Помоги проекту - поделись книгой:
Вид у нас с Кэсси был скептический, поэтому он посмотрел на нас и рассмеялся.
— Послушайте, ребята, я знаю его всю жизнь. После приезда в Дублин я два года жил у них дома. Мой дядя — сама честность. Он сделает все, чтобы нам помочь.
— Отлично, — кивнула Кэсси и вернулась к графику. — Ужинаем у меня. Приезжайте к восьми, обменяемся новостями.
Она нашла в уголке доски свободное место и нарисовала Сэму, как к ней проехать.
Когда мы закончили обустраивать оперативный штаб, прибыли помощники. О'Келли выделил нам человек тридцать, и это были лучшие копы: молодые, перспективные, чисто выбритые, одетые с иголочки, одинаково способные работать как группами, так и поодиночке. Они двигали стулья, доставали блокноты и обменивались шутками, хлопая друг друга по плечу и выбирая себе место, словно школьники в первый день учебы. Кэсси, Сэм и я улыбались, пожимали им руки и благодарили за приезд. Двоих я узнал — смуглого неразговорчивого парня из Майро по имени Суини и жителя Корка, О'Коннора, или О'Гормана, или как-то там еще, грузного толстяка без шеи, который компенсировал неприятную необходимость подчиняться дублинцам тем, что туманно, но с явным превосходством прохаживался насчет гэльского футбола. Среди других многие были мне знакомы, но я забывал их фамилии сразу после рукопожатия, а лица сливались в одну смутную, глазастую и пугающую массу.
Я всегда любил тот момент в начале следствия, когда наступает пауза перед первым брифингом. В комнате слышен гул и говор, как в театре перед поднятием занавеса, когда оркестр в «яме» настраивает инструменты, а танцоры напоследок разминаются за сценой, готовые в любой момент сбросить теплые накидки и начать игру. Правда, делом подобного уровня я занимался впервые и немного нервничал. Зал был набит людьми, атмосфера наэлектризована, все разглядывали нас с любопытством. Когда я мальчиком на побегушках молил Бога попасть в дело вроде этого, то смотрел на детективов иначе: жадно, благоговейно, чуть не лопаясь от восторга. А у этих парней — большинство из них были старше меня — вид был спокойный и почти оценивающий. Мне никогда не нравилось находиться в центре внимания.
О'Келли хлопнул дверью, и шум мгновенно стих.
— Привет, ребята, — произнес он среди наступившего молчания. — Мы начинаем операцию «Весталка». Кто-нибудь знает, что это такое?
Начальство всегда придумывает условные названия для новых дел. Они меняются от банальных до мудреных и весьма причудливых. Очевидно, образ мертвой девочки на древнем алтаре вызвал у кого-то исторические ассоциации.
— Принесенная в жертву девственница, — ответил я.
— Жрица, — добавила Кэсси.
— Господи Иисусе! — крикнул О'Келли. — Они что, хотят заставить говорить про секту? Какой умник это придумал?
Кэсси вкратце описала суть дела, вскользь коснувшись событий 1984 года, чтобы проверить эту версию на досуге, и мы объяснили, что нужно нам: обойти и опросить жителей поселка, организовать «горячую линию», составить список сексуальных преступников по соседству с Нокнари, проверить вместе с британскими копами морские порты и аэропорты и выяснить, не было ли в последнее время подозрительных пассажиров, выезжавших из Ирландии, раздобыть медицинскую карту и школьные бумаги Кэти и узнать все о прошлом Девлинов. Помощники с энтузиазмом взялись за дело, а мы с Кэсси и Сэмом отправились за новостями к Куперу.
Обычно мы не присутствуем на вскрытиях. Это обязаны делать те, кто выезжал на место преступления, чтобы подтвердить идентичность трупа. Иногда в морге путают бирки и детектив с изумлением узнает, что жертва умерла от рака печени, но чаще всего мы просто знакомимся с полученными данными и просматриваем фото. Однако по традиции отдела каждый детектив, в первый раз расследуя убийство, должен побывать на аутопсии. Якобы это помогает ему осознать серьезность новой работы, хотя совершенно ясно: речь идет об обряде посвящения, столь же грубом и суровом, как у дикарей. Я знаю одного отличного детектива, которого до сих пор зовут Арклом,[7] потому что пятнадцать лет назад он с космической скоростью выскочил из морга, когда патологоанатом извлек из черепа мозг.
Свое посвящение я прошел не моргнув глазом (молодая проститутка с тонкими руками сплошь в синяках и отпечатках шин), но у меня не возникло желания повторять данный опыт. Потом присутствовал на вскрытиях еще пару раз — как нарочно, самых ужасных, словно для того чтобы подтвердить свою преданность делу, — но я никогда не забуду тот момент, когда врач разрезал скальп и лицо убитой отвалилось с черепа точно резиновая маска.
Мы немного опоздали: Купер уже выходил из прозекторской в зеленой медицинской форме, зажав свой непромокаемый фартук между большим и указательным паяцами.
— А, детективы, — произнес он, подняв брови. — Какой сюрприз. Жаль, вы не предупредили, что придете: я бы непременно подождал, чтобы вы могли к нам присоединиться.
Купер был раздражен — считал, что мы явились слишком поздно. На самом деле на часах еще не было и одиннадцати, но Купер приступал к работе между шестью и семью, а заканчивал ближе к четырем, и ему хотелось, чтобы мы помнили об этом. Все ассистенты его ненавидели, но патологоанатома это не смущало. Обычно он платил им тем же. Купер чуть ли не гордился своими внезапными и необъяснимыми антипатиями; боюсь ошибиться, но, кажется, он терпеть не мог блондинок, коротышек, всех, кто носил пирсинг или повторял «ты понимаешь», а также множество других людей, которые не входили ни в какие категории. Хорошо еще, что его нелюбовь не распространялась на нас с Кэсси, иначе нам пришлось бы уйти ни с чем и ждать официального отчета. Купер писал отчеты шариковой авторучкой, мне это нравилось, но сам я не решался последовать его примеру. Иногда мне становилось страшно, что однажды я проснусь утром и обнаружу, что превратился в Купера.
— Ух ты, — пробормотал Сэм. — Уже закончили.
Купер бросил на него ледяной взгляд.
— Доктор Купер, мне очень жаль, что мы беспокоим вас в такое время, — произнесла Кэсси. — Суперинтендант О'Келли хотел уточнить кое-какие факты, и мы никак не могли освободиться раньше.
Я устало кивнул и возвел взгляд к потолку.
— Хм. Понятно, — отозвался Купер. Судя по его тону, любое упоминание об О'Келли казалось ему безвкусным.
— Если у вас найдется свободная минутка, — вставил я, — мы были бы признательны за любую информацию о результатах вскрытия.
— Ладно, — вздохнул Купер.
Как и многие талантливые мастера, он любил показывать свою работу. Купер распахнул дверь в прозекторскую, и в ноздри ударил неповторимый коктейль из смерти, холода и медицинского спирта, от которого меня выворачивает наизнанку.
В Дублине трупы доставляют в городской морг, но Нокнари находится за пределами столицы. Жертв с окраин обычно привозили в ближайшую больницу, где и делали вскрытия. Условия бывали разными. Здесь помещение мрачное и без окон, в зеленые плитки пола въелась многолетняя грязь, на старых раковинах темнели бесчисленные пятна. Новее выглядели секционные столы из блестящей нержавейки, с электрическими бликами на бороздчатых краях.
Кэти Девлин, слишком маленькая для большого стола, лежала голая под безжалостным светом люминесцентных ламп. Сегодня она казалась гораздо мертвее, чем вчера. Я вспомнил старое суеверие, что души мертвых несколько дней тоскливо и растерянно бродят возле своих тел. Цвет ее кожи был серовато-белым, как на рисунках Розвелла, с трупными пятнами по левой стороне. К счастью, ассистент Купера уже зашил кожу на голове и теперь работал над большим разрезом туловища, орудуя огромной хирургической иглой.
Меня вдруг пронзило чувство острой вины. Я пришел поздно, бросив Кэти — такую маленькую — на произвол судьбы. В этот момент последнего насилия рядом ней не было никого, кто держал бы ее за руку, пока Купер умело и бесстрастно резал ее вдоль и поперек. Сэм, к моему удивлению, украдкой перекрестился.
— Половозрелая белая женщина, — начал Купер, подойдя к столу и взмахом руки отогнав помощника. — Возраст двенадцать лет, как мне сообщили. Высота и вес близки к минимуму, но в пределах нормы. Шрамы на животе свидетельствуют о хирургической операции — возможно, диагностической лапаротомии. Никаких патологий не обнаружено; можно сказать, что она умерла здоровой.
Мы собрались вокруг стола, как послушные студенты; эхо шагов гулко разлеталось между кафельными плитками. Ассистент прислонился к раковине, скрестив руки на груди, и равнодушно жевал резинку. Один из разрезов на груди остался незашитым и чернел настежь открытой раной с иголкой, небрежно воткнутой в складку кожи.
— Как насчет ДНК? — спросил я.
— Всему свое время! — раздраженно буркнул Купер. — Так, дальше. Имеются два удара по голове, оба антемортем — то есть перед смертью, — любезно пояснил он Сэму. — Оба нанесены тяжелым тупым предметом с выступами, но без резких границ, что соответствует тому камню, который мисс Миллер предоставила в мое распоряжение. Первый удар, более легкий, пришелся по затылку ближе к темени. Он привел к образованию ссадины и небольшому кровотечению, но не повредил череп.
Купер повернул голову Кэти, собираясь показать вздутие. Перед вскрытием с лица девочки стерли кровь, чтобы осмотреть повреждения на коже, но на щеке осталось несколько потеков.
— Значит, во время замаха она уклонилась или пыталась убежать, — заметила Кэсси.
У нас нет судебных психологов. Когда в них появляется нужда, мы приглашаем кого-нибудь из Англии, но чаше всего парни из отдела обращаются к услугам Кэсси, ссылаясь на то, что она три с половиной года изучала психологию в Тринити-колледже. О'Келли мы стараемся об этом не сообщать. Он не видит разницы между судебными психологами и психоаналитиками и ворчит, даже когда мы беседуем с англичанами, но Кэсси, на мой взгляд, отлично справлялась, хотя и не потому, что читала Фрейда и препарировала лабораторных мышей. Просто она умела смотреть на вещи под неожиданным углом и часто оказывалась недалеко от истины.
Купер выдержал длинную паузу, недовольный тем, что его перебили, после чего покачал головой:
— Сомневаюсь. Если бы она двигалась в момент удара, мы бы увидели скользящую ссадину, чего в данный момент не наблюдается. Зато второй удар… — Он повернул голову Кэти и откинул пальцем волосы. Участок кожи на левом виске был выбрит и обнажал глубокую вмятину, из которой торчали осколки кости.
Я услышал, как кто-то, Сэм или Кэсси, громко сглотнул.
— Как видите, — продолжил Купер, — второй удар оказался намного сильнее. Он пришелся на череп чуть выше левого уха, раздробил кость и вызвал обширную субдуральную гематому. Вот здесь и здесь, — он указал пальцем, — мы видим ту самую скользящую ссадину, о которой я упоминал. Судя по ее форме, в момент удара жертва пыталась отвернуться, поэтому предмет скользнул по голове, прежде чем обрушился на нее с полной силой. Вам все понятно?
Мы кивнули. Я искоса взглянул на Сэма и немного утешился тем, что он тоже выглядел не очень бодро.
Этот удар мог стать причиной смерти в течение нескольких часов. Однако гематома не успела распространиться внутрь мозга, из чего следует, что жертва умерла вскоре после полученной травмы и по другой причине.
— Вы можете сказать, куда было повернуто ее лицо — к нему или от него?
— Видимо, в момент второго удара она лежала на боку: крови было много, и она стекала по левой щеке, собираясь у рта и носа.
Условно говоря, это была хорошая новость: если мы найдем место преступления, то обнаружим на нем кровь. Кроме того, вероятно, преступник левша. В отличие от романов Агаты Кристи реальное следствие никогда не держится на одной детали, но сейчас нам пригодилась бы любая помощь.
— Есть следы борьбы, причем происходила она до удара: после него жертва мгновенно потеряла сознание. На плечах и предплечьях остались синяки и царапины, на правой руке сломано три ногтя. Похоже, девочка отбивалась от ударов — отсюда и повреждения. — Купер взял двумя пальцами запястье и приподнял руку, чтобы мы могли взглянут на раны. Ногти Кэти были коротко обрезаны и взяты для анализов; на тыльной стороне ладони еще остался стилизованный цветок с улыбающейся рожицей, нарисованный фломастером. — Кроме того, я нашел припухлости вокруг рта и опечатки зубов на внутренней стороне губ — значит, нападавший зажимал ей рот рукой.
В коридоре послышался раздраженный женский голос, громко хлопнула дверь. Воздух в прозекторской был густым и неподвижным, я с трудом мог дышать. Купер посмотрел на нас, но никто не проронил ни слова. Он знал, что мы хотели услышать. В подобных случаях всегда надеешься на то, что жертва хотя бы не сознавала, что с ней происходит.
— Когда она потеряла сознание, — холодно произнес Купер, — ее шею обмотали каким-то материалом — очевидно, полиэтиленом — и скрутили его в верхней части позвоночника. — Он поднял подбородок девочки: на горле виднелась широкая бледная полоса, прерывавшаяся там, где лента собиралась в складки. — След довольно четкий, из чего можно заключить, что жертва не сопротивлялась и лежала неподвижно. Никаких следов удушения я не обнаружил, да и сам предмет, похоже, не был стянут настолько сильно, чтобы перекрыть доступ воздуха. Однако петехиальное кровоизлияние в глазах и на поверхности легких свидетельствует о том, что она все-таки умерла от удушья. Предполагаю, что на голову жертвы надели пластиковый пакет, а поверх него накинули удавку, которую потом крепко затянули сзади. В результате девочка скончалось от недостатка кислорода, усугубленного сильной травмой черепа.
— Подождите! — вдруг воскликнула Кэсси. — Ее не изнасиловали?
— Терпение, детектив Мэддок, — вздохнул Купер, — я как раз к этому подхожу. Изнасилование произошло после смерти, путем введения какого-то твердого предмета.
Он немного помолчал, словно наслаждаясь произведенным впечатлением.
— После смерти? — переспросил я. — Вы уверены?
Что ж, одним кошмаром меньше, однако факты указывали на то, что мы имеем дело с психопатом. Сэм поморщился.
— У нас есть свежие царапины с внешней стороны влагалища и на три дюйма вглубь; кроме того, порвана девственная плева, но нет ни кровотечения, ни воспалений. Разумеется, посмотрим.
Я почувствовал, как все разом напряглись — нам даже думать об этом не хотелось, не то что смотреть, — но Купер обвел нас быстрым взглядом и не сдвинулся с места.
— Что за предмет? — поинтересовалась Кэсси. Она смотрела на шею девочки.
— Внутри влагалища мы нашли частицы земли и две маленькие древесные щепки; одна из них сильно обуглена, другая покрыта чем-то вроде лака. Вероятно, это был инструмент длиной примерно четыре дюйма и диаметром около двух дюймов, из хорошо обработанной древесины, не новый, частично обожженный и без острых краев: ручка для метлы или что-то похожее. Царапины прерывистые, с четкими очертаниями — видимо, предмет вводили только один раз. Никаких следов проникновения пениса я не обнаружил. В области рта и прямой кишки нет признаков сексуального насилия.
— Значит, нет и спермы, — хмуро заметил я.
— Так же как крови или кожи под ногтями, — добавил Купер с мрачным удовлетворением. — Конечно, анализы еще не закончены, но на вашем месте я бы не слишком рассчитывал на образцы ДНК.
— Но вы все равно проверьте тело на следы спермы, ладно? — попросила Кэсси.
Купер ограничился тем, что бросил на нее жесткий взгляд и промолчал.
— После смерти, — продолжил он, — ее оставили примерно в том же положении, в каком ее нашли: на левом боку. Вторичной синюшности не наблюдается — это показывает, что жертва лежала в данной позе не менее двенадцати часов. Относительно низкая активность насекомых позволяет предположить, что она довольно долго находилась в замкнутом помещении или была плотно завернута в какой-то материал. Все подробности я, естественно, укажу в своем отчете, но пока такова предварительная информация… Есть еще какие-нибудь вопросы?
Намек, что пора прощаться.
— Вам удалось уточнить дату смерти? — спросил я.
— Содержимое желудочно-кишечного тракта — довольно точный показатель, если вы знаете, когда жертва в последний раз принимала пищу. Шоколадный бисквит она съела буквально за несколько минут до смерти, а более основательно перекусила четырьмя-шестью часами ранее — все, кроме фасоли, переварилось почти полностью.
Тосты с вареной фасолью примерно в восемь вечера? Значит, девочка умерла между полуночью и двумя часами ночи. Бисквит она могла прихватить мимоходом на кухне Девлинов или взять у убийцы.
— Через несколько минут мои ребята ее почистят, — сказал Купер. Он легким движением вернул голову девочки на место. — Если хотите, можете известить семью.
Мы стояли за воротами больницы и смотрели друг на друга.
— Давно я не бывал на вскрытии, — тихо промолвил Сэм.
— После смерти, — пробормотала Кэсси, рассеянно глядя на фасад дома. — Что, черт возьми, творил этот парень?
Сэм отправился наводить справки о строительстве дороги, а я позвонил в штаб и попросил двух помощников отвезти Девлинов в больницу. Мы с Кэсси уже видели их первую реакцию на новость и не собирались смотреть снова, к тому же нам надо было срочно побеседовать с Марком Хэнли.
— Может, отвезем его к нам? — спросил я в машине.
Мы вполне могли бы допросить его в сарайчике для археологических находок, но я хотел увезти Марка с его территории на нашу — отчасти для того, чтобы отомстить за испорченные туфли.
— Пожалуй, — согласилась Кэсси. — Он сказал, им осталось всего несколько недель? Оторвать Марка от работы — лучший способ развязать ему язык.
По дороге мы составили для О'Келли длинный список причин, по которым убийство Кэти Девлин не могло быть делом рук сатанинской секты.
— Не забудьте про «отсутствие ритуальной позы», — напомнил я.
Я снова сел за руль; нервы у меня шалили, и необходимо было занять себя чем-нибудь, чтобы не заходиться в нервном кашле всю дорогу до Нокнари.
— И не было… убитых… жертвенных животных, — записывала Кэсси.
— Не думаю, что он заявит подобное на пресс-конференции. «Мы не нашли ни одного мертвого цыпленка!»
— Ставлю пятерку, что заявит. Повторит слово в слово.
Пока мы беседовали с Купером, погода изменилась: дождь закончился, и жаркое солнце стало подсушивать дорогу. Дрожащие капли еще сверкали на деревьях, а когда мы вышли из автомобиля, воздух стал свежим и чистым, пропитанным запахом земли и зелени. Кэсси сняла джемпер и обмотала вокруг талии.
Археологи распределились по нижней половине участка и энергично работали кирками и лопатами. Свои куртки они сбросили на камни, кое-кто из парней разделся по пояс, настроение у всех было возбужденное — вероятно, реакция на вчерашний шок. В магнитофоне на полную громкость орали «Сивсер систерс», почти заглушая удары заступов, и девушки подпевали, используя лопату вместо микрофона. Три практикантки устроили водяную битву и визжали, поливая друг друга из бутылок с распылителями.
Мел подкатила к куче свежей глины доверху нагруженную тележку и, с профессиональной ловкостью подперев ее ногой, опрокинула на землю. На обратном пути она получила в лицо струю воды.
— Мерзавцы! — завопила Мел и помчалась за маленькой рыжей девчушкой с брызгалкой.
Рыжая тоже закричала и бросилась бежать, но запуталась в резиновом шланге. Мел схватила ее в клещи, и они начали бороться, пытаясь отобрать друг у друга брызгалку. Вода хлестала во все стороны.
— Ух ты, круто, — сказал один парень. — Лесбийские игры.
— Где камера?
— Эй, у тебя на шее засос? — крикнула рыжая. — Ребята, у Мел засос!
Послышался смех и шутливые поздравления.
— Иди к черту! — огрызнулась Мел, но покраснела и улыбнулась.
Марк крикнул им что-то резкое, они весело воскликнули: «Ах какой грозный!» — и стали расходиться по своим местам, стряхивая с волос брызги. Меня вдруг охватила зависть к этой беспечной возне и суете, к бодрым взмахам мотыг и мокрой одежде, брошенной сушиться на солнце, к физической легкости и уверенности их молодой жизни.
— А они неплохо проводят время, — улыбнулась Кэсси, запрокинув голову и мечтательно глядя в небо.
Археологи заметили нас, опустили инструменты и стали всматриваться, заслоняясь рукой от солнца. Мы подошли к Марку под их настороженными взглядами. Мел смущенно вылезла из ямы, утирая мокрое лицо и размазывая по нему грязь. Дэмиен, защищенный фалангой девушек, выглядел все так же мрачно и уныло, зато ваятель Шон при виде нас поднял голову и помахал лопатой. Марк оперся на мотыгу с видом старого мудрого земледельца и устремил на нас бесстрастный взор.
— Да?
— Нам надо поговорить, — произнес я.
— Мы работаем. Нельзя подождать до обеда?
— Нет. Соберите вещи — мы поедем в офис.
Поделиться книгой: