядов Мурад-бея в Среднем и Верхнем Египте. Окончательно вопрос с этим мамлюкским эмиром был решен только в марте 1800 г., когда между воюющими сторонами был заключен мир, и Мурад-бей стал наместником французов в Верхнем Египте, сохраняя лояльность к ним до своей смерти от чумы в апреле 1801 г.

Однако покорение Египта протекало не так гладко. Осенью 1798 г. оккупанты столкнулись с актами неповиновения в нескольких провинциальных городах{70}, но особенно болезненной неожиданностью для них стало восстание в Каире (октябрь 1798 г.). Оно было жестоко подавлено, а те шесть служителей культа, которых французы считали его предводителями, казнены.

Несмотря на все трудности похода, французы не оставляли идеи поколебать английское владычество в Индии. В архиве Министерства иностранных дел Франции хранится проект похода в Индию, написанный, очевидно, в начале 1799 г. Возможно, автором этого документа является Йозеф Феликс Лазовски (1759-1812), участник экспедиции в Египте, до ее начала отправленный с миссией в Стамбул (в описи указано авторство некого Félix). В этом документе автор отмечает, что, исходя из нынешнего положения армии Востока, перед Бонапартом стоит две задачи: удержать Египет и нанести удар по позициям англичан в Индии, предприняв поход туда через османские, персидские и могольские земли. По мнению составителя этого документа, французские войска найдут поддержку среди населения этих стран, и данный поход будет успешным{71}. Кроме того, османские войска угрожали вторжением в Египет со стороны Сирии, а потому зимой 1799 г. Бонапарт начал поход в Палестину{72}. Однако эта кампания оказалась в целом крайне неудачной, несмотря на ряд побед французов и взятие ими городов: местное население, на поддержку которого рассчитывал Бонапарт, не перешло на сторону завоевателей и более того, оказывало им упорное сопротивление. Так, горожане средиземноморского порта Яффа отказались сдаваться французам, из-за чего началась страшная резня, когда завоеватели все же овладели городом. А осада Акки{73}, длившаяся с 20 марта по 21 мая 1799 г., вообще закончилась для французов поражением. Страдающая от чумы, тяжелых климатических условий и ожесточенного сопротивления жителей, поддерживаемых английским флотом, поредевшая французская армия отступила в Египет в конце мая 1799 г. В середине июля 1799 г. уже османские войска с помощью английского флота предприняли попытку высадиться в Египте. Однако 25 июля они были разгромлены Бонапартом в сухопутном сражении у Абукира. Несмотря на эту победу, Бонапарт вскоре оставил свою армию и тайно отплыл во Францию.

Новым главнокомандующим армии Востока стал генерал Клебер, который, оценив нерадостное состояние и перспективы французских войск в Египте, принял решение об эвакуации оттуда. Вступив в переговоры с османами при посредничестве англичан, Клебер достиг с ними соглашения, и 23 января 1800 г. был подписан эль-Аришский договор, по которому французы в течение трех месяцев должны были беспрепятственно покинуть Египет на османских судах. Однако в марте Клеберу стало известно, что англичане, державшие Египет в морской блокаде, не намерены так просто выпустить извечных соперников из страны. В результате перемирие было нарушено, и османская армия, находившаяся в то время уже на подступах к Каиру, столкнулась с Восточной армией в битве у Гелиополиса 20 марта 1800 г. Малочисленные войска французов одержали блестящую победу над османами, превосходившими их по численности в несколько раз{74}.

Фактически после этого сражения французы вновь начали завоевание Египта. Тем не менее сразу вслед за битвой жители Каира подняли второе крупное восстание против французов, длившееся месяц - оно также было жестоко подавлено оккупантами, а на жителей была наложена огромная контрибуция. Однако генералу Клеберу, взявшемуся за преобразования в оккупационной администрации, не было суждено долго управлять Египтом - 14 июня 1800 г. он был убит сирийцем Сулейманом. Последнего за столь дерзкое преступление ждал трибунал и мучительная смертная казнь.

Новым главнокомандующим армии Востока стал генерал Жак Мену, который твердо был намерен превратить Египет во французскую колонию и удержать ее. Однако столь оптимистичный настрой разделяли немногие - армия устала от тяжелых условий пребывания в стране и была деморализована, Мену не находил поддержки у многих генералов, к тому же в марте 1801 г. англичане высадились в Египте, а из Сирии пришла новая армия султана. В результате ряда стратегических ошибок Мену оказался блокирован с небольшим воинским контингентом в Александрии, которую оборонял до 30 августа, после чего капитулировал. Осенью 1801 г. французские войска покинули Египет на британских кораблях. Египетская авантюра генерала Бонапарта закончилась.

Глава 2 Французы и французская оккупация: арабский взгляд

Абд ар-Рахман аль-Джабарти и Никула ат-Турк

Арабских свидетельств французской оккупации несоизмеримо меньше, чем французских, и тем ценнее хроники египтянина Абд ар-Рахмана аль-Джабарти и сирийца Никулы ат-Турка для изучения периода экспедиции Бонапарта в Египет. Сочинения этих авторов позволяют понять взгляд арабской стороны на события французской оккупации. Однако прежде чем перейти к анализу их произведений, необходимо сказать несколько слов о жизненном пути обоих авторов и о тех обстоятельствах, что определили особенности каждого из указанных текстов.

* * *

Биография аль-Джабарти описана довольно подробно, прежде всего, в его же собственном сочинении. Его предки занимали важное место в ученой среде аль-Азхара - старейшего мусульманского университета Египта. Отец хрониста был уважаемым человеком, прославившимся своими достижениями в разных областях знания. Аль- Джабарти получил традиционное мусульманское образование. В 11 лет он уже знал Коран наизусть, а затем учился у авторитетных улама аль-Азхара. После смерти отца аль-Джабарти унаследовал его состояние и полностью погрузился в занятия наукой. Впрочем, он участвовал не только в интеллектуальной жизни Египта, но и в политической: во время французской оккупации входил в состав одного из диванов, когда пост главнокомандующего армией Востока занимал генерал Мену. С новым правителем страны, Мухаммадом Али, пришедшим к власти в 1805 г., у хрониста не сложились отношения, поскольку аль-Джабарти критиковал его правление{75}. В результате хроника «Аджаиб» была запрещена, а что касается самого автора, то сведения о последних годах его жизни запутаны и «не совсем достоверны»{76}. Известно, что он занимал должность муваккита - человека, который объявляет наступление часа молитвы и священного месяца рамадан{77}. К концу жизни аль-Джабарти потерял зрение, его дети погибли, и он, как пишет египетский исследователь Мухаммад аш-Шаркави, «пребывал у себя дома в недугах, печалях и слепоте, пока не умер в 1231 г. по хиджре (1825 г. от Р. X.)»{78}.

Сведений о жизни Никулы ат-Турка сохранилось намного меньше. Он родился, как сообщает редактор первого издания его сочинения А. Дегранж, в 1763 г. в Ливане и был потомком греков-католиков из Стамбула, отчего и носил нисбу{79} «ат-Турк». Ат-Турк служил придворным поэтом у ливанского эмира Башира II (1767-1850), и, возможно, был учителем{80}. С приходом французов в Египет эмир отправил туда ат-Турка для сбора сведений о передвижениях и планах французов. Некоторые исследователи (Луис Шейхо, Исса Маалюф) считают, что Никула ат-Турк был переводчиком или секретарем французов{81}, хотя Дегранж, знакомый с ним лично, в предисловии к переводу хроники сообщает, что ат-Турк не знал французского языка. По возвращении в Ливан ат-Турк вновь стал писать стихи. В 1817 г. он тяжело заболел - половину его тела парализовало, один глаз ослеп, а вскоре поэт вообще потерял зрение, и его стихи записывала под диктовку дочь Варда. В 1828 г. ат-Турк умер{82}.

* * *

Как мы видим, авторы хроник имели разные происхождение, социальный статус и вероисповедание: один был мусульманином, представителем ученой элиты египетского общества и жителем страны, подвергшейся вторжению, другой — придворным поэтом-христианином и, по отношению к египтянам, чужеземцем.

Безусловно, эти различия сказались на особенностях стиля каждого из них. Американская исследовательница египетского происхождения Афаф Лутфи ас-Сайид Марсо, подробно проанализировав тексты обоих авторов{83}, пришла к выводу, что, вероятно, ат-Турку могли быть ближе христиане-французы (хоть они и отрицали свою принадлежность к какой-либо религии), чем жители Египта, поэтому он был настроен к первым более благожелательно, чем египтянин аль-Джабарти. Кроме того, она отмечает, что они имели различное положение в обществе - аль-Джабарти был авторитетным ученым, представителем элиты, а ат-Турк - придворным поэтом, который зарабатывал себе на хлеб, прославляя власть имущих, что отразилось на манере его повествования, изобилующего хвалебными эпитетами. Действительно, в редакции хроники, изданной Дегранжем, встречается множество пышных эпитетов в применении к французам, хотя в редакции, изданной Г. Вьетом, их значительно меньше. В целом для редакции Дегранжа характерно более благосклонное отношение автора к французам - например, в ее текст включены оды Наполеону и Клеберу. Однако с не меньшим восхищением ат-Турк писал и о мусульманах, когда те проявляли воинскую доблесть.

В целом в сочинениях и аль-Джабарти, и ат-Турка много общего. Несмотря на все социальные, этнические и конфессиональные различия между ними, оба имели общую картину мира - как пишет историк Т. Филипп, «типичную для традиционного общества Ближнего Востока того времени»{84}. Поэтому их взгляды на различные события периода оккупации и на действия французов зачастую совпадали, а описания отдельных фактов не только не противоречат друг другу, а, наоборот, взаимно дополняются и помогают проследить отношение к французам жителей Египта{85}.

Рассмотрим, как, согласно указанным хроникам, воспринимали разные слои населения Египта французов и их нашествие.

Французская система управления и политика в оценке арабских хронистов

Как уже отмечалось, экспедиция Наполеона Бонапарта стала одним из наиболее значительных в Новое время соприкосновений двух систем, далеких друг от друга как в религиозном и культурном, так и в политическом плане. Более того, Французская республика, возникшая в 1792 г., была новым явлением и для самого Запада, поскольку создала государственную систему управления, не имевшую прецедентов в истории европейских стран. Некоторые принципы, лежавшие в основе этой системы, французы использовали и в Египте. Однако провозглашенный ими во время Революции лозунг «Свобода, Равенство, Братство» оккупанты не спешили применять на практике в завоеванной стране.

Французы постоянно упоминали о республиканской форме правления в своих воззваниях, хотя задачи познакомить жителей страны с французской политической системой и основными принципами революции и, тем более, внедрить ее на Востоке, у них не было. Тем не менее прокламации Бонапарта содержали определенные сведения и о самих французах, и о Франции. Так, генерал утверждал, что его войска представляют Французскую республику, но поскольку это понятие не было знакомо египтянам, то переводчики использовали для его обозначения термин «джумхур» - «народ», которое с тех пор получило в арабском языке соответствующий смысл, а позже трансформировалось в «джумхурийа» - современное арабское слово, обозначающее республику{86}.

Описания французской политической системы встречаются в «Муддат» аль-Джабарти и в хронике ат-Турка.

«Их объединением является республика, потому что у них нет главного или султана [правителя]{87}, с которым все согласны, как и тех, кто может говорить от имени всех. Когда они восстали против своего короля шесть лет назад и убили его, то народ единогласно решил, что не должно быть единоличного правителя, но что их государство, территории, законы и управление должны быть в руках людей умных и мудрых из их числа. Они поставили выбранных ими людей во главе армии, а ниже их [по званию] - генералов и командиров подразделений в тысячу, двести и десять человек, а также администраторов и советников, на условиях, что они все равны и никто из них не выше остальных ввиду царящего в природе равенства. Они сделали это главным принципом и основанием своей системы»{88}, - так аль-Джабарти характеризует политическое устройство Франции, разъясняя прокламацию Бонапарта и утверждение о том, что республика основана на равенстве и свободе. Понятие свободы он объясняет через сравнение французов с мамлюками: «Свобода означает, что они не являются рабами, как мамлюки»{89}. Хронист отмечает, что французы установили в своем государстве «порядки, которые сами изобрели, на правилах, которые сами создали»{90}, то есть подчеркивает новизну французской системы. Однако явного своего отношения к этим новшествам он не выражает.

Никуда ат-Турк начинает свое повествование о Французской революции и новом политическом устройстве рассказом о беспорядке, произошедшем в Париже: «В год 1792 г. от Р. X., соответствующий 1209 году по хиджре, произошла в городе Париже большая смута. Народ этого королевства взбунтовался и неистово поднялся против своего короля{91}, принцев и знати. В тот день произошло великое волнение, и открылось скрываемое годами. Люди потребовали нового порядка и нового устройства. Они утверждали, что единоличное правление короля привело к большой разрухе в королевстве, а знать изнежилась в своем достатке, в то время как народ претерпевал невзгоды и тяжести»{92}. От короля, пишет ат-Турк, хотели, чтобы отныне он не мог «распоряжаться самостоятельно, не должен ничего решать единолично, наоборот, теперь власть, управление и государственное устройство должны осуществляться посредством Большого Совета (“диван азым”) и Большого Собрания (“махфиль джасим”). Король имеет первый голос среди наиболее выдающихся представителей народа (“машаих аш-шааб”), которые пользуются доверием народа»{93}.

Как отмечает Ибрагим Абу-Лугод, ат-Турк использует привычное слово «машаих» («совет старших») для обозначения республики, а не «джумхур», которое сами французы приводили в прокламациях: «Форма государственного правления, установленная революционерами, была явно незнакома ему»{94}. В хронике довольно подробно рассказывается о попытке бегства и о казни Людовика XVI, воспроизводится его предсмертное письмо, описываются дальнейшие действия революционеров и события в республике, войны с европейскими монархиями, однако прямо свое отношение ко всему этому ат-Турк, также как аль-Джабарти, не выказывает.

Административную политику французов в самом Египте хронисты описывают гораздо более подробно.