Помоги проекту - поделись книгой:
Тэд Уильямс
Восстание теней [Восхождение тени]
«Марш Теней-3»
Вступление
— Поведай мне конец истории, птица.
— Истории? — ворон вскинул голову.
— О боге Купиласе — или Горбуне, как ты зовёшь его. Давай, расскажи мне, птица. Дождь всё льёт и льёт, я замёрз и голоден, и заплутал в худшем из мест этого мира.
— Мы тоже промокли и оголодали, — сварливо отозвался Скарн. — В эти дни нам перепал разве что кокон — другой, и то давленый.
От этого замечания Баррику нисколько не полегчало.
— Просто… расскажи мне ещё немного. Пожалуйста.
Ворон пригладил свои замызганные крапчатые перья, смягчаясь.
— Пжалуй, мы могли бы. На чём мы там остановились?
— На том, как он встретил свою прабабку. И она собиралась научить его…
— А-а, мы припоминаем. “Я научу тебя, — сказала Горбуну его прабабка, — как путешествовать по землям Ничто, тенью стоящего за всем и в каждом месте, близкого, как мысль, и недоступного взору, как молитва”. Про это мы рассказывали?
— Да, про это.
— Мож, сперва нам раздобыть тебе чего съестного, а? — Скарн опять пришёл в хорошее расположение духа. — В этой части леса полно свистящих мотыльков… — тут он заметил выражение лица Баррика. — Ну, что ж, сэр Я-слишком-значительная-персона-чтобы-есть-всё-подряд, ладно, но не кори потом Скарна за то, что у тебя желудкобурчит всю ночь.
…Горбун провёл много долгих дней у ног Ничто, своей прабабки, постигая тайны её владений и их пути, и становясь мудрее, чем даже был. Путешествуя по её царству, он научился многим хитростям и увидел многие вещи — и никто не подозревал, что он видел их. И хотя тело его было искалечено, и одна нога короче другой, ковыляя вперевалку, как фургон со сломанным колесом, Горбун передвигался быстрее, чем кто бы то ни было — быстрее даже, чем его двоюродный брат Ловкач, которого люди зовут Зосимом.
Ловкач был самым быстроногим из клана Трёх Братьев, плутоватым господином дорог, поэтов и безумцев. Правду сказать, пронырливому Ловкачу удалось проникнуть в кое-какие из тайн бабки Ничто своим умом, но за глаза пройдоха звал её “старой пустозвонкой”, не зная, что старуха его слышит. А госпожа Пустоты слышала — и сделала всё, чтобы хитрец не смог узнать более ничего ни о её землях, ни об их таинственных тропах. Но Горбуна она любила сердечно и учила его хорошо.
И чем больше Горбун узнавал, чем больше слов и сил обретал, тем больше чувствовал он, как несправедливо то, что отец его был убит, и мать похищена, и дядя его и весь его род изгнаны на небеса, пока те, кто содеял сие, а особенно трое главенствующих братьев — Перин, Керниос и Эривор, как твой народ зовёт их, — живут себе на земле, беззаботны и беспечальны. Долго размышлял над этим Горбун, вынашивая план мести, пока не придумал тщательнейший и хитроумнейший из всех планов, какие только рождал чей-либо разум.
Но не так-то просто было внезапно напасть на братьев, ибо к тому времени все трое уже успели окружить себя стражей и ратью устрашающей мощи: вокруг подводного трона Эривора плавали полосатые зубатки, коих ещё зовут морскими волками, и ядовитые медузы, и, разумеется, подводное воинство денно и нощно охраняло его покой в зеленоватом свете морских глубин; повелитель неба Перин жил во дворце, устроенном на самой высокой в мире горе, окруженный своими родичами, и с собою носил он молот Громобой, сделанный для него самим Горбуном, — такой, что мог расколоть на части даже сам мир, если бить им достаточно долго; властитель же камня, зовущийся у твоего народа Керниосом, имел не так много прислужников, зато жил в своем замке глубоко под землёй, среди мёртвых, и оградил себя множеством хитрых заклятий, от которых глаза бы твои сгорели, а кости превратились в колкий лёд.
Но у всех трёх братьев было одно слабое место, какое есть у всякого мужчины — их жёны. Ибо даже Перворожденные, как говорят, не лучше любого другого в глазах их собственных женщин. Долгое время взращивал Горбун узы дружбы с жёнами двоих братьев: Ночью, что была королевою Властителя небес, и Луною, что была изгнана Повелителем камня и стала женою Морского владыки, его брата.
Обе королевы завидовали свободе своих мужей и страстно желали тоже иметь возможность выходить из дому и бродить, где вздумается, любить того, кто полюбится, и делать, что пожелается. И вот этим двоим Горбун дал зелье, чтобы влить его мужьям в чаши с вином, и сказал: “Испив, уснут они надолго и не проснутся скоро. И пока они будут пребывать в объятиях сна, вы сможете делать всё, как сами пожелаете”. Ночь и Луна были рады подарку Горбуна и заверили его, что исполнят всё в ту же ночь.
Третий брат — холодный, жёсткий Повелитель камня, отыскал мать Горбуна, Цветок — я полагаю, ваш род величает её Зорией, — когда скитался, одинок и болен душой, после окончания войны, и взял её женою в свой дом, прогнав прежнюю жену, Луну, искать счастья в другом месте. Повелитель камня дал матери Горбуна новое имя — Ясный Рассвет, но хотя он надел на неё тяжёлые украшения из золота и самоцветов, и других даров чёрной земли, ни разу не улыбнулась она и не заговорила, лишь сидела неподвижно, как один из тех мертвецов, которыми Повелитель камня правил со своего тёмного трона. И Горбун явился к матери во тьме и рассказал ей о своем плане. Ему не было нужды лгать ей — ей, которая видела убийство мужа, страдания сына и изгнание своего рода. Когда он передал ей зелье, она всё ещё ничего не сказала и даже не улыбнулась, но поцеловала своего сына холодными губами, прежде чем он повернулся и ушёл в бесконечные коридоры дома Повелителя камня. Только ещё один раз после того довелось им встретиться.
Уладив дело, Горбун опустился сперва глубоко на дно океана, к дому Владыки моря. Он шёл дорогами владений Ничто, своей прабабки, как она научила его, так что никто в доме Эривора не видел, как он пришёл. Неслышно, как холодное течение, проскользнул Горбун между морских волков — недрёманых стражей, и хотя они почуяли его присутствие, но не могли достать своими острыми зубами, чтобы разорвать на куски. И ядовитые медузы были бессильны ужалить его своими щупальцами — Горбун прошёл мимо них, как мимо плавучих листьев водяных лилий.
Когда наконец нашёл он Владыку моря, спящего в своих покоях беспробудным сном, опоённого зельем, которое дала ему Луна, он остановился, и странное чувство охватило его. Не было Эривора среди мучителей Горбуна, а потому не испытывал Купилас к нему той же ненависти, что к двум его братьям, Перину и Керниосу. Но всё же Морской владыка был тем, кто развязал войну против семьи Горбуна и способствовал тому, чтобы мать его стала вдовою, а затем присоединился к братьям, когда те изгоняли на небеса последних из его рода. К тому же, пока Эривор остаётся на Земле, клан Влаги, враги Горбуна, будут процветать. Из милосердия не стал Купилас будить Морского владыку, дабы поведать, какая участь его ожидает, но отворил двери в ту часть земель Пустоты, куда не заглядывал никто с сотворения мира, в тайное место, позабытое даже его прабабкой, и втолкнул туда спящего Эривора. И когда Эривор, Морской царь, канул в безмирье, затворил дверь наглухо. А затем вышел из подводного дворца тем же путём, что и вошёл — по тайным тропам, размышляя, что делать теперь: выступить ли против Властителя небес или Повелителя камня.
Из трёх братьев Перин был самым сильным и жестоким, и объявил себя господином всех богов. Он правил ими из своего дворца на вершине горы, что звалась Ксандос — “Ставка” — и придворные-боги защищали его лучше любых стен. Сыновья Перина — Охотник, Наездник и Щитник — были почти так же могучи, как их отец, а его дочери — Мудрость и Роща — также могли превзойти почти любого воина, не то что такого калеку, как Горбун. И потому казалось весьма разумным ждать до последнего, прежде чем напасть на Небесного владыку в его грозной крепости. Но правда была в том, что не яростный Перин, а холодный, молчаливый Повелитель камня, его брат, страшил Купиласа больше всего.
И вот Горбун добрался до Ставки путями Ничто, и весь клан Влаги почувствовал, как он прошёл мимо них, но никто не мог ни увидеть его, ни услышать, ни учуять. Только остроглазый Охотник да легконогая Роща догадывались о том, где он прячется, хоть и не могли сказать наверняка, где именно. Жестокая и прелестная Роща бросилась за Горбуном в погоню, но не сумела схватить, оторвав лишь край его туники. Охотник послал вслед магическую стрелу; достигнув затерянных троп, по которым шагал Купилас, стрела оцарапала его ухо, так что кровь закапала на его плечо и руку слоновой кости. Но им не удалось остановить его, и скоро Горбун проник в самое сердце небесной цитадели, где хозяин спал, опоённый зельем. Горбун вошёл и запер за собой дверь.
— Просыпайся! — воскликнул он, обращаясь к спящему, желая, чтобы враг его знал, что происходит и кто это сделал. — Проснись, Горлопан, я пришёл прикончить тебя!
Даже выпив отраву Купиласа, Небесный бог оставался ещё очень силён. Он вскочил с постели, схватил свой ужасный молот Громобой, огромный, как телега, и запустил им в Горбуна. Но промахнулся и разбил на куски собственное громадное ложе.
— О, тебе не о чем беспокоиться, — поддел его Горбун. — Оно больше не понадобится тебе. Вскоре ты будешь спать в другой — холодной — постели в холодном месте.
— Предатель! — проревел Перин и запустил в него молотом со всей силой, на какую были способны его мощные руки. Если бы другой бог или человек — а не Горбун — был его целью, Громобой разнёс бы его в клочья и спалил их до угля. Но молот замер в полёте на полпути.
— Разве ты думал, что создам я оружие, которое ты мог бы обратить против меня? — вопросил его Купилас. — Ты назвал меня предателем, но это ты напал на моего отца — а твоего брата — и сверг его вероломно. Теперь же ты получишь, чего заслуживаешь.
И Горбун обратил молот Перина против него же, и каждый удар отзывался грохочущим рёвом разящей молнии. Повелитель небес вскричал, призывая на помощь семью и слуг. И все, кто жил на вершине Ставки, примчались на его зов. Но Горбун отворил двери в земли Пустоты, и прежде чем ещё хоть слово сорвалось с уст Небесного бога, ударил его вновь громадным молотом и отбросил назад, в открытые им двери. И Пустота начала засасывать его, словно смерч, но Повелитель небес что было сил уцепился за порог могучими руками. Он и не отпускал рук, и не мог вытянуть себя из царства Пустоты, где правила прабабка Горбуна. Горбун же лишь улыбнулся и отступил назад.
Открыв дверь в спальню, он спрятался за ней. Все боги, жившие на горе: и Мудрость, и Щитник, и Облака, и Смотритель — вбежали в покои. Увидя своего повелителя в такой опасности, они поспешили помочь ему, схватив за руку и пытаясь втащить назад — но магия Прабабки Ничто была слишком сильна и они не могли одолеть её. И пока они боролись, Горбун вышел из-за двери и неспешно подошёл к сухопарому Древности, который стоял позади всей толпы. Древность не мог даже дотянуться до небесного властителя, но он ухватился за Мудрость, которая тянула Охотника, державшего Перина за руку.
— Я помню, как ты плюнул на труп моего отца, — проговорил Горбун, поднимая обе руки: одну — из бронзы, другую — слоновой кости, — и толкнул старика в спину. Древность пошатнулся и упал на Мудрость, та упала на Охотника, и вскоре все, кто сбежался со всего дворца спасать своего хозяина, вместе рухнули в мир Пустоты. Хватка Перина ослабла, и они навсегда были ввержены в холодные объятия мрака — все до последнего.
Глядя на то, как они падают, Горбун рассмеялся, и смеялся, пока они вопили и сыпали проклятиями, и всего сильнее смеялся он, когда они сгинули во тьме. Долгое время тяготило его зло, причинённое ими ему, и он не испытывал жалости.
Один из отпрысков рода Перина, однако же, не поспешил в спальню на помощь своему господину. Это был Ловкач, который предпочитал перекладывать дела на чужие плечи. Когда же увидел он, что произошло, и как Повелитель небес, сильнейший из богов, был побеждён и предан изгнанию, Ловкач испугался и бежал из дворца, чтобы предупредить отца своего, Властелина камня. Так и случилось, что когда Купилас наконец сошёл с великой горы Ксандос и поспешил в дом Каменного бога, быстроногий Ловкач опередил его.
Горбун не приготовил никакой хитрости себе в помощь, так что когда он достиг главных ворот дома Властелина камня, он нашёл их запертыми и с опущенной решёткой, под охраной множества воинов. Но это не остановило Горбуна. Он крался мимо них по дорогам, известным лишь ему и его прабабке, пока не обнаружил, что стоит перед покоями самого Каменного короля.
Ловкач предупредил отца и только собрался улизнуть, как Горбун поймал его и они начали бороться. Купилас схватил Зосима за горло и не отпускал, хоть Ловкач и превращался то в быка, то в змею, то в сокола — и даже в живое пламя. Наконец он сдался и принял свою обычную форму, моля о пощаде.
— Я пытался спасти твою мать, — скулил Ловкач, — пытался помочь ей сбежать. И я всегда был тебе другом! Когда все остальные отвергли тебя, я говорил в твою защиту. Когда же они вышвырнули тебя, разве я не принял тебя в своём доме и не угощал вином?
Горбун расхохотался.
— Ты хотел получить мою мать — и получил бы, если б она не сбежала. Ты не защищал меня, не принял ничью сторону — ты всегда поступаешь так, чтобы потом заключить союз с победителем. Ты принял меня и угощал вином лишь затем, чтобы опьянить и выведать, как изготовить такие волшебные вещи, как те, что я дал Властителю небес и остальным, но моя рука из слоновой кости защитила меня, сломав чашу, и твой план не удался.
Он поднял Ловкача за горло и отнёс в покои Властелина камня. Горбун всё ещё опасался властителя тёмной земли, но знал, что всё должно завершиться — так или иначе. Властелин камня Керниос не доверял никому, и потому он не стал пить зелья, которое мать Горбуна подала ему. И теперь стоял, приготовясь, в своём наводящем ужас сером доспехе, со своим ужасным копьём, Звездой земли, в руке — в величии своей мощи, в собственном дворце.
Однако было у него и другое оружие, и когда Горбун, прошедший к замку дорогами Пустоты, появился перед ним из ниоткуда, Каменный король выставил это оружие перед собою.
— Вот твоя мать, — изрёк он, — которую ввёл я в свой дом и которая отплатила мне чёрным предательством! И если ты не сдашься мне, связав себя теми же заклятьями Пустоты, которыми ты погубил моих братьев, — Керниос крепко схватил женщину и направил конец копья на её горло, — она умрёт здесь, на твоих глазах!
Горбун не двинулся с места.
— Я был более милосерден к твоим братьям, чем они к моему роду: они не мертвы, а лишь спят в царстве пустоты и холода, как скоро предстоит уснуть и тебе.
Властелин камня расхохотался — как говорят, смех его был подобен ветру среди могил:
— Вечный сон в пустоте? И чем это лучше смерти? Что ж, пусть ты и полагаешь это милостью, тебе я даже такой не окажу! Либо ты убьёшь себя сам, либо твоя мать истечёт кровью — а после я всё равно убью тебя.
Горбун дёрнул вверх Ловкача, всё ещё задыхающегося в цепкой хватке его бронзовой руки:
— А как насчёт твоего сына?
Голос Властелина камня прозвучал недобрым гулом землетрясения:
— У меня было много сыновей. И если я выживу, будет ещё больше. А если нет — что мне до того, кто останется жить после меня? Делай с ним, что хочешь.
Горбун отбросил Ловкача в сторону, и долгое время они с Керниосом стояли, вперившись друг в друга, как два волка над добычей — ни один не желал нападать первым. И тогда мать Горбуна подняла дрожащие руки к острию копья и полоснула себя по горлу — и обливаясь кровью упала наземь.
Властелин камня не промедлил и мига: пока Купилас, застыв, в замешательстве глядел на мать, испускающую дух на полу, господин чёрной земли метнул своё страшное копьё — всё ещё в тёплой крови матери — в сердце её сына. Горбун попытался заставить копьё повиноваться себе, но не смог совладать с ним — Керниос наложил на оружие собственные заклятия. Только и успел он, что отступить в Пустоту. Копьё пролетело мимо и ударило в стену с такой силой, что обрушилось полдворца, а земля окрест вздрогнула и заходила ходуном. Когда Горбун вновь выступил из Пустоты, Керниос напал на него. Долго боролись они, и замок вокруг них разрушился — и сила их была столь велика, а вражда так сильна, что и самая каменная основа под замком была вся разбита и расколота, и пики гор, крепостью возвышавшиеся над домом Властелина камня, упав, обратились в пыль, и земля просела, и воды океана устремились во впадину, так что в конце концов противники оказались на островке посреди вод.
И наконец им удалось схватить друг друга за горло. Каменный король был сильнее, и Купилас только и мог, что вступить на пути тьмы, но Керниос не отпускал — и был втянут следом. Пока они падали сквозь пустоту, Властелин камня всё перегибал спину Горбуна — так, что она уже чуть не ломалась; он не мог ни вздохнуть, ни даже думать — а Властелин камня меж тем выжимал из него жизнь.
— Давай, загляни мне в глаза, — приказал он. — И ты увидишь тьму величественнее, чем любая Пустота может создать или даже вообразить!
Горбун почти поддался на эту уловку — если бы он хоть разок заглянул в глаза Владыке темнейших глубин, то силы покинули бы его и он был бы убит — но вместо этого он отвернул голову и впился зубами в руку Керниоса. От боли тот ослабил хватку, и Купилас умудрился стряхнуть его — и Властелин камня упал в туманную холодную тьму.
Некоторое время Горбун бродил по самым дальним пределам Ничто, потрясённый и сбитый с толку, но в конце концов нашёл дорогу обратно к дому Керниоса, где осталось лежать тело его матери. Он стоял над ней, коленопреклонённый, и обнаружил вдруг, что не может плакать. Вместо этого он дотронулся до места, куда она поцеловала его, а затем наклонился и коснулся губами её холодной щеки.
— Я погубил тех, кто погубил тебя, — произнёс он, обращаясь к её застывшему телу.
Внезапно его пронзила жуткая боль — громадное копьё Керниоса прошило грудь Купиласа насквозь. Шатаясь, он поднялся на ноги. Из теней, в которых до того прятался, выступил Ловкач-Зосим — злодей смеялся и пританцовывал.
— А я погубил тебя! — воскликнул он. — Всем великим, кроме меня, пришёл конец, и я один остался править всем миром с его семижды семью горами и семижды семью морями!
Своею бронзовой рукою и рукою слоновой кости Горбун ухватился за Звезду земли, пронзившую его, — и удивительное оружие вспыхнуло пламенем и обратилось в золу.
— Я не побеждён! — процедил он, превозмогая боль от жуткой раны. — Нет. Ещё нет…
Только тогда, когда пауза уже затянулась настолько, что Баррик обнаружил, что начинает клевать носом, он в конце концов поднял голову.
— Эй, птица! Скарн? Что там было дальше? — его глаза расширились. — Эй, где ты?
Пара мгновений — и почти совершенно чёрная тень, хлопая крыльями, спустилась с вечно серого неба, сжимая в клюве что-то мерзкое и извивающееся.
— Ам, — сказала она, хотя большая часть ножек существа всё ещё свисала по бокам клюва, пиная воздух в бессильном сопротивлении. — Чудесно. Мы зкончим расскз позже. Обнаружили целое гнездо вот этих, мы нашли. На вкус — словно дохлая мышь пржде, чем она слишком раздуется и лопнет. Принести и тебе штучку — другую?
— О, боги, — простонал Баррик, брезгливо отворачиваясь. — Где бы вы ни были — живые, мёртвые или спящие — пожалуйста, дайте мне силу!
Ворон фыркнул, словно услышал глупость.
— Молить о силе недостаточно. Нам, чтобы оставаться сильными, надо есть.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВУАЛЬ
Глава 1 Фальшивая корона
Насколько я смог выяснить, нет ни единой местности на двух континентах или островах в море, где не существовало бы преданий о волшебном народе. Но жили ли они сами когда-то во всех тех местах, или же память о них принесена была людьми, когда они там поселились, того никто сказать не может.
Храмовый колокол звонил, призывая паству к полуденной молитве. Сердце Бриони сжал стыд — она опаздывала уже на час от назначенного времени, большей частью из-за лорда Джино с его — кажется, бесконечными — каверзными вопросами.
— Я искренне прошу прощения, мой лорд, — сказала она, вставая, — но я в самом деле должна идти: мне нужно увидеться с моими друзьями, — после долгих месяцев суровой жизни так трудно было вновь вернуться к изяществу и женственности в манерах и речи — это казалось ей столь же фальшивым, как и все её роли в представлениях труппы. — Умоляю меня простить.
— Под друзьями вы подразумеваете комедиантов? — Эразмиус Джино приподнял изящно выщипанную бровь. Сианский лорд мог показаться пижоном, но в его стране просто было принято следовать моде: Джино был широко известен своей проницательностью, а кроме того, победил в трёх дуэлях Суда Чести, убив своих противников. — Право же, ваше высочество, вы всё ещё делаете вид, что такая, как вы, может водить дружбу с такими… как они? Они обеспечили ваше инкогнито на время путешествия — удачная стратегия, когда едешь сквозь недружелюбную страну по опасным дорогам, — но пришло время положить конец этому обману.
— В любом случае, мне нужно встретиться с ними. Это мой долг, — ей приходилось признать, что большая часть сказанного лордом — правда. Она не относилась к бродячим актёрам как к настоящим друзьям, держа в секрете все самые важные сведения о себе. Они приняли её с открытой душой, но она, Бриони Эддон, не ответила взаимностью, даже не сблизилась с ними: актёры были честны, она же, напротив, нет. Ладно,
Джино улыбнулся и погладил бородку.
— Возможно, вы их услышите, но это решать королю Энандеру, моему господину, принцесса Бриони. Он встретится с вами позднее.
Титулы их шли в таком порядке не случайно: этим Джино напомнил ей, что первенство принадлежало королю Сиана — и оставалось бы за ним, даже находись принцесса в своей стране, от которой она, увы, вне всяких сомнений, была сейчас далеко.
Лорд Джино неторопливо поднялся — с грацией, какой могли бы позавидовать многие женщины:
— Пойдёмте, я провожу вас к комедиантам.
“Отец, Кендрик, Баррик… Все покинули меня… — Бриони отчаянно пыталась сдержать внезапную слезу, так и стремившуюся скатиться с нижнего века. — Шасо, а теперь и Давет…” Все оставили её: многие мертвы, а может быть — и все они. Принцесса постаралась успокоиться, пока не заметил сианский придворный. “А теперь я должна сказать “Прощайте!” и труппе Мейквелла”, - оно было странным, это ощущение одиночества. Прежде оно всегда казалось ей чем-то временным, чем-то, что необходимо пережить, переждать, пока всё не образуется — и теперь впервые Бриони осознала, что это чувство, быть может, вовсе не временное, и что ей придется научиться жить с ним: гордой и бесстрастной, как статуя, твёрдой, как камень, но пустой внутри. Совершенно, абсолютно пустой…
Джино провёл её через всю резиденцию, затем — сквозь обширные сады Бродхолла — в тихий коридор, проложенный вдоль замковой стены изнутри крепости — столь огромной, что она могла бы вместить весь Южный Предел — и город, и цитадель. И здесь не было ни одной знакомой души, никого, кому можно было бы довериться…
“Союзники. Мне нужны союзники в этой чужой стране”.
Актёры из Южного Предела сидели на скамье в комнате без окон под присмотром нескольких стражников. Лица почти у всех были испуганными, и появление Бриони, одетой в богатое платье, присланное ей Джино, — в которой теперь комедианты признали своего монарха, — ничуть их не успокоило. Эстир Мейквелл, чьи последние слова, обращённые к Бриони, были сердитыми и нелюбезными, даже побледнела и вжала голову в плечи, будто ожидая удара. Из всех актёров на скамье лишь юный Фейвал не выказывал страха. Он оглядел Бриони с головы до ног.
— Гляди-ка, во что они тебя нарядили, — одобрительно воскликнул он. — Но выпрямись-ка, дева, и носи это так, как должно!
Бриони невольно улыбнулась:
— Кажется, я утратила сноровку.
Распутник Невин Хьюни тоже разглядывал её, сдвинув в изумлении брови.
— Клянусь богами, они не соврали! Подумать только, если б я чуть постарался, мог бы посадить на свой корень принцессу!
Эстир Мейквелл охнула. Её брат, Педдер, свалился со скамьи, а два стражника опустили алебарды на случай, если это окажется зачином какого-нибудь восстания черни.
— Благая Зория, спаси нас! — просипела Эстир, уставившись на грозные лезвия. — Хьюни, идиот, ты всех нас приведёшь на плаху!
Хоть Бриони и было трудно удержаться от улыбки, но она чувствовала, что не может позволить себе излишней фамильярности перед солдатами и Джино.
— Будьте уверены: если я сочту это за оскорбление, только Хьюни придётся отвечать за свой неуправляемый язык, — она сурово взглянула на драматурга. — И раз уж мне пришлось бы предъявлять ему обвинения за каждую мелочь, то мне следовало бы начать с того момента, как он назвал меня и моего брата “двойней щенков, заделанных Глупостью суке Привилегии”. Или, быть может, с момента, когда он отозвался о моем отце как о “никчёмной игрушке короля Лудиса Дракавы”. Мне кажется, любое из высказываний заслуживает палаческого топора.
Невин Хьюни застонал — чуточку слишком громко, чтобы это послужило свидетельством искреннего раскаяния: то ли оттого, что он был почти бесстрашен, то ли годы пьянства притупили его разум.
— Видите? — патетично воззвал он к соратникам. — Вот они, плоды юности и трезвенности! Память её устрашающе остра. О, что за проклятие — невозможность забыть ни единого слова глупости! Ваше высочество, как мне жаль вас!
— Ох, закрой рот, Хьюни, — прервала его Бриони. — Я не собираюсь призывать тебя к ответу за то, что ты наговорил, когда не знал, кто я, но ты и вполовину не так очарователен и умён, как сам полагаешь.
Поделиться книгой: