Человечья магия [СИ]

Ну, насчет «дёшево» — это он, конечно, загнул. Сорок пять реалов, ничего себе дешевизна, а поначалу так он и вообще сотню просил. Но я его быстро на место поставил. Сертификата нет? Нет. Печать о добровольности перехода подделана так грубо, что и невооруженным глазом видно. Наверняка воспользовались каким-нибудь не слишком хорошо защищенным спиритическим сеансом, устроили кипеш и под шумок утащили медиума, а то и кого из случайных участников, знаю я их породу.

Яростная торговля меня развлекла, тем более что являлась, как я тогда думал, чисто умозрительной — карманы мои были пусты, кто же берет с собой деньги, направляясь на довольно рискованную дневную прогулку? Так что я торговался спокойно, внутренне посмеиваясь и ожидая смущенного отказа от сделки, как только речь зайдет о расписке — векселям перевертыши сроду не верили.

Этот поверил.

И настала моя очередь смущаться, поскольку я не озаботился придумыванием иного достойного повода отказаться от уже заключенной сделки.

Так и получилось, что вот уже вторую неделю у меня живет это странное существо — человек. Настоящий. Живой. И даже еще не инициированный… Приручается помаленьку, уже начал брать еду с рук и перестал в панике забиваться в дальний угол и показывать зубы, когда я захожу в его вольер. Я отвел ему под обиталище гостевую часть подвала, удобно, всегда рядом, и не сбежит, пока окончательно не приручится. Забавный такой… свеженький. Говорят, полезно, когда свеженький. Как подумаю — сразу мутить начинает. Не, ну его. Ее, то есть. Кровь. Свежую. Пробовал, знаю, гадость редкостная. Особенно, теплая когда. Вообще мерзость, вязкая, липкая, тошнотворная. Консервы куда вкуснее, а если еще и с пикантными добавочками да специями, да посолить, да с чесночком…

Зачем мне сдался человек? Разве что затащить на второй этаж и деду подарить? Я туда давно не поднимался, а дед уже несколько лет как спускаться перестал, он и не знает, поди, о моем приобретении. Может, действительно, хоть это его расшевелит? Впрочем, вряд ли, он ведь тоже не любитель свежатинки, тут наши вкусы сходятся. Мама с папочкой вот как раз оченно ее уважали, и чтобы прямо из горлышка — ну и где они? Даже и не знаю, в каком из миров их упокоили. Хорошо, что я в деда пошел. Плохо, что расшевелить его только бабушка и способна, но она что-то давно не появлялась.

Посыльный в ливрее внутренней охраны бесшумно возник за моим левым плечом:

— Эргиэттери Фейри-Ке, Серебряных дел мастер, последний из клана? Вас ожидают…

* * *

Двумя часами позже я шел домой и думал о том, что бабушка права — случайностей не бывает.

Ни в одном из миров.

Начало аудиенции было вполне обыденным и предсказуемым. Горячий эль в кружке на неостывающем поддоне, два бокала с «Королевской девственной» и засахаренный миндаль — Король отлично знал мои вкусы, а частично и разделял. Вдумчивая беседа о ценах на серебро и о вконец обнаглевших гномах, из-за которых порядочным горожанам плюнуть некуда. Между первым и вторым бокалом договорились о плановом заказе — регулярная чистка и подновление малого Королевского комплекта, рутина, каждый год по два раза делаю, из-за этого не стоило во дворец тащиться. Обычно сундучок мне прямо на дом приносили. Работа несложная, хотя и в высшей степени деликатная и конфиденциальная.

Подозреваю, что даже и не будь я лучшим мастером, Королевское Семейство все равно предпочло бы пользоваться именно моими услугами. Ибо я живу один и мало с кем общаюсь. Гарантия от лишних сплетен.

Малый Королевский комплект состоит из ожерелья и двух браслетов. Прослойка холодного серебра под золотой паутиной, масса золотой крученой проволоки, в изысканных переплетениях которой так легко маскируются серебряные шипы, направленные не только наружу — и даже не столько наружу. Глядя на такую потрясающую красоту, как-то и в голову не приходит подумать о его унизительной сути — спасении монаршей гордости и достоинства от последствий острого недержания. Их моя бабушка делала, восхитительная работа, не уверен, что смогу когда-нибудь превзойти. И дело даже не в исполнении — в идее. Это же надо было догадаться превратить позорный инструмент насильственного контроля формы, унизительный для любого взрослого, не просто в украшение, а в неотъемлемый атрибут королевской власти!

И ведь сработало. Нашего достойного правителя без него почитай что и не видали, на всех официальных портретах тоже в наличии, дополнительный символ и все такое. Ну да, ну да. Сейчас уже верят и восхищаются практически все, или просто не обращают внимания. И Королю не грозит неприятная перспектива выпустить клыки или обрасти шерстью на глазах у всего честного народа, к вящему его увеселению.

Кроме Малого, носимого Королем постоянно, есть еще и Большой, парадный. Туда, кроме более массивных браслетов и ожерелья, входят диадема и поножи. Их я тоже чищу и чиню, но куда реже, поскольку и носит их наш Король далеко не каждый день. На праздниках разве что, или вот как сейчас, когда Малый в чистке.

К главному Король перешел за вторым бокалом. И вот тут-то мне пришлось приложить максимум усилий, чтобы остаться невозмутимым и не подавиться элем, а так и продолжать тянуть его мелкими глоточками, словно ничего особенного не произошло.

Король отыскал описание кружевной амагички.

И теперь желал сделать мне заказ.

Вот же паскудство…

А я так надеялся, что Король никогда о ней и не узнает… Наверняка библиотекарь расстарался. Гаденыш. Всегда на меня смотрел косо и принюхивался. И почему я не включил его в лицензию? Давно надо было. Всё зло от этих хранителей старого хлама.

Кружевная амагичка — штука несложная, что-то вроде широкого пояса из тонких серебряных проволочек, больше похожих на нитки. Плетение классическое, по принципу левостороннего макраме, с возможными вариативными вкраплениями. Рекомендуется к постоянному ношению женщинам-перевертышам во время беременности, если в роду уже были проблемы… скажем так — определенного характера. Особенно, если проблемы эти передаются по мужской линии. Про королевские регалии уже говорилось, тут и вопросов нет, да и юному принцу каждый год слегка расставляю браслетики и маленькое еще пока ожерелье. Ему амагичка уже не поможет, а вот его возможному младшему брату…

Король аж сиял, и оплатить несложный заказ обещал по-королевски, конечно же, как иначе. И мне пришлось делать вид, что я страшно доволен — и заказом, и тем, что узнал новый секрет мастерства, ранее ускользавший от моего внимания. И пришлось изображать энтузиазм, и улыбаться, и рассыпаться в благодарностях, и выслушивать ехидные подначки от библиотекаря, принесшего злополучный свиток с руководством по изготовлению этого чуда, — точно без него, гниды, не обошлось, ведь допросишься же, наведаюсь, когда ждать не будешь.

Аудиенция в конце концов все же завершилась, я забрал свиток — предназначенные в ремонт украшения Король еще раньше велел доставить ко мне домой, — и пошел к Шенку в «Приют человека». Надо было успокоиться и привести в порядок мысли, а то меня просто трясло. Появись я в таком состоянии дома, мог бы и глупость какую сотворить.

* * *

Шенк-Рваное Ухо — не просто бармен, «Приют человека» его вотчина и любимое детище. Очень такая человеческая забегаловка, по стенам развешаны связки сушёного чеснока и волчегонки, стрелы с серебряными наконечниками, инкрустированный этим же металлом арбалет на почётном месте и даже пара заговорённых кинжалов над стойкой. Шенк утверждает, что кинжалы трофейные, из иномирья, но в последнем я сильно сомневаюсь — слишком уж качественно сделаны, явно гномья работа. Заговорены на оборотней, светятся мощно так, всем лезвием — Шенк их не случайно рядом со стойкой повесил, и не только в качестве предупреждения.

Для постоянных клиентов и любителей вздергивать адреналинчик почем зря имеются серебряные вилки, а также бокалы и кружки из того же материала. Впрочем, экзотика экзотикой, но над дверью в заднее помещение висит раскорячившаяся стремянка, самый надежный противолюдный оберег. Так что если вдруг, прельщенный названием, забредет сюда какой буйный залетный людь и не пожелает ограничиться предложенным баром ассортиментом напитков и развлечений — приличным посетителям будет где спрятаться. Ибо записано даже в методичке Прикладного Неестествознания, что пройти под раскрытой стремянкой не способен ни один урожденный человек.

Ну, во всяком случае — это Шенк так считает. Дед же мой, помнится, смеялся до колик, когда впервые услышал о предназначении этой самой стремянки. Но разубеждать никого не стал. И мне отсоветовал, причем категорически. Когда же я спросил — «Почему?» — посмотрел так сочувственно, что самого его захотелось по башке стремянкою этой и приложить. Дед у меня — та еще зараза, и что только бабушка в нем нашла.

Я у Шенка — почетный клиент с пятидесятипроцентной скидкой. Посетителям нравится смотреть, как настоящий человек пьет «кровавую Мэри» или ту же самую «Королевскую девственную». И я свою скидку стараюсь отрабатывать по полной — если уж прихожу, то обычно надолго устраиваюсь, потягиваю стопки медленно, а при хорошем настроении еще и улыбаюсь почтеннейшей публике, сверкая серебряными коронками, чтобы все насладиться успели и потом на неделю разговоров хватило. Отравиться не опасаюсь — зря, что ли, меня чуть ли не с рождения натаскивали-приучали, по капле, по грамулечке.

Противно, да. Но не смертельно. А на окружающих действует правильно.

— Проблемы? — повел Шенк правым ухом, ставя передо мной первую — быструю — стопку. Ее я опрокинул махом, а вот дальше нарушил ритуал — взял себе бутылку целиком и домой отчалил. Слишком уж в баре народу много оказалось, не посидеть спокойно. Лучше по дороге подумаю. Шенк не стал возражать — он всегда понимает, когда кого надо оставить в покое. Тем более — человека.

В кружевной амагичке нет ничего сложного. Я такой поясок с закрытыми глазами за полчаса сплету. И любой сплетет, для этого не надо быть Мастером.

Только работать поясок не будет.

И не потому, что в него какая-то особая сверхсложная магия вплетаться должна, наоборот совсем — ни малейшей магии не должно быть туда вплетено. Даже следов. Даже малейшего намека на следы какой-либо магии. Чтобы работать, как положено, плетенка должна быть совершенно нейтральна в магическом плане. Я не смогу такое сплести — я даже самый распоследний узелок не смогу завязать, непроизвольно и совершенно естественно не пропитав его насквозь своей аурой. И никто в нашем мире не сможет.

Если он — не человек.

У людей нет магической ауры, они нейтральны, и потому столь же нейтральным будет все, ими сделанное. В этом и кроется повышенная опасность изготовленного ими оружия — оно разряжено. И каждый, берущий в руки, сам его заряжает, каждый раз по-разному, непредсказуемо. Отсутствие магии — это и есть основная человечья магия.

Если, конечно, не считать магии Поцелуя Истинной Любви.

Хм…

Вот, значит, зачем судьба столкнула меня с тем крысюком, которому несертифицированный товар жег лапы. Пора повзрослеть, перестать притворяться и на самом деле стать тем, за кого тебя все принимают. Тем более что теперь и средство имеется. И побудительный мотив — куда уж побудительней. Вряд ли это так уж сложно, бабушке же удалось, чем я хуже? Тем более что и Шенк уже как-то подозрительно принюхивался, было дело. Вот стану на самом деле человеком — и нюхай сколько угодно. И никаких проблем…

Проблема была лишь в том, что я совсем не хотел становиться человеком.

* * *

Глава 4. Амагичка. Принесение извинений

Моя мастерская — тоже в подвале, очень удобно. Работаю и слушаю, что там поделывает моя единственная надежда. Все-таки мне с ним повезло. Даже не будь торговля людьми у нас запрещена, мне было бы весьма трудно объяснить желание приобрести подобную редкость и так срочно. Подозрения бы возникли сразу, а оно мне надо? Не надо оно мне.

Левый браслет и ожерелье закончены, укладываю их на черный бархат. На правом осталось наладить заедающую застежку и поправить маленькие шипы поврежденной розы. Работаю без перчаток, пальцы должны чувствовать, иначе такую мелочь не сделать как следует. Серебро иногда обжигает — но только потому, что раскаленное.

Самая тщательно оберегаемая тайна нашего клана — к серебру, алкоголю и солнцу можно привыкнуть, если начинать понемножку и тренироваться каждый день. Тайна клана Фейри-Ке, серебряных дел мастеров, за которую в каждом поколении кто-то платит тем, что притворяется человеком. А иногда притворяется настолько успешно, что притворство незаметно становится правдой, а маска — лицом. Вечная жизнь привлекательна для многих, трудно устоять. Я бы устоял, наверное. Хотя… Кто его знает, что я думал бы по поводу очеловечивания лет этак через триста? Я-сегодняшний точно не знаю. А теперь уже и не узнаю. Когда личное нежелание одного из подданных сталкивается с неумолимой мощью королевского приказа — сложно не догадаться, кто победит.

Насаживаю шипы, аккуратно и осторожно. Из коридора доносятся шорох и сопение. Лапуля подкрадывается, стараясь делать это бесшумно, но при этом сопит довольно зло — значит, хочет еще поругаться. Давай, малыш, давай! Чем яростнее ты будешь сейчас меня ненавидеть — тем проще станет в ближайшем будущем поменять твоим чувствам полярность.

— Всё ведь было подстроено, да? Ты бы не выпил!

Смотрю на него долго, даже паяльник откладываю. Он ждет возражений и отрицаний, а я просто молчу и смотрю, сведя пальцы у подбородка. Трудно держать накал, когда тебе не возражают, трудно долго злиться молча. Вот и у него довольно скоро в глазах появляется легкая тень сомнения. Тогда я спрашиваю:

— Хочешь проверить?

Спокойно так. Даже грустно.

И он опускает глаза.

Забавно.

Я ведь сейчас и сам толком не знаю — выпил бы или нет? Умер бы потом — или все-таки выжил, сильно помучившись? Я не чета прочим, тренированный, ядами меня с рождения отпаивали, полная пасть серебра — и даже не морщусь, и даже вкус вроде как нравиться начал потихоньку.

Но когда пальцы мои сомкнулись на тоненькой стеклянной ножке — был уверен. Да, выпью. Да, умру.

С людьми иначе нельзя. Только полная искренность.

— Что ты делаешь?

Он явно смущен и пытается перевести разговор на другое. И это тоже хорошо.

— Браслет. Королевский заказ. Уже почти доделал, два шипа подновить осталось — и закончу.

— И будешь делать это? Красивый пояс…

«Это» висит над рабочим столом.

Тот самый злополучный свиток из королевской библиотеки.

— Нет. И хотел бы, и сроки, но… Не могу. Пока, во всяком случае. Это амагичка. Я смогу ее сплести, только став человеком. Пока мне к ней нельзя даже прикасаться, чтобы все не испортить.

— А-а…

Звук скорее сочувственный, чем испуганный. Да и отшатнуться он забыл.

Вот и ладушки.

* * *

Я не хочу становиться человеком. Может быть, в этом все дело? Может быть, и он это чувствует? Люди, они ведь очень тонко чувствовать умеют. Это, пожалуй, единственное, что они умеют. Ну, во всяком случае, бабушка не перестает это повторять при каждом удобном и неудобном случае.

Он бродит по дому — я уже не боюсь, что он сбежит или полезет на второй этаж. Ну или иным каким образом навредит себе. Он мог бы это сделать в панике, но паники больше нет. Есть жадный интерес и какая-то странная виноватость в бросаемых им на меня взглядах — когда он думает, что я его не вижу.

И вот, нагулявшись по коридорам, поздним утром он снова останавливается у двери в мастерскую. Я уже закончил последний браслет, малый Королевский комплект снова работоспособен и готов к отправке, давно бы надо отнести наверх и вызвать посыльного, а я все чего-то жду.

Вот и дождался.

Стоит, жмется у притолоки, смотрит в сторону.

— Ты… ну это… не урод. И не чудовище. Но я не смогу тебя… полюбить. Извини.

Я смотрю в опустевший коридор.

И понимаю, что к деду идти все-таки придётся.

* * *

Дед у меня — живая легенда. Полвека назад самая популярная баллада была, про них с бабушкой. Он ведь человеком родился, мой дед, и вечность променял на любовь. А бабушка — как раз наоборот, любовь на вечность. До сих пор они с дедом по этому поводу ругаются, вернее даже не ругаются — трудно ругаться с тем, с кем не разговариваешь. Она ему все простить не может проявленной тогда торопливости.

Она тоже была последней из клана, и тоже хотела стать человеком, а не только казаться. У нее получилось, причем с первой попытки, то, что дед обратную глупость сотворил — не в счет, у бабушки-то ведь все-таки получилось. Так почему же у меня ничего не выходит?!

— Дед… мне нужна твоя консультация. Как человека. Пусть и бывшего. Скажи, я — привлекателен? Для человека?

Дед оглядывает меня со всех сторон, внимательно и изучающе. Долго смотреть и ничего не говорить — этому я у него научился. Меня этим уже не проймешь, и с волнением ждать ответа я не буду.

— Дед! Меня можно полюбить? Опять же — с человеческой точки зрения.

Дед, не выдержав, фыркает в тонкие черные усики.

— Решился таки. Ню-ню. А… эээ… объект уже имеется?

— Имеется. Месяц назад прикупил. Свеженький совсем… Только он, в смысле, объект этот, меня любить не хочет. Ни в какую.

— Это бывает.

Голос у деда сочувственный. Знай я его похуже — купился бы.

— Дед, кончай издеваться. У меня только два дня осталось. Или стану человеком — или придется Королю правду сказать.

— Угроза серьезная… Лаской пробовал? Иногда хорошо срабатывает.

— Только лаской и пробовал!

— А вот это, кстати, зря. Иногда и поколотить не грех, если для пользы дела — потом только сильнее любить будет.

— Я бы… хм… не хотел. А иначе — никак?

— Да почему же никак? — Дед вздыхает. — Просто дольше. Украшения предлагал? Они на это дело падкие… Подпоить пробовал? Стихи читал? О любви говорил?

— Да лучше бы не говорил! Все вроде нормально шло, разговаривали, шутили даже… В шахматы играли — ему вроде нравилось. А как услышал про любовь — так словно взбесился! Аж затрясся весь, и глаза с твой реал. Опять пришлось приручать, как с нуля! Не понимаю я! И подпоить пробовал, и украшения… думал — снова все потихоньку налаживается начинает… А он сегодня вдруг подходит и такой прямо в лоб: «Извини, мол, дорогой, но я тебя полюбить никак не смогу».

— Стоп. Почему ты все время говоришь: «Он»?

— Да при чем тут это?! Какая разница, как его называть?! Я что делать не знаю, это куда важнее!!!

— Ничего.

— ?!

— Ничего! — повторил дед и вдруг заржал. Не засмеялся, а именно что заржал, вцепившись руками в собственные волосы и дергая их в такт ржанью, не обращая внимания на то, что от идеально уложенного пробора не осталось и следа. Сейчас он очень напоминал лапулю, только тот — бормотал с подвыванием, а этот — ржал.

— Придурок!

Сходство усилилось.

— И это — мой внук?! Мальчика от девочки… Любви он хочет! Как он тебя чем промеж глаз не приголубил еще, любвеобильного такого, терпеливый, видать, человек попался… И еще удивляется, что ничего не выходит!