Под правильным углом

Алекс Де Клемешье

Под правильным углом

Собеседник по ту сторону темного экрана видеофона молчал довольно долго. Я уж было решил, что не расслышал слов прощания, и соединение давным-давно сброшено, однако зеленый огонек по-прежнему светился на пластиковой панели. Стало любопытно, чем там занят представитель «Мосуслуг» по имени Максим. Таращится в собственные записи? Шевелит в воздухе руками, проверяя информацию обо мне при помощи куда более крутых и привычных ему прибамбасов? Снисходительно кривит губы?

Но не включать же видеоопцию ради удовлетворения любопытства?

Я в самом начале разговора отклонил запрос системы на прием и передачу изображения. Только звук, только голос. Была в моем поведении какая-то необъяснимая мстительность: дескать, вот какой дремучий собеседник тебе, Максим, достался! Не только до голографического интерфейса не дорос, но и допотопной видеосвязью пользоваться не научился! Терпи, Максим, терпи.

Кого при этом я на самом деле наказывал, ответить было бы сложновато.

— Кирилл Вадимович, — наконец подал голос представитель «Мосуслуг», — а зачем вам это?

Захотелось высокомерно фыркнуть и не менее высокомерно откинуться на спинку кресла. Но без видеосигнала собеседник не смог бы оценить ни позы, ни мимики. А значит, и напрягаться не стоит. Только звук, только голос…

— Как?! — с театральным изумлением воскликнул я. — Вы разве не слышали?! СМИ утверждают, будто бы я в каждой бочке затычка, а все оттого, что еще не все миллионы заработал! Вот освою голографический интерфейс — и, надо думать, заработаю все.

Максим выдержал паузу, на сей раз — совсем короткую.

— Я не об этом, Кирилл Вадимович. — Он был сама вежливость. — Несмотря на ваш саркастический тон, я рискну предположить, что человек вы и впрямь не бедный. Следовательно, могли бы нанять персонального преподавателя, который приходил бы к вам на дом. Я ни в коем случае не утверждаю, что репетитор научил бы вас пользоваться голографическим интерфейсом быстрее и качественнее, чем специалисты Центра… Но раз у вас столько требований, часть из которых не входит в обязанности наших сотрудников, не лучше ли было бы рассмотреть вариант индивидуальных занятий?

Ну понятно. Он совершенно прав, этот молодой человек, чьего лица я не пожелал видеть. Он прав, и оттого мне будет сложно объяснить ему свое решение. Что бы я ни сказал, это все равно будет выглядеть как стариковский каприз.

Когда тебе нет и пятидесяти, и ты всюду появляешься с массивной тростью — это делает тебя импозантным и оригинальным. Когда тебе уже за шестьдесят, твоя трость в глазах окружающих превращается в костыль, без которого ты не можешь обойтись при ходьбе. Даже несмотря на изысканную резьбу, золотой набалдашник и рукоять в виде обнаженной красотки. Даже несмотря на то, с какой легкостью ты этой тростью помахиваешь. Тебе все равно будут уступать место и вообще — относиться с повышенной заботой и нарочитой осторожностью, как… как к инвалиду, да. Подобной «тростью» в моем случае стал пресловутый голографический интерфейс. Полтора десятка лет назад, когда голографические разработки только начали входить в обиход, я мог бы стать тем самым импозантным оригиналом. Но не теперь, когда мне уже за шестьдесят, а я все еще не представляю, с какого боку подступиться к этой технологии!

Голограмма позволяла удостовериться в наличии продуктов в холодильнике, не открывая дверцу и не «выпуская холод». Голограмма предоставляла возможность общаться с абонентом так, будто он сидит на диване напротив. Голограмма демонстрировала твой маршрут, проложенный в трех измерениях, вплоть до подъема на лифте или спуска по ступенькам винтовой лестницы. А еще с помощью этого интерфейса можно было проектировать здания.

Казалось бы, мне, посвятившему архитектуре бо́льшую часть жизни, следовало немедля ухватиться за новые способы проектирования. Был шанс, стоя у истоков, протестировать программу, обнаружить ошибки и недочеты, помочь в их исправлении, проконсультировать программистов-разработчиков… Но нет, я предпочел обойтись позицией «Да заняться мне больше нечем!» и в кулуарах, а иногда и публично высмеивал куцые на тот момент возможности интерфейса.

О, сколько раз я «срезал» студентов, защищавших свои выпускные проекты, выполненные «по новому перспективному методу»! «А какие коэффициенты теплоотдачи от бытовых приборов и жильцов вы, батенька, учитывали при разработке отопительной системы этого здания?» «Поместить резервуары с разлагающими бытовой мусор бактериями в стволах лифтовых шахт — блестящая идея! Особенно если вы, сударыня, объясните нам, как заменить эти резервуары, не прерывая работу лифта». И так далее, и тому подобное. Программа еще не умела выявлять такие упущения со стороны конструктора-человека, здесь нужно было работать головой и ручками. По старинке. Считать, прикидывать, вымерять по линейке, листать справочники, обсасывать каждую деталь, перепроверять все мелочи. Иначе получалось как в том историческом анекдоте: лет сто назад спроектировали и построили здание для военного ведомства, и только после приемки обнаружилось, что в нем нет туалетов. Канализация есть, а вот помещения для справления нужды — отсутствуют. Тоже, наверное, какую-то новую конструкторскую методику использовали, раздолбаи!

Со временем мои насмешки превратились в настоящий затяжной батл: знаменитый архитектор Кирилл Скворцов vs адепты голографического интерфейса. Я не принял эту «трость», я отбросил ее, я запретил своим ученикам и последователям пользоваться ею. И при этом, слывя педантом, не упускающим ни единой детали, я упустил самое главное: консерватор не развивается. А голографический интерфейс год от года совершенствовался.

Я имел полное право на собственное мнение и все основания для своей позиции: к тому моменту по моим проектам в одной только Москве было построено несколько десятков кондоминиумов. Не удивлюсь, если отделение «Мосуслуг», с представителем которого я сейчас общался, тоже расположено в моем детище. А уж сколько частных «умных особняков» на моем счету! Никаких нареканий. Никаких упущений. Ко мне обращались за разработкой индивидуальных проектов такие люди, что…

А теперь вчерашние студенты, «срезанные» мною, но умеющие мотать на ус и делать выводы из собственных ошибок, творили с помощью голокронов поистине невероятные вещи. Десять лет назад назвать их конкурентами не поворачивался язык. Пять лет назад они стали достойными противниками. А день сегодняшний ознаменовался тем, что я фактически проиграл эту гонку. Слился с батла. Спекся. Законы современного мира мало отличаются от законов прошлого: кто успел — тот и съел. И если на тендер на государственной электронной площадке кто-то выставляет проект, предусматривающий оптимальный результат в оптимальные сроки, заказчик не станет разбираться, почему тебе требуется на полгода больше, чем всем остальным. Какая разница, как тебя зовут и сколько домов ты построил раньше, если сейчас речь идет не о твоих заслугах, а о конкретном объекте, каких еще никто не возводил? Какая разница, «головой и ручками» ты работаешь над техзаданием или в голографическом объеме, если качество в обоих случаях сопоставимо?

А я, коль поверить СМИ, еще не все миллионы заработал. Рано мне сдаваться! Рано на покой!

Решение переступить через гордость вызревало несколько месяцев. Досада на себя недальновидного, ярость от бессилия перед обстоятельствами и, наконец, стыд от необходимости сие бессилие признать публично — это вам не коктейль, который можно взболтать за тридцать секунд. Это брага, которой требуется время, чтобы перебродить.

И я попробовал найти курсы, на которых обучали бы пользованию голокронами. В моем представлении подобные занятия проводить даже с детьми уже не было никакой необходимости — сейчас любой карапуз, сидя на горшке, управляется с голограммами на уровне опытного пользователя: видел, знаю. Мне казалось, что таких упрямых ослов, отставших от жизни по собственной прихоти, окажется не больше десятка на всю нашу необъятную — и каждый, разумеется, станет объектом насмешек.

И вдруг выяснилось, что Правительство Москвы не так давно запустило программу обучения и переподготовки горожан, которые хотели бы овладеть управлением голографическими девайсами на том или ином уровне. И курсы пользуются популярностью! Во всяком случае, при каждом отделении «Мосуслуг», коих насчитывается более двух сотен, существуют Центры, бесплатно проводящие теоретические и практические занятия. Хочешь перейти с допотопного универсального видеофона или морально устаревшего смартфона на голокрон нового поколения — записывайся и приходи на курсы для начинающих. Хочешь переустановить систему «Умный дом» и перейти на бесконтактное невербальное управление — милости просим. Хочешь повысить свою квалификацию — пройди курсы голографической медицинской диагностики или технического обслуживания автомобилей. Научись играть на гигантском органе Домского собора, не выходя из гостиной. Соверши кругосветное путешествие на парусной яхте, не вылезая из постели. Создай особняк своей мечты в пространстве голографического объема…

Были еще — прав Максим! — индивидуальные репетиторы, оказывающие ту же услугу на дому, конфиденциально и в любое удобное время. Хоть под покровом ночи, чтобы даже соседи знать не знали, если вдруг тебе совестно признаться, будто чего-то не умеешь. Скрыть свой позор — естественная реакция нормального человека. Вполне логично, что я должен был бы уцепиться за такую возможность. Но это было равносильно тому, что свой костыль я бы мастерил ночами, тайком, приняв меры повышенной секретности — а пользоваться-то им все равно придется на людях. Глупо.

К тому же я уже свыкся с мыслью о предстоящем стариковском унижении, в лицах и красках нарисовал сцену своего публичного обнажения, принял решение испить сию горькую чашу до дна, вытерпеть наивысшую степень пыток, стать буквально святым мучеником… Оказывается, пафосное самоедство — тоже мой конек, хоть и не имеет отношения к профессиональным навыкам. Неприятная стадия боязни уронить авторитет была пройдена, теперь я в какой-то мере даже наслаждался предстоящим свержением с пьедестала и намеревался пасть в глазах коллег так низко, чтобы это смог оценить любой желающий.

Ах, Настасья Филипповна, почто ж ты который век подряд западаешь в душу и смущаешь читательский ум самоуничижением и жертвой своей?..

Однако Максим из «Мосуслуг» никак не годился на роль князя Мышкина, и меня совершенно не интересовало, что он обо мне подумал, когда я попросил его записать меня в группу с наибольшим количеством учеников. Я постарался предельно корректно и при этом максимально невразумительно ответить на его последний вопрос — и на том распрощался.

* * *

В воскресенье к назначенному часу я уже был возле кондоминиума, в котором располагалось ближайшее районное отделение «Мосуслуг». Дорога на машине заняла буквально семь минут, этого времени хватило лишь на то, чтобы при помощи обычного смартфона проследить, как коптер-доставщик бережно погружает заказанные моим «Умным домом» продукты в охлаждающий гель. В быту я был не так консервативен, как в работе, и потому еще пару лет назад переоборудовал свою кухню, заменив в том числе обычный холодильник на систему откидных лотков, наполненных желеобразным биополимером. Система занимала всю стену, зато в закрытом виде была куда незаметнее массивного двухкамерного холодильника, что при дефиците пространства в моем скромном жилище явилось решающим фактором. Теперь при желании на кухне можно было играть хоть в бильярд, хоть в настольный теннис, не боясь зацепиться ногой за угол морозильной камеры. Впрочем, у геля имелись и другие плюсы: система подзаряжалась от дневного света и самостоятельно перераспределяла энергию от пустых лотков туда, где холод был важнее; в каждом лотке — индивидуальные условия, наиболее подходящие тем или иным продуктам. Биополимер долго хранил нужную температуру даже без подзарядки. А еще он выполнял роль герметичного контейнера для овощей и фруктов и обладал бактерицидными свойствами, так что, например, яблоки, вынутые из геля, можно было уже не мыть. Для кого как — а для меня это серьезный довод.

Коптер справился с разгрузкой продуктов аккурат к окончанию моей поездки и был выпущен «Умным домом» наружу через техническую форточку в тот же самый момент, когда я вылез из машины. Автомобиль доставил меня к северной башне кондоминиума — видимо, по его данным, здесь было больше свободных парковочных мест. Я сверился со списком операторов-парковщиков, за которыми числился этот дом. Кажется, у меня были виртуальные жетоны для оплаты услуг одного из них. Пока искал в смартфоне нужное приложение, по соседству успел остановиться еще один гость. У этого дела шли явно быстрее, чем у меня: не прерывая общения по голокрону, он парой скупых взмахов вызвал парковочный диск. Я скривился — ну да, все тот же пресловутый интерфейс, азам работы с которым мне сегодня предстоит научиться. Потом скривился еще раз, невольно услышав несколько фраз из его разговора.

— Нет, ты представляешь?! — возмущался он, затягиваясь сигаретой. — Это уже восьмой штраф за месяц! Понатыкали камер, гады… И, главное, фото присылают такие, что и не понять, я это намусорил или еще до меня. Ну, ты ведь знаешь, какие у них снимки: вот ты — а вот фантик у тебя под ногами. А может, это вовсе и не я его выкинул! Оспорить? А ты когда-нибудь пробовал оспорить штраф? Угу, скорее, они еще пару случаев отыщут, чем этот простят. Не, ну а что? Мы же все люди, все можем случайно бумажку обронить или мимо урны промахнуться! Правильно я говорю? В конце концов, я же налоги им плачу — пусть уборщиков наймут на эти деньги, а не камеры на каждом дереве вешают!

Докурив, он щелчком пальцев отправил бычок в сторону проезжей части и, кажется, даже не заметил этого. Оставалось только покачать головой и развести руками. И почему штрафы возмущают лишь тех, кто их действительно заслуживает? Нет ответа…

Наконец виртуальный жетон был активирован, и сверху на крышу автомобиля упал парковочный диск. Через несколько секунд он уже уносил машину в заоблачную высь. Ну, заоблачную — это ради красного словца. На самом деле линия стояночного антиграва располагалась чуть выше уровня крыши северной башни. Я знал это наверняка, поскольку кондоминиум был построен по моему проекту лет двадцать назад. В те годы как раз шла ожесточенная борьба противников магнитных и антигравитационных парковок с властями. Какие только аргументы не звучали! И что кузов автомобиля от этого портится, и что однажды машины, будто переспевшие яблоки, посыплются сверху на головы горожан, и что тень от цепочки машин, в прямом смысле слова зависших в воздухе, любой яркий день превратит в сумерки… Во втором вопросе я и сам сомневался, до тех пор пока не удостоверился в надежности конструкторских решений аварийной системы безопасности. А про тень даже говорить смешно: автомобиль на высоте в полкилометра — не больше булавочной головки. Вы станете переживать из-за булавочной головки в том смысле, что она загораживает от вас солнце? Особенно если тень от нее падает ровно в ту же сторону, что и тень от гигантской двухсотэтажной башни.

Система «Умный жилой комплекс» в кондоминиуме была теперь куда современней и совершенней, чем та, что предполагалась в моем проекте двадцать лет назад. Она знала, понимала и умела гораздо больше, чем ее предшественница. А помещалась, надо думать, там же, где я и отвел ей место. Несмотря на более внушительные размеры и разветвленную сеть дополнительных модулей. Один из предметов моей профессиональной гордости — умение запланировать «про запас» объемы для будущих технических мощностей и не создать при этом дефицита пространства в других секторах. Даже если в ближайшее время машины научатся не только парковаться в воздухе, но и перемещаться в нем, доставляя пассажиров непосредственно к окнам и балконам, в этих башнях найдется пара-тройка бонусных возможностей для личных причалов, заложенных мною заранее. И даже если автомобили исчезнут совсем, а транспортную функцию примут на себя какие-нибудь кабинки телепортаторов, здесь будет где их разместить, не проводя глобальных перепланировок здания. Ничего удивительного: в плане технических решений архитектор должен быть немного футурологом, немного фантастом и при разработке очередного проекта предугадывать появление в будущем тех или иных новшеств. Иначе он обречен на то, что его творения идейно устареют и пойдут под снос уже через десяток лет.

Перед металлической калиткой на входе в комплекс мне пришлось замедлить шаг: система дистанционно считывала информацию со смартфона, идентифицировала личность и сверяла данные с заявкой, оформленной представителем «Мосуслуг» Максимом. Звуковой сигнал оповестил меня, что гостевой допуск перекочевал из системы в персональный гаджет, и, стало быть, теперь я имел полное право находиться на территории кондоминиума. Разумеется, не во всех помещениях, а только в тех, которые открывал гостевой допуск: магазины, парикмахерские, тренажерные залы, а также все расположенные внутри объекты «Мосуслуг», в частности — Центр обучения и профессиональной переподготовки населения.

Я пересек просторный двор: зеленая зона, за двадцать лет превратившаяся в небольшую рощицу; цветники и фонтанчики, велосипедные и гироскутерные дорожки, взлетно-посадочная поляна для джетпаков, четыре спортивные площадки, два детских и два игровых сектора. Сейчас заполнена была только половина игровых и спортивных площадок — другая половина относилась к школе и детскому садику, которые в воскресенье, разумеется, не работали. По этому проекту учебные заведения не выносились в отдельно стоящие здания, а располагались на вторых-третьих этажах каждой из четырех башен кондоминиума.

Западная башня, большой яркий холл, приветливый консьерж, готовый при необходимости решить любой вопрос, любую проблему. Направо — проход к лифтам жилого блока. Прямо — турникеты и широкая лестница на «школьные» этажи. Я свернул влево — к лифтам делового сектора. Гостевой допуск предполагал, что я направляюсь на сто двадцатый этаж, так что мне даже не пришлось нажимать кнопки — скоростной лифт прекрасно знал, где меня высадить.

То ли я несколько задержался, пока искал жетоны для парковки, то ли здесь было принято на первое занятие приходить чуть раньше, но у меня сложилось впечатление, что в аудитории ждали только меня. Аудитория — обычный кабинет с одноместными партами, похожий на уменьшенную копию школьного класса. Впрочем, я уже давно не бывал в классах и не проектировал зданий под учебные заведения; может, они сейчас везде такие и есть. Была ли это действительно самая большая группа — не знаю. На первый взгляд, здесь находились человек семь-восемь, все довольно преклонного возраста. Навскидку я мог бы дать им от шестидесяти до восьмидесяти пяти. А преподаватель, надо полагать, годился во внуки каждому из учеников. Точнее, учениц — похоже, я был единственным мужчиной среди жаждущих овладеть интерфейсом.

Интересно, это Максим оказался настолько мстительным и намеренно засунул меня в женский коллектив? Или дамы и тут оказались инициативнее мужчин, предпочитающих убивать время более традиционными способами? Помнится, кто-то говорил мне, что на занятиях бальными танцами хронически не хватает партнеров. Но с танцами все понятно. Неужели же и эти курсы считаются занятием «для девочек»?

Если так — уже пора чувствовать себя неловко. Может, сказать, что я журналист? Или проверяющий из какой-нибудь общественной организации? Дескать, не заниматься пожаловал, а поприсутствовать? Да ну, глупости. Пришел за порцией унижения — вкушай по полной программе.

Едва я поздоровался и расположился за свободной партой, преподаватель хлопнул в ладоши и с радушной улыбкой объявил:

— Меня зовут Игорь Александрович, и в ближайший месяц я буду вашим проводником в мир голографических технологий. Каждый из вас пришел сюда, преследуя определенную цель, и совсем не обязательно, что эти цели совпадают. Но тут как с чтением: кому-то хочется читать любовные романы, кому-то техническую документацию и научные трактаты, кому-то вывески и ценники — а начать все равно придется с изучения букв. Вот и мы с вами займемся основами. За месяц вы освоите все базовые функции, необходимые в обиходе. Если кому-то потребуется более глубокое и детальное изучение какого-либо направления, после завершения начального курса вы сможете перевестись на следующий уровень.

— Перейти во второй класс? — спросила старушка с первой парты, и все вокруг рассмеялись.

— Можно сказать и так, — подтвердил молоденький преподаватель. — А теперь достаньте свои гаджеты и тетради для записей…

Старушки зашелестели бумажными тетрадями и блокнотами, а я поднял руку.

— Ничего, если я буду записывать все необходимое в смартфон?

— Так как в процессе занятий вам придется проводить с гаджетом разнообразные манипуляции, мне кажется, вам будет неудобно скакать из приложения в приложение, — виновато развел руками Игорь Александрович.

Настроение стремительно портилось. Максим ни о чем подобном не предупредил, а сам я не подумал, не предусмотрел. Впрочем, Максим-то скорее всего не виноват — он мог сказать, что именно понадобится для занятий, мог даже направить мне на почту список, вот только я слишком зациклился на самом событии, чтобы обращать внимание на сопутствующие мелочи… Рядом со сжатой в кулак ладонью на парту лег листок в клеточку, а следом — гелевая авторучка, каких я уже полвека в руках не держал.

— Возьмите, — шепнула соседка справа. — Я запасливая!

Я кивнул, пробурчав какие-то слова признательности.

— Теперь взгляните на выдвижные панели своих парт. Здесь расположены все необходимые разъемы и точки доступа для подключения ваших устройств. У кого-то голографический интерфейс уже предустановлен — в таком случае мы обновим его до последней версии. Остальным мы инсталлируем эту программу. Не беспокойтесь, это не займет много времени.

— Провода, видимо, тоже нужно было принести с собой? — сердито спросил я.

— Провода? — удивился преподаватель. — Зачем провода? Постойте-ка… Можно взглянуть?

Он протянул руку, и я нехотя вложил ему в ладонь свой смартфон.

— Вот это да! — восхитился Игорь Александрович, разглядывая гаджет, как некую диковинку. — Если не ошибаюсь, этой модели лет двадцать?

— Двадцать два, — сквозь зубы выдавил я, ощущая на себе взгляды всех дам одновременно.

— Впечатляющее долгожительство! — оценил молодой человек. — Вот только вынужден вас огорчить: в этой модели не предусмотрена работа с голографическим интерфейсом, она выпущена задолго до появления новых технологий. При всем своем желании я не смогу установить на ваш смартфон даже облегченную версию программы.

— То есть можно идти домой?

Уж не знаю, как мне удалось выдержать приток крови к лицу и ушам — казалось, она ринулась туда отовсюду, изо всех артерий и мельчайших капилляров. Стыдно сделалось невыносимо.

— Ну зачем же? — ободряюще улыбнулся Игорь Александрович. — Сегодняшнее занятие предполагает больше теории, нежели практики. Вот в следующее воскресенье без устройства уже не обойтись, поэтому постарайтесь через неделю принести… что-то более современное.

И чего ты сюда приперся, мазохист хренов? Мог бы сидеть дома и, как прежде, тешить себя мыслью, что гениальные Микеланджело и да Винчи вполне обходились без голографических интерфейсов. От них не требовалось носить с собой «что-то более современное», типа голокронов нового поколения с предустановленными программами. Вот и следовало тебе, старый дурак, уподобиться великим мастерам хотя бы в этом. Головой и ручками, дружище, головой и ручками!

Меж тем Игорь Александрович ходил по рядам, запускал загрузку программ и обновлений на каждом принесенном дамами устройстве. А сам вещал:

— Предшественниками голографических технологий можно назвать виртуальную и дополненную реальности из нашего с вами не такого уж давнего прошлого. Однако для того чтобы «существовать» в виртуальном мире, пользователю требовались специализированные приспособления. И пусть их развитие шло по пути миниатюризации, от вирт-шлема к очкам, а от очков к линзам, совсем без них обойтись было невозможно. Ну и вы наверняка помните, сколько дискуссий о вреде здоровью вызвали те же электронные линзы. Действительно, их невозможно было носить постоянно, глазные мышцы и зрительные нервы перегружались, что вызывало и общую усталость, и падение зрения, и головные боли. А снимать линзы каждые два-три часа, когда ты в городе, в поездке, в общественном месте, попросту неудобно… Сейчас постарайтесь не трогать ваши устройства, идет инсталляция приложений… Так вот: голографические технологии — это дополненная реальность совсем другого уровня! Интерфейс может быть установлен в любую систему, домашнюю или офисную, на любой смартфон… — Он хитро покосился на меня. — Ну, почти на любой… Пользователям не придется приобретать и носить с собой или на себе нечто специализированное вдобавок к уже привычным гаджетам.

Преподаватель вернулся на свое место, достал из портфеля телевизионный рулон, развернул и закрепил его на стене, в том месте класса, где в мое время висела меловая или маркерная доска, а в нынешних школах — экран из полимерной органики, одинаково качественно воспроизводящий как плоские, так и трехмерные проекции — я никогда ничем подобным в своей работе не пользовался, но видел на различных презентациях, как пользуются другие.

— Взгляните, — предложил Игорь Александрович, указывая на экран телевизора. — Перед вами улица Маросейка. Именно такая, какой вы привыкли видеть ее в последнее десятилетие. Обратите внимание: на этих кадрах вы не заметите никаких вывесок, никаких афиш, никаких рекламных надписей, портящих исторический облик центральной части города и в частности — облик вот этой самой улицы. Если взять фотографии полувековой давности, вы ужаснетесь! Нет, рекламные щиты и перетяжки к тому времени уже убрали, однако хватало и обычных вывесок. Каждый магазин, каждый салон красоты, сетевое кафе или бизнес-центр считали своим долгом изготовить нечто несуразно оригинальное, вычурное, светящееся в темноте, дополненное эмблемой или картинкой и занимающее часть фасада или фронтона на особняке позапрошлого века. Руководителей и сотрудников не интересовало, что это за фасад, какому историческому объекту он принадлежит, какой памятник старины перекрывает баннер или вывеска. Лишь бы собственное название было ярким, заметным! И ладно бы, если бы вывески выдерживались в едином стиле! Но нет, тогда лепили кто во что горазд, без согласования с соседствующими организациями, а зачастую и с властями.

— А зачем нам брать фотографии? — передернула плечами седовласая дама в брючном костюме. — Мы все это прекрасно помним, мы застали. Жили мы среди этого, понимаете, Игорек Александрович? Жили и не ужасались. Потому что сравнить-то могли только с тем, что в самом начале века было, — как раз с теми штендерами, щитами и перетяжками, о которых вы говорили.

— Сейчас стало лучше или хуже? — с любопытством склонил голову набок молодой человек.

— Конечно, лучше! — с некоторым возмущением фыркнула дама.

— Замечательно! — одобрил Игорь Александрович. — Но как же быть с теми, кто плохо ориентируется в центре города? Как им найти нужный банк, ресторан или бутик, если на зданиях нет вывесок? — Он выдержал паузу и снова указал на телевизионный экран. — А теперь взгляните, как тот же самый отрезок Маросейки выглядит, если воспользоваться голокроном.

Я поперхнулся. Натуральным образом поперхнулся!

Здания по обе стороны улицы расцветились аккуратными надписями и указателями: «Аптека», «Кондитерская лавка», «Модный дом Алферовой — в арку направо, 2-й этаж», «Дантист: записаться на прием сейчас», «Армянский переулок — поворот через 100 метров», «Билетная касса: открыть репертуар театров на первую декаду нового сезона»… Номера домов, вывески, таблички — все это последовательно укрупнялось, повинуясь движению пальцев невидимого пользователя. Не нужно было прищуриваться, чтобы рассмотреть указатель на противоположной стороне улицы. Не нужно гадать, в правильном ли направлении ты идешь. Не нужно сомневаться, входишь ты в магазин оптики или в ресторан. Голографический интерфейс предоставлял тебе все данные, вплоть до количества свободных столиков в кафе и наличия ботинок твоего размера в обувном магазине!

Признаться, ничего подобного я не ожидал. Я до сих пор пользовался встроенным в смартфон навигатором, который, похоже, не обладал и десятой частью того, что умела и показывала голограмма. Не раз мне приходилось останавливаться и озираться, а то и спрашивать прохожих, если никак не удавалось найти нужный дом или переулок.

— Если вас не интересуют магазины и конторы, — продолжал Игорь Александрович, — вы всегда можете переключиться на экскурсионную опцию интерфейса и, прогуливаясь, читать или слушать исторические справки о каждом здании, мимо которого проходите. Программа будет выделять фрагменты построек, о которых идет речь, подсвечивать окна, из которых когда-то выглядывали знаменитые жильцы, предоставлять сведения о книгах и фильмах, где фигурировал конкретный дом…

— Игоречек Александрович, — не вытерпела дама в джинсовом жилете, — а как же так получается, что все это увижу только я? Ведь голограмма — это не виртуальный путеводитель на внутренней поверхности очков, которые сидят только на моем носу! Если на площади устанавливают голографическую скульптуру или новогоднюю елку — их видят все! А вывески, которые появляются благодаря моему гаджету, — их тоже может увидеть кто-то другой?

Наверняка преподавателю не один десяток раз уже приходилось отвечать на подобные вопросы.

— Все зависит от правильно выставленного в настройках гаджета угла зрения, — с неизменной улыбкой проинформировал он. — Если вы приглядитесь к окружающим вас людям, например, в транспорте, вы сможете заметить крохотные фрагменты светящихся фигур и символов возле лиц некоторых из них. Правда, только если станете приглядываться с нужной стороны. Эти фрагменты можно принять за солнечные блики, за отблески фонарей или фар. Чаще всего разглядеть подробности не получится — из-за неправильного угла зрения фигуры и буквы бывают сильно искажены. Ну, разве что встать четко за спиной пользователя и достаточно близко от него…

— «Я не люблю, когда читают письма…» — раздалось негромкое справа.

— «…Заглядывая мне через плечо…», — не удержавшись, закончил я фразу и лишь после этого посмотрел вправо.

Кажется, это была та самая женщина, что поделилась со мной листком из тетради и лишней авторучкой. Она благожелательно улыбнулась — судя по всему, оценила тот факт, что престарелый обалдуй, пользующийся допотопной рухлядью, узнал цитату.

И пусть переговаривались мы вполголоса, Игорь Александрович услышал и отреагировал:

— Да, разумеется, заглядывать в индивидуальный голографический объем из-за спины считается плохим тоном. Еще более некультурным считается работать с не настроенным под себя интерфейсом, когда из-за неправильно выставленного угла ваше общение или переписка становятся видны окружающим. Ну, это все равно что слушать громкую музыку в общественном транспорте.

Старушки одобрительно зашелестели. Игорь Александрович дал им пару минут обсудить хороший тон и бескультурье нынешних поколений, затем снова заговорил:

— Сегодня мы начнем с самых элементарных вещей — со входа в голографический объем и совершения в нем простейших операций. Возьмите ручки и запишите…

Надо признать, следующий час прошел совсем не скучно. Правда, пальцы устали. Вроде и конспект-то получился коротеньким, но отсутствие практики письма от руки довело до боли в суставах, заставило подозревать у себя ураганно развивающийся артрит. Думаю, что мои соседки чувствовали аналогично, когда складывали тетради в сумочки и прощались с преподавателем.

— Он молодец, правда? — шепнула мне та, что цитировала Высоцкого.

— Милый молодой человек, — неопределенно ответил я.

— Он так старается!

— Вы считаете? — удивился я. Мне-то казалось, что Игорь Александрович не прикладывает вообще никаких усилий — так легко прошло первое занятие.

— А вы разве никогда не слышали, как общаются его сверстники? — в свою очередь удивилась собеседница, идя рядом со мной в сторону лифта. — Столько незнакомых слов, столько молодежного сленга и профессиональных терминов… Прислушайтесь на досуге! А Игорь старается говорить так, чтобы нам все было понятно. Хотя для него этот язык… ну как для нас — старорусский.

Она тихонько рассмеялась. Наверное, именно в этот момент я решил, что она мне симпатична.

* * *

Про второе занятие я едва не забыл — слишком уж непривычным делом было для меня посещение чего бы то ни было в выходной день. Поработать над проектом — это да, но собираться куда-то, готовиться, ехать… Нет, это из другой жизни, не моей.

Главное, голокрон приобрел сразу же, буквально в понедельник, и даже проследил, чтобы современный интерфейс был уже предустановлен — все меньше Игорю Александровичу возни со мной. А к концу недели курсы из памяти вроде как выветрились. Но успел: увидел, как в техническую форточку влетает коптер-доставщик, — и вспомнил, при каких обстоятельствах я наблюдал за ним в прошлое воскресенье.

А вот на третье занятие я уже летел на всех парусах. Мне нравилось. Честное слово, мне дико нравилось на курсах! И старушки оказались милыми, и Игорь Александрович — действительно старательным, и получаться у меня кое-что стало…

— Давайте-ка проверим, хорошо ли вы справились с домашним заданием. Откройте объемы, напишите с помощью голографического интерфейса небольшой текст, буквально пять-шесть предложений, и отправьте мне на почту…

— «Дайте мне шесть строчек, написанных рукой самого честного человека…»

— «…И я найду в них что-нибудь, за что его можно повесить!»

Мы с Вероникой Сергеевной переглянулись и рассмеялись. Это была игра. Нет, не так: это была замечательная, потрясающая игра, подчас понятная лишь нам двоим. Один начинал цитату — другой подхватывал. Мы угадывали фразы с полуслова, потому что — и это очевидно! — читали одни и те же книги и смотрели одни и те же фильмы. И даже больше того — нам нравились одни и те же книги и фильмы! Во времена моей молодости подобное взаимопонимание назвали бы «на одной волне». Сейчас — наверное, сказали бы что-то типа «в одном объеме». Или «под правильным углом».

— Отлично! — похвалил нас Игорь Александрович, когда восемь писем одновременно упали на его почту. — А теперь давайте перейдем к более сложным вещам — к созданию объемных аватарок для абонентов из списка ваших контактов. Все вы не раз видели — как минимум в кино, — как человек общается с голограммой, в деталях копирующей облик абонента. Голограмма улыбается, кивает, пожимает плечами, чешет в затылке — в общем, ведет себя, как живой человек. При этом не следует забывать, что она — всего лишь движущаяся аватарка, симуляция, а не реальное изображение. Реальное изображение — на плоском экране видеофона. Иногда такой вид связи — наилучшее решение, не стану даже спорить. Но ведь куда интереснее смотреть, как собеседник прохаживается перед тобой или сидит в соседнем кресле, верно?

Старушки одобрительно зашелестели. Не буду скрывать — единственный старичок тоже добавил в их шелест с десяток невразумительных, но явно позитивных звуков.