Два полцарства

– Ты о чем? – Егор вмиг забыл об упирающимся в небо парусам памятника Петру и уставился на меня.

Я предвидела такую реакцию, потому закрыла глаза и продолжила так же спокойно и уверенно:

– Я ни о чем не жалею и ни от каких решений не отказываюсь. И если бы второй раз пришлось выбирать, то я снова сделала бы все так же. Но рано или поздно эти эмоции перестанут быть такими же острыми – кому-то наскучит, и всё развалится. В идеале я бы хотела, чтобы мы не тянули резину, не врали друг другу и говорили как есть. И в том случае я жалеть или закатывать истерики не стану, обещаю.

На этот раз ответил Дима, съехав чуть вниз, чтобы мне было удобнее держать голову на его плече:

– И ты заранее решила, что наскучит именно нам? А тебе пора тренироваться спокойно и без истерик принять нашу искренность и удалиться, как третьей лишней? И произойдет это, как я понял, прямо со дня на день.

А разве будет не так? Я не произнесла этот вопрос вслух лишь потому, что он прозвучал бы слишком жалко. Но на самом деле других вариантов развития событий я не видела. В их чувства, в неконтролируемую страсть я верила, все сомнения остались во вчерашнем дне, и даже была рада, что все случилось именно так, как случилось – будет, о чем вспомнить на пенсии. Но настолько жаркими отношениями наешься быстро, они доверху забиты эмоциями, а подобное только на первых порах приносит немыслимый кайф: или накал спадает очень быстро, или участники перегорают. Парням все пока в новинку, интересно, но я не осмелюсь предположить, насколько хватит их интереса.

Мое молчание они логично расценили как согласие с последним заявлением. Егор заговорил неожиданно спокойно, даже монотонно, вдруг решив не вкладывать во фразы привычную эмоциональность, словно здесь она была не нужна:

– Какая-то нелепица, Саш. Удивлен, что ты считаешь именно так. Скорее всего, случится наоборот: это мы развели тебя на секс, мы тебя дожимали и наконец-то дожали, но все еще как по лезвию бритвы идем: не включится ли у тебя желание порефлексировать или еще какая фобия, если тебе дать хоть минуту спокойно подумать. Это мы сегодня всё делаем для того, чтобы ты не опомнилась. А потом, может, уже так привыкнешь, что и не понадобится тебя бесконечно отвлекать. Мы даже не обсуждали это – настолько все предельно ясно: если кто и претендует на главную злодейскую роль разрушителя, так это ты.

Я от удивления выпрямилась и посмотрела на его лицо. Егор всё так понимает? Неужели мы боимся одного и того же? И хоть ответ на вопрос, что будет дальше, я так и не получила, но внезапно стало легче: жизнь может повернуть куда угодно и как угодно, но прямо в эту секунду мы в абсолютно одинаковом положении. Знает ли Егор, насколько правильные слова выбрал, чтобы отодвинуть все, даже самые логичные, сомнения?

Я перевела взгляд и на Диму, чтобы услышать и его точку зрения. Но он то ли был полностью согласен с другом, то ли посчитал, что мы и без него наговорили достаточно, потому развел руками и заявил:

– А я предлагаю всем заткнуть рты. Я уже несколько дней, не только сегодня, хожу довольный как слон. И если кто-то снова сведет мою жизнь только к уныленькой войне с Камелиным и работе в СБ, то сделает он это именно какой-нибудь тупой фразой, типа «о, божечки мой, годы уходят, а это все неправильно». Потому я настаиваю, чтобы мы втроем вообще между собой не разговаривали. Никогда.

Хоть и говорил он это с непроницаемым лицом, я невольно рассмеялась:

– Вообще никогда?

Он скосил на меня светлые глаза и произнес еще суше:

– А на твоем месте, царевна, я бы меня не провоцировал. Потому что конкретно твой рот я придумаю, чем заткнуть.

Ойкнула, поняв намек, на всякий случай огляделась, волнуясь, что за обоими не заржавеет быстро воплотить в жизнь уже сказанные угрозы и накидать новых. И точно, Дима успел воодушевиться и встал, оглядывая проход на нижнюю палубу:

– Кажется, туалет там? Не хотите ли прогуляться, проверить?

Егор рассмеялся:

– Там, там. Малюсенький, как ящик. Ты в плечах шире, чем этот туалет.

– Неужели никто не хочет хотя бы попытаться туда втиснуться? – с надеждой спросил Дима и повернулся к нам.

И, пока он не успел воодушевить и своего приятеля, я подала голос:

– Ни за что! – ткнула указательным пальцем сначала в сторону Димы, а потом и Егора. Повторила еще увереннее: – Ни за что! Никакого секса в публичных местах, никогда! Вот вернемся домой – и делайте, что хотите, но только не здесь!

Дима снова упал рядом со мной и потянул плед на себя, хмыкнул удовлетворенно. Егор приобнял меня, дабы успокоить, и тоже спорить не стал. А минуты через две он же тихо произнес:

– Слыхал, Дим, «делайте, что хотите»…

– Еще бы, Егор, еще бы, – ответил тот другу, словно бы всерьез рассчитывал, что я его не слышу. – Я, например, много чего хочу.

Так и получилось, что я сама на любые эксперименты подписалась. Демонстративно сложила руки на груди и насупилась, чтобы оба разглядели степень моей ярости, но на самом деле только предвкушала возвращение домой.

Это была не первая, но и далеко не последняя безумная ночь в нашей жизни, хотя уж слишком переполненная напряжением. Два маньяка сексуальной наружности устроили марафон – и когда только успели придумать и договориться о таком ужасе? На этот раз они трахали меня по очереди: сначала один, потом второй, и за это время первый отдыхал, иногда даже успевал сходить в душ. А то они оба укладывались рядом и давали мне минут двадцать на отдых, а затем всё начиналось по новому кругу. Часами, и не обращая внимания на то, что сама я после нескольких оргазмов была истощена до состояния тряпки. Уж не знаю, чего они добивались – а может, испытывали собственные силы или соревновались, кто сдастся первым, но рано или поздно должен был наступить момент, когда я взмолилась о пощаде. Никогда не думала, что я не смогу двигаться от переизбытка удовольствия. Меня даже голос подводил – дрожал от слабости, как и все тело:

– Дима, Димочка, хоть пару часов поспать… Егор, я больше не могу, я просто больше не выдержу… Пожалуйста, миленький, пожалуйста…

Они услышали лишь после того, как я пообещала два утренних минета, однако в душ так и не отпустили. Придавили собой, вжали в подушки, завернули в свои объятия без права пошевелиться, но после такой невыносимой гонки я уснула даже в такой тесноте и со страхом, что завтра не смогу ходить. Но притом улыбалась, ведь если не смогу ходить, то меня просто будут носить на руках. Тоже по очереди.

Глава 27

Я не могла сформулировать, куда катилась моя жизнь. Обычно говорят «по наклонной», но и с этим определением согласиться было невозможно, поскольку я ощущала только подъем и никаких ухудшений. Егор и Дима нравились мне – и с каждой минутой, с каждой шуткой или взглядом, с каждым серьезным разговором все сильнее. Они нравились мне и до того, как мы окончательно погрузились в любовное трио, а уж теперь я утопала в этом чувстве форсированными темпами. И я растворялась в этой отупелой влюбленности, уже через пару дней позабыв, с чего все началось, как еще недавно проклинала их и что я, вообще-то, никогда о подобном не мечтала.

Неудивительно, что в первое время мы не могли друг другом насытиться. Чаще всего близость провоцировал Егор, а мы с Димой велись. Но и Дима лишь разыгрывал отстраненность. Стоило мне раскинуть руки и упасть в его объятия – где бы мы ни находились в тот момент – как все запускалось снова. Единственное, чего между нами так и не произошло, – мы не занимались сексом в отсутствие второго. Болтали, целовались, иногда в обнимку сидели в саду, но до близости не доходили. Уверена, это было негласное соглашение о каких-то общих правилах, нарушать которые пока никто не хотел, но которые и являлись какой-то незыблемой сутью всех наших отношений.

Я выбежала из сада, чтобы встретить Диму и почти сразу попала в его объятия. Не стала себе отказывать и поцеловала сама. И он, конечно, ответил, так прижав меня к себе, что приподнял от земли. Но почти сразу отстранился и показал язык окнам второго этажа, откуда нас должен был видеть его друг. Просто озорство, делающее наше общение еще проще.

Егор в этот день работал в доме, в своем кабинете, а ужин я снова готовила сама. И пусть мои кулинарные таланты не шли ни в какое сравнение с навыками профессионального повара, который здесь работал, но я знала наверняка: Диме почему-то очень нравились простые блюда в моем исполнении. Он не восхищался ими так же открыто, как Егор, но постоянно гнал меня на кухню – приготовить хотя бы омлет. Мне было смешно и одновременно льстило его почти патриархальное желание «пусть царевна хотя бы чай заварит, если уж нам придется есть суп от чужого человека». Егор молчаливо его поддерживал – молчаливо, чтобы на его фоне выглядеть милым и добрым, а не деспотичным муженьком. Мне, разумеется, было не в тягость, даже наоборот, вдруг открылись доселе неведомые таланты и желание самолично заниматься обустройством всего быта, а не только изредка готовкой ужина.

Вероятно, и повар, и охрана, и садовник так или иначе понимали, что происходит за стенами нашей общей спальни. Помалкивали – им отлично платили за то, чтобы они вообще забыли о собственном мнении по любому вопросу – но тем не менее должны были догадываться. Меня это смутно беспокоило, хотя пока и не формулировалось в качестве проблемы. Словно если бы я начала ее формулировать, так сразу же и разрушила бы это абсолютное счастье, которое уже пару недель не пробивалось за ограждение нашего дома.

И в довершение как-то на ужин заявилась Лиза с двумя своими разбойниками – сыновьями, которые тут же помчались разносить второй этаж.

Она вовсе не удивилась, увидев меня в особняке, даже обняла, будто приветствовала свою родственницу, старалась не задавать вопросов и непринужденно болтать, но со временем начала хмуриться. А в конце, перед самым уходом, вдруг спросила у нас с Димой, когда Егор вышел, чтобы завести машину:

– Димась, мы с тобой много лет знакомы, потому я скажу прямо. Я не моралистка! – Лиза приложила ладонь к груди, как если бы этим жестом клялась в искренности. – Я настолько не моралистка, что даже плевать хотела на то, что мне одну и ту же девушку представляют то Ангелиной, то Александрой; я и ухом не поведу, когда в следующий раз ее назовут Марианной, – она мельком глянула на меня и продолжила: – Но… Но, Димась, ты ведь не спишь с девушкой своего лучшего друга, правда?

Дима оставался в своем репертуаре – раздражающе спокойным. Однако я отметила, что он не согласился и не опроверг, а просто перенаправил вопрос:

– С чего ты взяла, Лиз?

– С того, что между вами… нежность.

– Что, прости? – он иронично вскинул светлую бровь.

Но Лиза уверенно кивнула и повторила:

– Нежность. Ты же у нас холодильник, а на Сашу смотришь как на свою девушку. Любовницу, если уж говорить совсем прямо.

– В смысле, как не холодильник? – он продолжал ее изводить.

– Дим! Я задала вопрос!

– И ты это по взгляду поняла?

Лиза поморщилась, сделав для себя какой-то вывод. К счастью, Егор уже звал ее с улицы, потому продолжать допрос у нее просто не было возможности. Но и она заметила, что Дима юлит, а я вообще уставилась в пол, будто разговор меня не касается.

Надо отдать должное наблюдательности Лизы – она почти все описала верно. Почти. Но из-за этого «почти» все неправильно поняла. Вроде бы ничего страшного, ведь на самом деле ее брата никто не обманывает, и он даже является полноправным участником этих отношений, но мое настроение все равно отчего-то рухнуло.

Дима заметил мой понурый вид и подсел ближе. Долго молчал, наблюдая за тем, как я отвожу взгляд, потом все же нарушил тишину:

– Ну и в чем проблема, царевна?

– Ни в чем, – буркнула я.

Прозвучало очень «по-женски», но мне сложно было сформулировать причины своей неожиданной апатии. Когда вернулся Егор, Дима вкратце рассказал ему о последних словах Лизы. Тот сел с другой стороны, приобнял меня, а потом и вовсе потянул на себя, пересаживая к себе на колени. И только укутавшись в его объятия и закрыв глаза, я ощутила смелость говорить прямо:

– Егор, Дим… я с собой не борюсь. Устала уже бороться. Признала и себя, и вас, и тот факт, что я счастлива.

– Сейчас ты счастливой не выглядишь, – закономерно заметил Дима.

– Да, просто… – я все еще пыталась высказаться как можно искреннее. – Просто если даже Лиза все неправильно поняла, то никто не поймет.

– А тебе нужно, чтобы кто-то понимал? – усмехнулся Егор мне в макушку. – Саш, ну что за дичь? Тебе реально важно, что подумает моя сестра или там охранник в будке? С сестрой уладим, если это важно, а охраннику я плачу столько, что он даже не подумает глядеть, кого и как я тут люблю.

Я расслышала: он сказал «люблю» – просто в контексте, спонтанно, быть может, сам не заметил, или прозвучало так в переносном смысле. Сердце заколотилось чаще, но я решила не зацикливаться сейчас на этом, следовало обозначить важное, которое давно вызревало, и так неожиданно пришла его пора:

– Ладно они, но есть еще мама, родня, есть друзья, в конце концов. Я счастлива, но мне неохота кого-то расстраивать своим счастьем или видеть осуждение. Я не хочу никому ничего доказывать, но ведь так и будет – мы сами противопоставляем себя нормам, так неудивительно, если каждый встречный начнет нас осуждать. Даже если вам на это плевать, то мне нет. И никогда не будет плевать, хотя бы на мнение матери.

Мужчины молча смотрели друг на друга, обдумывая мои слова, а потом Егор заговорил тише:

– Саш, это тоже все ерунда. Составляй список, кто не должен о нас узнать – и они никогда не узнают. Твоей маме нужен зять в единственном числе? Так без проблем. Представишь ей зятя. Или парня. Или кого там на этой стадии знакомства нужно представлять?

Я подняла голову и недоуменно уставилась на него.

– Тебя?

– Меня, – он ответил с мягкой улыбкой. – Или Диму. Я реально не вижу никакой проблемы в том, чтобы кто-то разыграл эту роль для твоего спокойствия. Можем кинуть жребий. Опять. Или сама решишь. Но как показывает опыт – сама ты между нами выбрать не в состоянии, – он хитро подмигнул.

Егор шутил еще, тихо посмеиваясь. Я перевела взгляд на Диму и с еще большим изумлением отметила, как тот пожал плечами и как ни в чем не бывало кивнул. Дима тоже согласен изображать моего жениха? В их представлении вот так просто устроить нашу жизнь и продолжать быть счастливыми, но притом ни с кем не бороться? На любую мою проблему или сомнения у них находится план. И все сразу становится просто.

Глава 28

Еще с вечера я договорилась с Егором, что поеду в город с ним: ему на работу, а мне пора наведаться в приемную комиссию института. Мужчины моему решению поступать в этом году на юридический факультет обрадовались, хотя предварительно заставили пообещать, что я про них не стану забывать. Ну да, как будто про них можно забыть.

Егор несколько раз переспросил, не отменить ли ему совещание, чтобы составить мне компанию, но я наотрез отказалась: я, еще недавно самостоятельная девушка, полностью контролирующая свою жизнь, так скоро по улицам в одиночку пройти не смогу, не то чтобы документы в вуз подать. Удвоенная опека мне нравится, но и от жизни совсем отрываться не стоит.

Но когда он высадил меня возле здания университета, я только сфотографировала на доске объявлений список всего необходимого, а затем направилась к метро. Решила заодно проведать съемную квартирку, там всё и сделаю. Затормозила на перекрестке, медленно вдохнула и повернула к аптеке.

Всего второй день задержки пока ни о чем не говорил, но провести тест необходимо. Странное дело, но я почти не волновалась. Во-первых, мои мужчины всегда предохранялись, потому вероятность залететь почти нулевая. Во-вторых, если уж я всё равно забеременела, то что теперь сделаешь? Я пока никак к этому не относилась, но на самом деле отсутствие паники говорило о моем отношении к текущей ситуации больше, чем все остальное разом, – я действительно не пребывала в ужасе. Настолько им доверяла? Настолько прониклась мыслью, что я больше никогда не останусь наедине с любой проблемой, что даже в такой критической ситуации ощущала лишь легкий мандраж и никакой панической истерики?

В двери торчала записка. Я было подумала, что хозяйка снова меня потеряла, но уже по почерку догадалась об ошибке.

«Позвони, когда сможешь, Александра. Я все еще сомневаюсь, что ты в безопасности от».

Именно так – заканчивается на «от», а дальше вместо подписи знакомый номер телефона. Я позвонила Камелину, даже не войдя в квартиру. Страх перед ним давно исчез, если для того вообще когда-то были основания. Да, он может желать мне зла или хотеть настроить против давних врагов, но в этом случае он не писал бы записки. Просьба позвонить – это право выбора. В отличие, например, от его человека, следящего за моим подъездом и ждущим моего появления. Мне и раньше угроза от него казалась немного надуманной, но после такой формулировки сомнения окончательно пропали.

– Виктор Петрович? Это Саша. Звоню, чтобы сказать, со мной действительно все в порядке, вы напрасно беспокоитесь.

– Рад слышать, Александра! Я сейчас в центре. Может, пообедаем вместе?

Я все-таки напряглась:

– Зачем?

Камелин сделал короткую паузу.

– Затем, что я не забуду ту минуту, когда мне сообщили, что похитили Ангелину. И другую минуту – когда уже она мне сказала, что по ошибке они забрали тебя, а ты не стала отрицать. Не знаю, когда эти мудачилы поняли свою ошибку, но точно не сразу – иначе вернулись бы за ней. Могу себе представить, как ты была перепугана, и знаю, чем ты рисковала, пока моя девочка отсиживалась в безопасности. Такие долги я привык покрывать сразу. Уверен, тебе уже многое начесали про мое криминальное прошлое – так вот, это самое прошлое научило тому, что за такое надо быть благодарным.

Я онемела. Ангелина не сообщила отцу, что ее вовсе не было дома! Вернулась после моего похищения, а потом наплела, что пряталась где-нибудь в шкафу, пока меня волоком тащили наружу? Может, даже охранника Романа подкупила или просто быстро сообразила, что к чему? Зачем и самой подставляться, раз уж и без ее отлучки проблем предостаточно. Виктор Петрович уверен, что я буквально героически подставилась вместо нее. Отсюда и его волнение, и глубокое «дочка», и целых двадцать пять миллионов за мое освобождение. Камелин не отдал бы за меня весь бизнес, но и благодарен был всерьез… Мне стало не по себе. Ведь он ошибался – я понятия не имею, как бы поступила, если бы тогда Ангелина была рядом! А теперь я будто чужую награду с почетной грамотой незаслуженно получила… Надо же, оказывается, стыдно обманывать лучшие чувства даже такого, не самого благородного, человека.

Тем временем Виктор продолжал, не уловив моей реакции:

– И раз так, то я хочу для начала самолично увидеть, что ты это говоришь не под пушкой. И рассказать тебе всю предысторию – по крайней мере ты заслужила право знать, по какой причине заварилась эта каша.

Последнее зацепило меня за самый острый крючок – любопытство, потому думала я недолго:

– Хорошо, Виктор Петрович. Куда мне подъехать?

Мы встретились с Камелиным в ресторане на Пражской. Даже в такое время в зале были посетители, но меня проводили вглубь к уединенной зоне, скрытой от посторонних декорированными картонными заслонками. Виктор Петрович встал при моем появлении, улыбнулся и указал на стул. Я не чувствовала себя комфортно в присутствии этого человека, но уж очень хотелось поговорить с ним и закрыть все пробелы в этой истории. Он снова поблагодарил меня за спасение Ангелины – и я не знала, что на это отвечать. Отмалчивалась и терпеливо ждала, когда он перейдет к самому главному – тому, ради чего я вообще согласилась на эту встречу.

Как и ожидала, его точка зрения на события пятнадцатилетней давности отличалась в мелочах от того, что я уже слышала. И как раз эти мелочи имели принципиальное значение, создавали немного другое восприятие ситуации:

– Дмитрий сам не верит, что я каким-то образом помог отойти его отцу в мир иной. У нас с Володей была не дружба даже, а взаимовыгодное сотрудничество, что чаще всего вырастает в больше, чем дружбу: Володя буквально вытащил меня с той стороны решетки, и сам он без моей поддержки долго бы не протянул. Мы с ним были – ты сейчас будешь смеяться – чем-то наподобие теперешних Егора и Дмитрия. Только работали и помогали друг другу еще плотнее, в таких делах варились, о которых молодой девочке не расскажешь. Не те тогда были времена, чтобы в рамках закона можно было выжить. И не просто так Володя решил сделать меня партнером…

– Вас? – я от удивления перебила.

Мужчина устало кивнул.

– О том и речь. И этот ушлый тип, отец Егора, об этом знал. Все отчего-то о такой «мелочи» забыли, когда Володю доконал инфаркт, – не просто же так очередной инфаркт, а от бесконечных скандалов и терок с бывшим топ-менеджером, который уже мысленно получил весь фонд целиком, а тут его ставят перед фактом, что придется делиться. А Володя все какую-то золотую середину искал, повторял, что без меня бизнес бы не устоял. И хоть с Александром у него уговор был давно, но всем его новое решение было известно. Меня врагом выставляют, ведь в последний раз у него сердце прихватило на моей даче. И никто не задается элементарным вопросом: какого хера он бы забыл на моей даче, если бы мне не доверял.

Виктор Петрович сделал глоток виски и одновременно перевел дыхание. Продолжил, уже и не глядя на меня, словно забыв о моем присутствии:

– А Александр был такой всегда чистенький, белый воротничок и гнида. Знаешь, поди, таких – интеллигенция хренова, которая на всех остальных смотрит как дерьмище. Они своего тоже не упускают, но никогда не пачкаются, жар чужими руками загребают. И делают вид, что так и должно быть: пусть другие тянут грязную работенку, а они выше этого. Они, видите ли, в офисе могут только приказы подписывать, а разборками пусть быдло занимается. И делают вид, что не понимают, кто их чистенькие задницы раз за разом вытаскивает из пиздецов. Володя это понимал, но этой гниде так и не смог объяснить.

Я вздрогнула, припомнив, как Егор оставил Диму договариваться с Камелиным: «грязная работа чужими руками». Может, он на друга как на быдло, которое делает грязную работу, и не смотрит, но это жизнь его научила. А у его отца эта черта могла быть выражена еще ярче. Я кивнула, показывая, что понимаю суть.

– Володя в первую очередь о своем бизнесе думал и о том, что Димка его еще совсем малой – может пропасть, если его со всех сторон не подстраховать. И как же Александру повезло, что инфаркт догнал Володю раньше, чем он успел оформить все юридически. Хотя, конечно, юристы уже были в курсе и готовили документы. Разумеется, белый воротничок ничего не упустил, быстро заткнул рты всем осведомленным и радостно побежал на похороны.

Я уточнила, поскольку он сделал паузу:

– И тогда вы похитили Лизу?

Камелин развел руками, будто бы и не собирался оправдываться:

– А я не святоша! И разница между нами была только в том, что я святошей никогда не притворялся. Да, похитил. Ее держали в подвале в темноте почти неделю, а такое для молодой девчонки из богатой семьи было адом. И в те времена мне казалось, что я все делаю правильно. В конце концов, я ее не пришил, не запытал до смерти и ребятам не отдал поизмываться – выпустил живой и здоровой, когда свое получил. А весь фонд потребовал – так это компенсация морального ущерба. Ведь десять раз до того предлагал решить все полюбовно. Но некоторые люди по-хорошему не понимают.

Я подалась вперед, поскольку ожидала теперь самого интересного – развязки:

– И вы убили отца Егора? Вместе с женой?