Под правильным углом

— С любого! «Засор мусоропровода», «На этаже необходима уборка», «Неисправности в электропроводке» — что угодно, лишь бы приемное устройство распознало сигнал и дало команду роботу.

Игорь активировал интерфейс, пробежался пальцами по воздуху, отодвинул что-то невидимое, щелчком раскрыл какой-то объемный текст — его глаза заметались по строкам.

— Допустим… смогу, — не отрываясь от чтения, замедленно ответил он. — Но как передать этот сигнал, если связи нет?

— Там Li-Fi. Передача данных с потоком видимого света. В моем голокроне есть такая функция, значит, должна быть и в твоем. Просто я понятия не имею, как это делается.

Молодой преподаватель сосредоточенно кивнул и уточнил:

— А там — это где?

— Технический этаж. Если ты действительно в состоянии создать имитацию сигнала с датчика — у нас есть шанс. Только надо шевелиться. Я все объясню по дороге.

Труднее всего было заставить Веронику двинуться с места.

— Кирилл, ты уверен? — округляя больные глаза, раз за разом спрашивала она. — А вдруг врачи поднимутся сюда уже через двадцать минут? Я могу потерпеть. Ты правда уверен, что мне нужно идти?

— «Помилуйте, королева, разве я позволил бы себе налить даме водки?..»

И снова она не отреагировала на цитату. Ни словом, ни улыбкой. И это напугало меня куда больше, чем синева губ и вялые движения.

Может быть, действительно остаться и ждать? Не тревожить ее, уложить на сдвинутые парты и уповать на то, что организм выдержит уже запустившийся процесс ацидоза? Что более преступно с точки зрения человеческой морали? Бездействие? Сидеть и смотреть, как умирает пожилая женщина? Или попытка спасти, но при этом тормошить, заставлять ее расходовать последние ресурсы — и все это без уверенности в конечном результате?

13, 63, 113, 163 — таких кнопок нет на панели в кабине лифта; лифт остановится на этих этажах, повинуясь исключительно допуску сотрудника инженерно-технической службы или работников вертикальной фермы. В деловом крыле здания на этих этажах — помещения с саженцами, семенами, грунтом, удобрениями — и собственно проход к застекленной торцовой стене башни, по всей ширине и высоте которой расположены лотки с растущими круглый год овощами-ягодами-зеленью. Гигантская местная теплица или, говоря иначе, вертикальная ферма, обогреваемая и освещаемая за счет постоянного движения скоростных лифтов. А в противоположном от лифтов и лестницы крыле на том же сто тринадцатом этаже — технические помещения с мусоросжигателями, компрессорами, пожарными резервуарами, бойлерными, прачечными и стоянкой всевозможных роботов, занимающихся обслуживанием выделенного сегмента. Технический этаж — сквозной, своим дальним концом он упирается в лестницу жилого блока в противоположном торце башни. Сейчас нам требовалось спуститься на несколько пролетов вниз, затем пройти мимо компрессоров и бойлерных и в завершение подняться на четыре пролета — на сто пятнадцатый этаж, где расположен медицинский кабинет. На словах — все просто.

На деле — куда сложнее. Лестницы не освещены, Веронике каждый шаг дается с трудом, врач мог отлучиться с рабочего места еще до того, как лифты перестали ходить… Но хуже всего, что двери на технический этаж заперты точно так же, как и все остальные двери. Требуется допуск. Или хитрость и определенные знания. Я рассчитывал на второе, но не был уверен даже на тридцать процентов. Все могло измениться за двадцать лет. Все могло измениться буквально неделю назад или даже вчера — никто и не подумал бы уведомить об этом архитектора, который когда-то подготовил проект данного кондоминиума.

Конечно, был вариант оставить Веронику на попечение других старушек, сходить на техэтаж вдвоем с Игорем, проверить, осуществим ли план, а затем вернуться за нашей больной. Но с каждой минутой она будет все слабее и слабее, и, вернувшись через десять минут с хорошими новостями, мы рисковали застать ее уже в том состоянии, когда она не сумеет сделать ни шагу. Нести на руках? Не знаю, осилил бы я. Вряд ли. Просто упал бы вместе с ношей, покатился по ступенькам… А у Игоря была задача, с которой никто, кроме него, справиться не сумеет, — разобраться с имитацией сигнала датчиков и запрограммировать голокрон на передачу данных через Li-Fi.

Поначалу нам было достаточно поддерживать Веронику Сергеевну под локти с двух сторон. Она с трудом переставляла ноги, но все-таки старалась идти сама. В свободной левой руке я держал гаджет, подсвечивая ярким экраном ступени. Игорь, положив устройство в карман, свободной правой рукой на ходу шустро возился с голографическим интерфейсом. На пятом пролете Вероника стала спотыкаться. Пришлось закинуть ее руку себе на шею и обхватить за талию. Скорости нам это ничуть не прибавило, но мы все же спускались, а не топтались на месте. На восьмом пролете я ощутил, как предательски дрожат мои колени — нет, не от страха, от напряжения. Запротестовало сердце, выступила испарина, но на передышку времени не было. К двенадцатому пролету Вероника перестала перебирать ногами; мы несли ее, будто изможденные солдаты своего тяжело раненного, но покуда еще не упавшего товарища.

Когда наконец мы добрались до сто тринадцатого, я вдруг испугался: не сбились ли мы со счета, не промахнулись ли? Сил на еще один рывок, пусть это даже был бы один-единственный пролет, уже не осталось. Но очертания технического люка убедили, что мы не ошиблись.

Бережно опустив Веронику на пол и прислонив к стене, мы приступили к той части, от которой зависело буквально все.

На стене напротив технического люка находился светодиод, который и посылал импульс на активацию того или иного робота, если какой-либо датчик сигнализировал о проблеме на ближайших этажах.

— Кирилл Вадимович! — в ужасе зашептал Игорь. — Даже если люк откроется — как же мы в него протащим Веронику Сергеевну?!

— Достаточно пролезть одному из нас. — Я похлопал вспотевшей ладонью по нормальной двери из «металлического» пластика. — С обратной стороны на ней — кодовый замок.

— Но ведь сюда еще не подали напряжение! — Он все еще возился с программой. — Как же вы наберете код?

— Замок механический. Нужно всего лишь нажать комбинацию из трех кнопок с цифрами. Никакой электроники. Просто одновременно притопить кнопки — и все.

— И вы знаете код?!

— Надеюсь, знаю. Раньше он везде был одинаковым.

— Вы авантюрист! — Он коротко глянул на меня. — А если комбинацию сменили? Если мы напрасно пришли?

— Не напрасно. Ты ведь сам только что сказал — электричества до сих пор нет. Значит, и помощь наверх еще не пришла… — Сердце не унималось. — Ну? Что там у тебя? Долго еще?

— Готово! У-уф… Если не сработает, я не знаю, что сделаю! Куда мне встать? Куда направлять импульс? Сюда?

Я ткнул пальцем в нужную точку и закрыл глаза. Если не сработает — значит я ошибся, и второго шанса уже не будет. В голове отчетливо щелкали секунды. Одна. Две. Три.

Не сработало.

— Черт возьми! — завопил Игорь. — Да как же так?!

— Поводи лучом из стороны в сторону, — посоветовал я, чтобы хоть что-то сказать, и опустился на корточки перед Вероникой. — Прости меня, пожалуйста. Я ошибся. Прости старого дурака…

Она дышала — глубоко, шумно. Но уже никак не реагировала ни на слова, ни на прикосновения.

Она знала много цитат и афоризмов, у нее была милая улыбка, а еще она иногда сидела с внуками — по сути, это все, что я о ней знал. Я даже не поинтересовался, ради чего она пошла на эти курсы.

— Минуточку! — вдруг воскликнул Игорь. — Я ведь не конкретизировал сегмент, из которого якобы пришел сигнал! Система просто не понимает, с какого техэтажа ей выпускать роботов!

— Игорь, — устало проговорил я, — система еще не полностью активирована. Она пока не контролирует процесс. В жилом секторе — возможно, но здесь — ты сам видишь, даже освещения нет. Запирающее устройство люка, как и приемный элемент, как и большинство роботов за этой дверью, — на автономном питании, на индивидуальных «вечных» батарейках.

Мне казалось, он меня даже не слушает — так бойко он шуровал обеими руками в голографическом объеме. И все-таки он мне ответил:

— Даже если у каждого робота — персональная программа, способная запускаться независимо от системы, робот должен понимать, на какой этаж ему следует подняться или спуститься. И если в импульсе будет указан, например, пятидесятый этаж, ни один механизм со сто тринадцатого не шевельнется, потому что отсюда дальше до места срабатывания датчика, чем… с какого там? С шестьдесят третьего? А если не будет указано никакого этажа… — Он исполнил всеми десятью пальцами замысловатый аккорд, вновь направил устройство на приемник и завопил, заставив меня вздрогнуть: — Ну давай, зараза! Давай!

С приглушенным щелчком сработал магнитный запор. По ту сторону люка загудело.

— Я же говорил!!! Ура!

Конечно же, я с облегчением выдохнул. Хотя кричать «ура» было еще ой как рано.

— Как только вылезет робот — не мешкай, ныряй в люк, пока тот не закрылся. Я назову тебе код…

— Вот уж нет! Это вы не мешкайте! Ныряйте, открывайте замок — и бегите туда, зовите помощь, доставайте инсулин, подавайте лифт. А я… постараюсь на руках… как-нибудь…

У меня чуть слезы из глаз не брызнули. Оглянувшись на темный силуэт возле темной стены, я от всей души пообещал набраться решимости и таки позвонить ей, когда она поправится. Театр? Ну, пусть будет театр…

Из-за отошедшей в сторону крышки люка показался механический паук высотой мне по колено, шустро засеменил лапками и мгновенно растворился в темноте лестничного пролета. Я, пригнувшись, ринулся в низкий проем — и врезался лбом в корпус второго робота. Отпрянул, посторонился, пропустил, но не успел вновь пригнуться — как из люка полез третий полотер… за ним четвертый…

— Дьявол! Кирилл Вадимович, я не знаю, как это отменить!

Три минуты, четыре, пять — пауки все лезли и лезли, бесшумно разбегаясь по этажам. Все это время я был на низком старте, всякий раз дергался, боясь упустить момент, когда сгинет последний полотер и люк начнет закрываться…

Не упустил. Прополз на четвереньках в проем, торопливо поднялся — коленные суставы хрустнули и стрельнули острой болью. Здесь было так же темно, как и на лестничной площадке. Я двинулся на ощупь, споткнулся, чудом удержал равновесие, добрался до двери и зашарил по ней ладонями. Где-то здесь, где-то здесь…

А может, уже и нет никаких механических кодовых замков? Может, давно уже отдали и эти двери под контроль «Умному жилому комплексу»? Меня пробил озноб, а сердце, верно, пропустило пару тактов. К счастью, уже в следующий миг пальцы наткнулись на выпуклые кнопки. Ну, с Богом!

Замок немелодично лязгнул, дверь подалась наружу.

— Йееее!!! — закричал Игорь. — Все, бегите, Кирилл Вадимович!

«Беги, Форрест, беги!» — непременно сказала бы прежняя Вероника.

«А движения неловки, будто бы из мышеловки…» — непременно сказал бы прежний я.

Но так или иначе — я побежал. Семьдесят метров в непроглядном густом киселе. Натыкаясь на выступы, ударяясь о трубы, перелезая через застывшие до поры агрегаты, огибая совершенно непонятные препятствия. Я попытался подсвечивать себе дорогу экраном голокрона, но через десяток шагов выронил и разбил аппарат вдребезги. Кололо сердце, заплетались ноги, дыхание превратилось в череду коротких истеричных всхлипов.

В дверь в противоположном конце техэтажа я впечатался со всей дури. Притопил ту же комбинацию и…

За дверью был свет — и еще четыре лестничных пролета наверх.

Врач — совсем молодая женщина — вышла навстречу, видимо, заслышав буханье моих шагов по коридору.

— Ой, батюшки! Да что ж вы так распереживались-то? Всего-то свет ненадолго отключили. Видите? Уже все в порядке! Накапать вам успокоительного?

— Инсулин! Техэтаж! — хрипло каркнул я и, не в силах больше вымолвить ни слова, несколько раз ткнул указательным пальцем в сторону лестницы.

Сразу все поняв, она метнулась в медблок и уже через пару секунд умчалась вниз с большим диагностическим трикодером и чемоданчиком с красным крестом. «Наверное, надо было сказать ей про носилки», — подумал я и, кажется, отключился.

* * *

На пятое, заключительное занятие я шел сильно заранее. В этом не было особого смысла — просто сидеть дома сделалось невыносимо скучно. К тому же я знал наверняка, что наши старушки устроят мне допрос с пристрастием, начнут охать и ахать — так уж пусть проделают это до начала урока.

Пересекая просторный двор, я вдруг заметил в курительной кабинке неподалеку от входа в западную башню знакомую фигуру.

— Игорь? — изумился я. — Вы курите?

Он засмущался и затушил сигарету.

— Вчера у друга день рождения справляли, я немножко перебрал, простите… Нужно было освежиться перед занятием. А так — нет, не курю.

Я покивал.

— Знаете, — вдруг вспомнилось мне, — в детстве мой дедушка мечтал изобрести жевательную резинку, которая бы не портила зубы, а лечила. С какими-нибудь добавками против кариеса, с кальцием и фтором для укрепления эмали. Ну, чтобы взрослые не ругали детей за жвачку, а наоборот, покупали в изрядных количествах. Не успел он вырасти, как нечто подобное уже поступило в продажу. А мой отец в подростковом возрасте примерно то же думал о сигаретах — дескать, вот было бы здорово, если бы каждая затяжка очищала легкие от городского смога. Или вот, — я указал на утилизатор, в котором исчез потушенный окурок, — снимала похмелье, освежала дыхание…

Игорь пристыженно хихикнул.

— А что дальше? — продолжил я, жестом приглашая своего учителя проследовать в башню. — Водка с присадками от гастрита? Коньяк для восстановления функций печени? У человечества отбирают право на вредные привычки. Собственно, даже не право отбирают, а сами привычки, превращая их в полезные.

Мы синхронно поздоровались с консьержем и свернули налево, к лифтам делового сектора. Пока ждали кабину, не сговариваясь смотрели в сторону лестницы.

— Вы ведь слышали? — спросил Игорь Александрович. — Бригада «Скорой» добралась до семьдесят восьмого этажа. Своим ходом. Потом дали свет, заработали лифты…

— Слышал, да. А спасатели вызвали вертолет, провесили от него вниз антигравитационный ствол, двое поднялись по стволу на диске типа парковочного и собирались прыгать с диска в окно сто двадцатого этажа. А там метров восемь-девять, ближе вертолет не мог подлететь.

— У них реактивные ранцы были. Но все равно… на такой высоте…

— Хорошо, наши дамы их заметили, замахали руками — мол, отбой!

— Да…

Нас не бросили. Про нас не забыли. Упрямые люди, рискуя здоровьем и жизнью, лезли наверх, чтобы спасти еще одну жизнь. Думать об этом было приятно, и нам еще предстояло выговориться, выплеснуть эмоции, когда нас обступят старушки. А пока мы просто зашли в лифт и наконец посмотрели друг другу в глаза. Как-то так правильно посмотрели. Под правильным углом.

«Если бы не вы, Игорь Александрович…»

«Если бы не вы, Кирилл Вадимович…»

— Как она? — сверкнув улыбкой, поинтересовался молоденький преподаватель.

— Идет на поправку. Жалеет, что не окончила курса. Говорит, что придется заново к вам записываться, как только отпустят из больницы. Да и я, сказать по правде, не весь материал усвоил. Так что, вероятно, наши встречи по выходным продолжатся и в следующем месяце… Уж не серчайте на стариков.

В его глазах скакнули бесенята:

— А вы расскажете мне о других секретах кондоминиума?

Лифт бесшумно разомкнул створки на сто двадцатом этаже.