Так начинала рыться яма

Он и молчал, а одним утром Они выходят из гостиницы со всеми вещами вместе с рассветом. Прохладно, и Они тянутся к янтарному восходящему гиганту в рыжем зареве, ещё около гостиницы. Ждут поезда, но пока не идут на вокзал. Билеты обратно.

8

Жара. Люди толпой идут тенью размашистых тополей и клёнов по асфальтированному тротуару. Слева во многоквартирном доме покажется магазин, Они зайдут: бедный продуктовый отдел перетекает в уголок с хозяйственными товарами. Купили газированной воды. Сначала пьёт Она, и только потом отдаёт бутылку. Больше её Она не берёт, и Ему придётся поить Её. Это очень стыдно и странно, и Он часто взрывается при очередной Её просьбе сделать это на глазах у людей. Выйдут из магазина. Поток поредел, но люди продолжают медленно идти вперёд. На другой стороне дороги плотно кучкуются разнородные низкие домишки, некоторые уже утопают в грунте и окнами выходят на колени прохожих. Они бредут за солнцем, пока не отделятся от толпы. В преддверии вечера не по себе. Они забрели не то в заброшенный парк, не то в целый недостроенный район, и стоят в бетонном кругу с возвышающимися по краям бордюрами. Травы вокруг почти нет, деревьев — тем более. Только вязы, только вязы. Бетонная дорожка ведёт дальше к паре голых панельных пятиэтажек в сотне метров. В хиреющем солнце они кажутся неестественно гротескными и вызывают непреодолимый ужас. Особенно чёрным смотрят на Него пустые впадины-окна, и мерещатся чьи-то тени в непроглядной для Его близорукости темноте, и выглядят дома тем мрачнее, чем ниже падает солнце.

Они сядут на деревянную скамейку в бетонном круге, и останутся надолго. Она даже сейчас подкладывает под свою сумку газету, Он не стесняется не делать этого. Оба, один чёрт, сидят на голой скамейке.

— Нужно заночевать. Может, там? — и кивнёт на дома.

Он всполошится: «Нет, там опасно! Там наверняка бомжи.»

— А мы кто?

Он продолжил, запинаясь: «А пьяницы? Наркоманы? Нет!»

Она устало выдохнет и задумается. Кругом никого, тишина, но дома пульсируют грохотом и ширятся перед глазами. Вечер приближается. Он не знает, что делает здесь, в этой деревне. Определённо в деревне. И куда Они шли вместе с теми людьми? Кажется, это какая-то экскурсия, но они шли очень долго и, возможно, всё ещё в пути. Он всё пережёвывает: для чего было сюда ехать? В этой захолустной жути ничего ведь не привлекает.

— Ладно, пойдём, — и солнце резко село. Она встала, закинула на плечо сумку, а газету из-под неё сложила, и обратно.

Идут той же дорогой, но другой стороной. Горят фонари. Странно, ведь обычно подобные улицы никак не освещаются. Кажется, эта — центральная. Подошли к автовокзалу — ни души, всё закрыто. Который час? Наверное, совсем поздно. Хотя Он всё равно бодр: прохлада не даёт повода хотеть спать. Но как долго? Не идти же всю ночь так! Он уже в чёрной олимпийке, и всё равно морозит. Трико в рюкзаке. Не хочется надевать сейчас.

Асфальт раскатывается в никуда чёрной полосой. В один момент Он замечает, что конец деревни близок: дома как-то неловко прерываются, оставляя крайние наполовину в степи. Он не хочет спрашивать и молча идёт. Но Она закурит сигарету и не остановится. Луна набирает или убывает — Он не разбирается, — и светит тускло. Когда фонари прервутся, не будет видно вообще ничего, и Они замедлятся. Однако, трасса оказалась не совсем прямой: сейчас она спускается, а потом берёт вправо и снова вниз. Из кюветов вырастают линии электропередач, трава чернеет, но вообще-то не так уж темно, и вовсе не страшно. В глазах расплываются огни города где-то впереди. Города? Он оглянется и сравнит: да, совсем другое дело. Но идти придётся всю ночь.

Изредка мимо Них проносятся машины по направлению к городу впереди. И после каждой Они смеются с того, как, должны быть, удивлены Им водители и пассажиры. Наконец сон взял своё. Он уже зевает не переставая, и слезящимися глазами умоляюще смотрит на огни, что никак не приближаются. Прошёл не один час с момента начала пути, так Ему кажется. Она не подаёт никаких признаков. И вдруг рядом тормозит внедорожник. Из него выскакивает девушка или женщина — не разобрать, — и подбегает к Ним. Он напрягся.

— У нас украли сумку с деньгами и документами. Идём пешком.

— Туда-то? Давайте подвезём!

Она поколебалась, но всё же все вместе направились к машине. Там сидят двое мужчин на задних сидениях. Он снимает рюкзак и садится к одному из них на колени, а Она — спереди.

— А то что же вы будете ночью с ребёнком по трассе таскаться, — продолжает девушка и снимает с ручного тормоза.

Может, деньги всё-таки кончились, и Она… нет. Он не может даже подумать о таком. Сойдя с поезда ближе к обеду, Они пообедали в привокзальном кафе, а позже сели на микроавтобус, откуда по итогу вышла какая-то невероятная толпа и отправилась бродить по той странной деревне. Всё случилось одним моментом, и Он даже не мог сказать, спал ли в пути сюда или нет, и сколько Они вообще ехали.

— Просыпайся, — Его потрепал за плечо мужчина позади. Он сходу открыл дверь и вылез из машины с рюкзаком в руках. Она поблагодарила девушку за рулём, и машина тронулась с места. Кругом очень светло, режет заспанные глаза. Это широкая улица, делящая фонарями и деревьями две проезжие части. Они около автобусной остановки: синей металлической коробки с широким проёмом и скамейкой внутри. Сядут. Морозит, но убийственно хочется спать. Он положит руки на колени, и сверху голову, и будет так плохо. Тело бьёт холод, небо синеет в свете фонарей, но это ещё ночь. Он точно знает.

— Я бы испугалась садиться к мужчинам, — донеслось справа. Но что делать дальше? Он поднимет голову и без разбора покивает в ответ.

— Пойдём? — спросит Он.

— Куда?

— Не знаю. Не здесь же сидеть.

— А куда?

— Да просто пойдём, и всё! — вскрикнет Он наконец, дёрнувшись телом, и голос надломится. — Я замёрз…

Она промолчала. Через несколько минут Они двинутся вглубь города. Всюду горят витрины и вывески, и люди есть. Остаток ночи проведут на железнодорожном вокзале. Охрана мелькает, но, видимо, принимает Их за ожидающих рейса. Потом Они пойдут на встречу поднимающему солнцу, и людей станет ещё больше. Перед Ними возникает парк аттракционов. Они остановятся на отдых. Садятся на скамейку под тенистым клёном. Мимо проходят люди, многие с детьми Его возраста. Ветер надувает приторный запах сладкой ваты, что продаётся в полусотне шагов.

— Извините, можно поинтересоваться? — рядом оказалась стройная женщина Её лет со сложенными на животе руками.

— Да? — Она свела брови.

— Я — директор парка. Мне сообщили, что женщина с ребёнком и сумкой уже час сидит у нас. Что-то случилось?

Скажет правду? Нет. Он ясно понимает, чем это чревато.

— Мы приехали сюда ночью, решили переночевать на вокзале, и у нас украли сумку с деньгами и документами, — на одном дыхании выпалит Она.

— К кому-то?

— Нет, просто. Не знаю, что делать.

Женщина минуту пожует нижнюю губу: «Не уходите никуда. Я вернусь», и быстро направилась вглубь парка.

— Блин! Не хватало ещё, — донеслось тихое, как только та скрылась. — Надо уходить.

— Зачем? — осторожно спросит Он.

— Как «зачем»? Ты тупой? — шёпотом прошипит Она. — Она сейчас полицию вызовет!

Нечего ответить, но Она не спешит срываться, и обдумывает.

— Ладно, — спокойно выдохнет по итогу. — Надеюсь, ничего не будет.

Директор скоро вернётся: «Не хотите немного поработать у нас оператором аттракционов?»

— Но где мы будем жить?

— У нас есть одно неиспользуемое здание здесь. Пойдёмте, покажу.

Поднялись и последовали за ней. Из лавки слева окликнут: «Эй, мальчик!». Убедившись, что это Ему, Он подойдёт. То старушка, продающая всякое летнее. Протягивает Ему мороженое. Он вопросительно поднимет на неё глаза.

— Бери, бери, — добро рассмеётся она. Он поблагодарит и вернётся к ожидающим женщинам. Как-то неловко.

Идут по старой части парка: асфальт сменился бетоном, по сторонам торчат неухоженные деревья. Безлюдно. Место Он увидит сразу: единственная выбеленная коробка среди редкой растительности и столбов, почти на самом краю парка. Прямо, прямо, направо, ещё немного, но вход по другую сторону, так что направо, по бетонной дорожке, и снова направо — железная дверь. Директор откроет.

Он приободрится, поняв, что Они всё же вернутся домой, когда заработают немного денег. Когда сдавали последнюю квартиру, Она снова переживала, как бы хозяйка не нашла чего-то не таким, каким оно было «до». Выбежав из подъезда, Они продолжили ещё пару дворов, каждый со своим. Она — с сумкой на плече, Он — с небольшим рюкзачком. Он сложил туда всякое, многое из которого иной предпочёл бы выкинуть. Слабые плечи не перевесили желания иметь с собой всего да побольше. Как-будто это всё Ему пригодится. Остановившись около урны, Она закурит. Вдруг в сумке заиграло.

— Ну что? — растерянно протягивает Она, глядя на дисплей телефона, и наконец отвечает. — Да?... Это отпариватель для одежды… Нет, мы не забыли… Нет, рабочий… Хорошо, до свидания, — и облегчённо выдохнула. Им некуда было его брать, но не выбрасывать ведь.

Всё здесь покрыто пылью: и массивная тумба справа от входа с лежащими на ней дискетами (Он не знает, откуда в курсе их названий), и диванчик напротив Него, и ещё два стола у дивана. Стоят бокалы, всюду использованные чайные пакетики и что-то ещё — это здание было комнатой отдыха когда-то? Не развернуться, но лучше, чем на улице. Света явно нет, а единственное окно оказалось небольшим проёмом, зарешёченным с обоих сторон белым железным штрихом, и с куском фанеры вместо стекла.

9

Перрон обрывается рядом белых фонарей, линии рельс скрываются в темноте. Плитка морозит ноги в летних босовиках, но вообще-то погода очень хорошая, тихая. Справа высокие стёкла свободного от людей железнодорожного вокзала: на автомобильном ошивается много пьяни, и потому Они перешли сюда. Теперь это козырёк над мелкими магазинчиками у вокзала. Узнав, что в хостеле нет свободных мест, Они возвращаются.

— Сказали, что завтра будут. А пока посидим внутри.

— И что делать?

— Спать, что.

Он возмутится: «Не хочу я спать. Не на вокзале же!»

— Сам вырубишься, — и посмеялась. Слева серые с синим стены, скамейки под цвет, и урны. Заходят в одну из широких дверей. Слева толпятся мужчины: обступили одного, играющего в автомат, и подбадривают его, и вместе радуются выигрышу, а при проигрыше сочувственно хлопают по плечу. От них несёт алкоголем. Пройдут мимо и окажутся в левой части зала ожидания. Правая почему-то перегорожена, и над ней не горит свет. Сидения разбиты по три: серебристые, металлические и в дырочку. Стоят кругом и вокруг, а в углу около окна расположилась стойка с двумя женщинами за ней. Все три уже немолоды. Позади них полки с блестящими этикетками, подносами выпечки и жареного, цветными бутылками. Против окон, не доходя до противоположных, этаж обрывается, и через перила можно наблюдать за первым. Лестница же почти ото входа с перрона, широкая, что может поместиться десять человек, и с низкими такими ступеньками.

Почти одни. Только бездомный залез с ногами на тройное сидение неподалёку, и стареющая женщина дремлет в десятке метров, сложив руки на ногах и склонив голову. Она достаёт влажные салфетки и принимается вытирать сидения, где решила остановиться. Протрёт и показывает: «Смотри, какая чёрная. А ты — зачем, зачем. Неизвестно, кто здесь сидел. Может, вон.», и кивает на давно небритого бездомного. Тот, конечно, совершенно омерзителен и Ему. Сели: Она — сумка — Он с рюкзаком. А спать захотелось скоро, стоило только расслабиться. Но Он всё пересиливает себя, и глаза слезятся от зевоты.

Уверенность улетучивается. Он надеялся на другое. Она должна была одуматься, но Они сидят на вокзале! Всё, что угодно, может случиться. Она обещала снять место в хостеле.

Теперь Он вдоволь накатался на аттракционах: работники парка и их дети могли бесконечно кружить на любом, если было свободно. А вот сладкую вату Он отныне ненавидит: ел её ежедневно, и тоже, как ребёнок работницы. Дел никаких не было, и почти месяц Он провёл на улице, как мог только у бабушки летом. Познакомился с вурдалаками из соседних дворов, да они были совсем не Его манеры общения и увлечений. Не получилось дружбы. Впрочем, Он и сам отлично гулял, хотя чаще бывал в парке. После работы Они шли в универмаг в паре кварталов, покупали хлеб и маргарин, иногда что-то получше. Света в самом деле не было, но на ночь нужно закрывать дверь. Ложились рано, вставали рано. Непривычно было открывать глаза и видеть только просветы в двери. Дивана не хватало, и Он скорее спешил бы встать, чтобы размять тело после ночи тяжёлого дыхания и тесноты тел, но обычно просыпался намного позже Неё, распластавшись во все стороны. Он не плакал ни разу.

А теперь хочется. Его захлестнет безнадёжность и обида, и ещё страх. Спросить Он не может.

— Девушка? Разрешите угостить вас кофе? — и Они подняли глаза.

Смуглый мужчина средних лет, выпивший и не очень ухоженный.

Она мутно оглядела его — вероятно, всё же заснула, — и пожала плечами неуверенно: «Ладно».

Кофе в углу подают в больших кружках, растворимый и круто разбавленный водой. Пьют много, а Он всё платит и заказывает ещё. Купит Ему шоколадный батончик. Он неуверенно возьмёт тот, оглянувшись на Неё, и смущённо поблагодарит. Разошлись: Они — на своё место, он — в нескольких метрах.

— Эй, — и брань. — … сосёшь? — лениво крикнет мужчина внезапно.

Он аккуратно посмотрел: спит, склонив голову вперёд. Или притворяется? Он и сам делает вид, что не услышал.

И решается немного подремать. Ночь началась недавно, но совершенно невыносимо сидеть, напившись горячего и совершенно размякнув. Она потормошила, не успел Он закрыть глаза. Огляделся: пришло немного людей. Когда же?

— Эй, не спи, — мягко, но настойчиво твердит Она. — Мне нужно отойти. Посмотри за сумкой.

Он широко зевнёт и протрёт глаза. Провалиться бы до утра, но Он уткнулся в пол, изредка поглядывая на прогуливающуюся охрану сквозь пелену сна. Те поднимают бездомных и гоняют с места не место, но не выдворяют прочь.

Видит Её голову, возвышающуюся над спуском вниз. Он ещё зевнёт. Она идёт дёргано и быстро. Села.

— Представляешь, этот парень сейчас пытался ко мне пробраться. Хорошо, что вахтёрша не пустила и пригрозила. Я как услышала, так сразу одеваться.

Зачем рассказывать об этом Ему?

— Он ещё сказал, что мой муж! Как я перепугалась!

— Ты всё? — не стерпел Он.

— Что? Рассказать уже нельзя? — удивляется Она, недовольно сведя брови.

— Я спать хочу, вот что.

— Я сейчас выйду, покурю, потом спать, — и резко встанет. — А пока — посидишь.

Снова уходит. Он осматривается ещё: бездомного нет, мужчины — тоже.

На утро люди толпой повалят на перрон, и рядом снова никого. Они как бы невзначай подходят к игральному автомату, и Она без слов предлагает — скорее спрашивает — сыграть. Он охотно соглашается. А что, если повезёт? Можно купить квартиру, и всё по новой. Занеся первую купюру, Она недовольно шикнула: ничего. Вокруг начинает собираться толпа зевак. Ему гордо быть в центре внимания, но и немного не по себе. Редкие моменты выигрышей, с трудом отбивающие ставку, сменяются частыми проигрышами, и внезапно, не одна, а сразу несколько линий замигает на экране. Толпа ликует и рукоплещет. Сумма выигрыша? Посчитает в уме — примерно в три раза больше вложенных средств. Это успех! Не то, о чём Он мечтает, но всё равно неплохо. И тут — нет денег для выдачи! Она засуетится, подойдёт к охраннику, тот разведёт руками и скажет звонить ответственному. Огрызок альбомного листа с номером приклеен скотчем прямо на зелёный автомат с чуть запрокинутым монитором. Начинается беготня, звонки — Он же сторожит, чтобы никто не присвоил выигрыш себе, — и вот навстречу Ему шагает молодой худой мужчина, теснит всех и присаживается у автомата на корточки. Заполнив тот деньгами — купюры разного номинала лежат в отдельных металлических ячейках, — он уходит. Наконец выиграли до конца! Возвращаются в хостел. За все эти дни впервые так повезло. Хотя до этого Они играли совсем немного, будто прося у фортуны разрешения, и уходили после пары проигрышей. А работники хостела всё спрашивают, ведь скоро учебный год. Она отвечает, что хочет как-нибудь начать. Ведь документы с деньгами украли.

10

Покопавшись в сумке, Она вынет что-то и покажет Ему: «У меня есть идея», и засмеётся. В руке две мелкие купюры. Он не понимает.

— Поедем к деду?

Выдохнет. Да, хорошая идея. Хватит ровно на два билета. Надо же! Но ведь нужно прежде рассказать о деньгах и о встречах после школы. Всё равно узнает. Он ждёт момента получше. Обдумывает всё. Значит, сначала шутливо сказать: «Хочу рассказать тебе мемуары». И смеётся в мыслях. Они подходят к вокзалу, залезают в ожидающий маленький автобус. Сидят сзади, где вместо двух пар сидений по бокам четыре или пять располагаются в один ряд. Он не может дождаться, смеётся про себя, как удачно всё сложилось. Узнай Она раньше, что было бы? Автобус трогается с места, и с трудом пробивается за город сквозь светофоры.

— Хочу рассказать тебе, — начинает гордо и уже не стесняясь распирающей улыбки. — Свои мемуары. Как он нашёл меня.

Она тоже рассмеётся: «Кто?».

— Кто? — играючи переспросит Он. — Дед.

Улыбка пропадёт в один момент, рот приоткроется, глаза распахнутся широко.

— Так он нашёл? Так вот, откуда те деньги, — тон повышается неумолимо, но, кажется, только для Него одного.

Такая глупая история вышла. Ему были излишни все деньги от деда, и Он хотел себе телефон. Но сам купить никак не мог. Над легендой особо не задумывался: во дворе Его школы находился спуск под землю (канализационный люк или что-то вроде того), где кто-то из учеников якобы находил старую военную атрибутику. Там могли быть деньги, и Его одноклассники даже хотели залезть туда, но почему-то не стали. Неделя упоминаний скоро похода туда после уроков и возможного «клада», и Она готова. Он погулял после школы как обычно и, вернувшись, с гордостью вынул из кармана свёрток купюр. Но вместо ожидаемой радости — расспросы в крике. Глупо объяснился: деньги дал Ему одноклассник в благодарность за дружбу. Она помялась, но ничего не сказала.

Он замечает, что вовсю ревёт. Она кричит еле слышно для других пассажиров.

— Мы сейчас приедем и пойдём назад пешком!

— Да почему?

— Как я пойду к нему после этого? Этих денег хватило бы, чтобы найти другую квартиру. Я пошла бы на работу. Ты всё мне испортил!

Он виноват! Что это вообще? Какая квартира, работа? Хочется обвить Её шею руками и сжимать, пока не утихнет, но Она продолжает, а Он уже вжимается в сидение до боли. Наконец, заткнулась. Он утирает слёзы и замечает, что несколько людей косятся на Них.

Маленькое здание с большим навесом. Он соскучился. Зашли за него.

— Я всё ему расскажу.

— Почему? — заскулил Он.

— Нечего было прятать деньги! — Она уже выдохлась и кричит лениво, без голоса.

Но Он спокоен: главное, что не пошли назад.

Погода не по-летнему прохладная. Идут в молчании, позади остаются памятные места. Он с благоговением осматривает каждое, до коего дотягивается взглядом.

— 24-ая ведь? — уточняет Она, неуверенно потянувшись к домофону.