Поймав взглядом бармена, я подмигнул ему, смял десятку и бросил ему. Он поймал ее, разгладил и подошел ко мне.

Глядя на деньги, он спросил:

— Это на что?

— Просто так. Ваши. — Я чуточку повысил голос: — Черт побери, приятель, я только что отхватил сорок сотен в Эл Ранчо Вегас. Вот.

Я заулыбался во весь рот и толкнул через стойку доллар.

— Налей мне водички.

Он подмигнул. Ему нравилось видеть счастливых людей, которые ему давали по десятке. С готовностью он стал смешивать коктейль.

И эти “сорок сотен”, хотя и не вызвали сенсацию, но повисли в воздухе и быстро разнеслись по всему залу. Я стоял у бара в том месте, которое выбрал, между табуретами, занятыми двумя блондинками. Справа от меня была стройная, здоровая девица в ковбойском наряде, выдержанном в красно-коричневых тонах. Слева — невысокая пышечка в черном бархатном вечернем платье без бретелек.

Левая даже не взглянула на меня. Она медленно подняла руку к лифу платья, уже достаточно рискованно декольтированному, и одернула его еще на полдюйма вниз.

Девица справа спросила:

— Что дашь?

Я ответил:

— Тысячу долларов. Деньги. Будешь пить?

У нее были налитые кровью глаза и слишком много краски на лице, но в целом недурная фигурка. Она добавила:

— Любить я умею.

Я взглянул на девицу слева. Настоящая кукла. Я взглянул на корсаж ее платья, в котором с трудом помещались пышные прелести этой девицы. Она поднесла два пальчика к губам и принялась кашлять. Под конец она сказала:

— Ох, добродетельная дева, помилуй меня.

Наверное никакой простуды у нее не было, но кашель был приятный. Что касается “добродетельной девы”, то едва ли стоило к ней обращаться.

— Извините меня! — произнесла она.

Я сказал ей, что все олл-райт, она может кашлять на меня, сколько ей вздумается.

Она была мягкой и привлекательной, как котенок. Лет двадцать с небольшим, маленькое кукольное личико и красные сочные губки. Светлые волосы спускались до плеч, одна прядь упала на висок и поблескивала на фоне белой кожи.

— Вы играли? — спросила она.

— Как сумасшедший. Сегодня мне везло, девять прямых попаданий. Загребал деньги. Я сегодня горячий.

— Вам нравятся прямые попадания?

Я подмигнул ей.

— Ох, мистер! — жеманно воскликнула она.

Мой бокал стоял передо мною уже некоторое время. Я крикнул:

— Еще три! — поочередно поглядывая на девиц. Толкнув через стойку стодолларовую банкноту, я попросил: — Дайте мне сдачу по одному доллару, хорошо?

— Серебряных?

— Бумажных.

Люди за стойкой по обе стороны моих блондинок теперь смотрели на меня. Я осушил свой бокал, не переводя дыхания, и взял второй, поданный барменом. Обе девицы мне улыбались, благодарили меня, я же спросил бармена:

— Какой у вас есть самый большой бокал?

— Цилиндрический стакан, унций на восемнадцать.

— Налейте мне в него бурбона.

Он заморгал, но отправился выполнять заказ. Блондинка холодно спросила:

— Для чего тебе столько долларов, дорогой?

— Я новый Рокфеллер. Деньги свалились на меня неожиданно. Сегодня я буду их тратить.

Она не знала, придти ей в негодование от такой дурацкой затеи или же радоваться, что ей удастся кое-что перехватить.

Бармен вернулся с огромным стаканом в форме старинного стекла для керосиновой лампы, перевернутого вверх ногами. Стакан был наполнен до краев. Бармен сказал:

— Если вы все это выпьете, вы умрете.

Мне показалось это забавным. Я забрал целую пачку зелененьких долларовых бумажек и свое “ламповое стекло” и отступил от бара. Обе блондинки одновременно заговорили. Слева раздалось: “Не уходите”, а справа: “Уж не уходите ли вы?”

Я сказал:

— Я вернусь. Оставайтесь на местах.

Повернувшись, я увидел, что Лоррейн все еще находится позади меня.

Она спросила:

— Вы не свихнулись?

Я отвел ее в сторону и негромко заговорил:

— Нет, конечно. Вы все еще хотите мне помочь?

Она кивнула, нахмурясь.

— О'кей, Лоррейн. Вы видели сейчас все представление?

— Разве можно такое пропустить?

— Олл-райт, теперь слушайте. Потолкайтесь вокруг и заговаривайте с мужчинами и женщинами всех мастей и всех возрастов, рассказывайте им, что вы нашли одного ненормального. Указывайте на меня. Я только что выиграл сорок тысяч долларов и свихнулся. С радости напился и...

— Но...

— Давайте, действуйте.

Она покачала головой, но отошла в сторону. Я же был так возбужден, что протянул руку и нежно погладил ее по плечу. Лоррейн обернулась и одарила меня продолжительной, теплой улыбкой.

Черт побери! Возможно, меня убьют, но эти последние минуты были удивительными!

Я походил туда-сюда, ведя себя довольно шумно, чтобы Лоррейн смогла справиться со своим заданием. За прошедшие десять минут я сумел приобрести ковбойскую шляпу у какого-то пьяного.

Потом я выпустил револьвер из руки у себя в кармане, правой рукой смял десятка два долларовых бумажек, в левой же руке у меня был чудовищный бокал с бурбоном. Я вышел на самую середину зала и заорал во всю силу легких:

— Эль-доо-раа-доо!

Около тысячи испуганных лиц повернулись в мою сторону. Я сделал глоток, поднял свой бокал вверх и заорал еще пронзительней, подбросив при этом в воздух красивенькие зеленые доллары. Они послушно рассеялись в разные стороны и, медленно кружась, стали опускаться на головы зрителей. Все глаза были обращены к потолку, выражение лиц было глупейшим. Наконец, как по команде, все головы повернулись, чтобы взглянуть на безумца, разбрасывающего деньги. Можно было не сомневаться: я был центром всеобщего внимания.

Возможно, мне было опасно выбираться из толпы, но если бы мне удалось это сделать, то, черт возьми, вся толпа теперь двинулась бы за мной.

Глава 9

Разумеется, за мной не увязались все находившиеся в казино, но за пять-десять человек я ручаюсь. Если не больше. Несколько парочек, но в основном женщины.

Я начал жалеть, что этот трюк был придуман только для того, чтобы спасти себя от смерти, и что в действительности я не выигрывал ни сорока, ни четырехсот тысяч долларов, ибо моя затея тоже могла закончиться для меня плачевно.

Люди напирали со всех сторон, я слышал обрывки разговоров, вроде: “Сто тысяч долларов?.. Ну да, там в баре... Парень видать, свихнулся от счастья...”

Я продолжал изображать пьяного, выкрикивая что-то о своем желании всех напоить и сделать счастливыми...

Очевидно, Лоррейн тоже сделала свое дело, потому что уж слишком быстро вокруг меня собралась толпа почитателей и стала засыпать меня бесконечными вопросами. Потом из бара прибежали две блондинки, миловидная куколка подошла и схватила меня за руку:

— Дорогой, — проворковала она, — не смей больше разбрасывать деньги. Я этого не выдержу.

Я беспечно махнул рукой и пожал плечами, как будто речь шла не о деньгах, а о мусоре. Отчасти так оно и было, ибо многие зелененькие доллары оказались на полу под ногами толпы.

— Пустяки! — с пьяной ухмылкой заявил я. — Я хочу, чтобы все мы вышли отсюда повеселиться на воздух, и там я каждому куплю то, что он захочет...

Тоненькая темноволосая девушка восторженно захлопала в ладоши и закричала:

— Ух, это здорово!

Наша толпа привлекла всеобщее внимание, к нам присоединялись все новые и новые парни и девушки. Я увидел Лоррейн на краю разбухшей группы, она покачала головой и рассмеялась, когда я ей подмигнул. Изображать пьяного мне было нетрудно, давали себя знать те два бокала, которые я выпил в баре, да и из своего большого бокала я тоже порядочно отпил.

Я снова громко заорал:

— Пошли!

Кто-то подхватил мой призыв, и мы, как приливная волна, устремились к дверям. Сзади я услышал возгласы, в итоге мы даже не вышли, а выбежали из комнаты Дьявола, увлекая за собой пьяных, любопытных и бесшабашных.

Заполнив вестибюль, толпа смеялась, пела, что-то выкрикивала, короче говоря, веселилась от души. Даже я. Началась, как говорится, цепная реакция, шумное веселье заразительно, ему невозможно противиться. Я чувствовал себя настолько хорошо, что когда увидел лохматого, беспомощно стоящего посреди наружной двери, я послал ему воздушный поцелуй. Толпа прошла по нему или сквозь него, он же просто исчез. Пух — и нету! Я был волшебником. Дайте мне волшебную палочку — и я зажгу звезды.

С оглушительными криками мы вывалились из пасти Сатаны, устремились направо по зеленой лужайке мимо статуи Дьявола и оказались на улице. Толпа увеличивалась. Мы были магнитом, к нам присоединялись люди, привлеченные шумом и возбуждением, так что сравнительно небольшая группа превратилась в стихийное шествие.

Или парад.

Мы шли в южном направлении посреди дороги, направляясь к “Фламинго”, нас уже было около ста человек и едва ли кого-то теперь занимало, как и почему все это началось. Я понимал, что я был всего лишь искрой, а разгоревшееся по моей воле пламя больше не имело никакого отношения ко мне. И я шагал вместе со всеми, бездумно смеясь, изредка что-то выкрикивая, и чувствовал, что могу так идти очень долго...

Я уже давно потерял в толпе кукольную блондинку с левого табурета в баре, но меня это не трогало, потому что кругом было множество девушек на все вкусы. Где-то я ухитрился уронить свой бокал, спрятал револьвер в кобуру и обвил руками плечи двух ближайших женщин. Одна из них была та, которую я в действительности искал с той минуты, когда мы вывалились из пасти Дьявола: соблазнительная, несравненная Лоррейн. Именно она цеплялась сзади за полы моего пиджака, чтобы нас не разлучила толпа.

Она что-то сказала, только я ее не расслышал, поскольку мы были зажаты в середине толпы. В моих ушах стоял постоянный крик. Тогда Лоррейн сама сняла мою руку со своего плеча и обвила себя ею, я же моментально прижал руку к ее груди и уже не отпускал. Она засмеялась, в темноте сверкнули ее белые зубы, потом она снова что-то тихо сказала.

Толпа двигалась, спотыкаясь, как пьяница, большинство из нас на самом деле были пьяны, нас бросало в разные стороны, иногда нам приходилось огибать машины, однако на их требовательные гудки уступить дорогу никто не обращал внимания.

Слева от нас я увидел красивого грациозного красного фламинго, переместившегося высоко на крыше клуба, мимо которого мы проходили, не задерживаясь. Меня это не трогало.

Вообще-то никто не представлял, куда мы все-таки идем: впереди ничего не было, кроме пустыни, а мы шли.

Я прижал к себе теснее Лоррейн и другую женщину, хотя не имел ни малейшего понятия, как она выглядит. Лоррейн в свою очередь прижалась ко мне, и тут я решительно потерял интерес ко всему, кроме нее.

Неожиданно мы оказались на краю толпы в полнейшей темноте, ни один из нас не проронил ни единого слова.

Затрудняюсь сказать, кто кого вытащил, я не помню и никогда не сумею вспомнить, но мы покинули толпу и одни удрали в пустыню, оба при этом смеясь, как безумные. Полагаю, мы с ней на самом деле немного обезумели. Наконец мы остановились и повалились на землю, тяжело дыша, всем телом. Я притянул ее к себе, в призрачном свете ее лицо едва было видно, только зубы поблескивали в полураскрытом рте.

Неожиданно наступила полнейшая тишина, до нас не доносилось ни единого звука от тех, кого мы оставили позади. Наше учащенное дыхание казалось громким в тишине пустыни, а ток моей крови отдавался барабанным боем у меня в ушах. У меня кружилась голова столько же от ощущения прижавшегося ко мне тела Лоррейн, сколько от всего остального. На минуту мне подумалось, что мы с ней были единственными живыми существами в этой ночи и тьме. Ее лицо приблизилось к моему, я жадно впился в него губами. Губы ее были голодные и настойчивые, когда она опрокинулась на спину, притягивая меня к себе.

— Сейчас, Шелл, сейчас.

* * *

Небо стало едва розоветь на востоке, когда я проходил через вестибюль “Дезерт Инна” и остановился у подножия лестницы на несколько минут, тряся головой. Я расстался с Лоррейн в квартале от “Инферно”, потому что она сказала, что лучше поступить таким образом, так как мне неразумно снова входить туда после того, что там произошло. Она этого не знала, но у меня и в мыслях не было туда входить. Затем был какой-то напряженный момент в холодном неприятном освещении пробуждающегося дня, когда мы смотрели друг на друга и бормотали ничего не значащие фразы. Я пошел к себе в отель. Ничего особенного не произошло, если не считать, что я видел долговязую брюнетку, шагающую по асфальту в одних чулках, а туфли на высоких каблуках были у нее в руках. Я не помнил, чтобы видел ее в “Инферно”, но она, очевидно, увидела новоиспеченного миллионера, потому что выкрикнула что-то нечленораздельное и швырнула в меня туфелькой.

В меня не стреляли и не пытались стрелять, но я был убит. Изможденный, безумно уставший, еле передвигавший ногами, но, во всяком случае, я был далеко от Виктора Дэнта и все-таки полуживой.

У меня мелькнула в голове мысль опуститься на колени, упереться в пол ногами и таким манером ползти вверх по лестнице. Но вроде бы это было невыполнимо: дело вовсе не в том, что так не принято передвигаться в цивилизованном обществе. Просто я боялся, что, опустившись на пол, я уже не смогу подняться.

С большим трудом я поднялся на третий этаж, миновал холл и остановился. Меня замутило, и это не было связано со спиртным или чем-то еще. Не подумав, я пошел в комнату Фредди, как если бы ничего не произошло и он был бы рад меня видеть.

В конце концов, я был вынужден туда войти: мне негде было остановиться, а Фредди эта комната больше уже была не нужна.

Кое-что из его вещей все еще было разбросано по комнате. Я прошел в ванную и принял душ, затем выключил свет и лег в постель. Несмотря на свою усталость, мне не удалось быстро заснуть. Слишком много мыслей роилось в голове, слишком много было неясностей. Я приехал сюда, чтобы отыскать Изабел Эллис, но было не похоже, что я в чем-то преуспел. Я лишь бегал, как белка в колесе, никуда не попадая. С того самого момента, как я прибыл в город, вплоть до настоящего времени за мной охотились, толкали меня, торопили, и причина всего этого была неясна. В итоге я не соизволил выполнить даже самую элементарную работу — не проделал начальной стадии расследования. К примеру, не распаковал свои вещи, фотография Изабел все еще была там. Я хотел ее показать кое-кому в городе. Хотел сходить в полицию и поговорить с ними про Изабел и про Картера. Хотел проверить похоронное бюро, потому что чем больше я об этом думал, тем сильнее росла во мне уверенность, что именно там я их найду.

Но все же кое-что мне было уже известно, теперь надо все подытожить. Я знал, что Виктор Дэнт — тот человек, который разговаривал с Лоррейн в “Пеликане” накануне дня ее приезда в Лас-Вегас, и что тогда меня избили только для того, чтобы я не смел разговаривать с Лоррейн, не искал Картера и не ездил в Лас-Вегас.

Дэнт действовал точно так, как многие люди, с которыми сталкивался походу других дел: как человек, заметающий свои следы. А теперь, когда я уже вплотную занялся его особой, он жаждет от меня избавиться.

В полузабытьи, когда мысли тянулись друг за дружкой в преддверии уже настоящего сна, я подумал: вот будет забавно, если Дэнт по той или иной причине убил Изабел. Она неожиданно исчезла, и с тех пор о ней никто не слышал. А потом нанятый ее отцом детектив натолкнулся на доказательства убийства, и по этой причине его самого ликвидировали. Это не полностью объясняет то, что делал Дэнт в клубе “Пеликан”, но, видимо, именно там Картер напал на след и, если таков был ответ или часть его, тогда понятно, почему Дэнт категорически против того, чтобы я занимался расследованием.