Два полцарства

Меня почему-то его облегчение не обрадовало, а будто бы наоборот, обидело: мол, я такой человек, который за деньги что угодно сделает, только сумму называй. Я определенно такой не была, потому и поспешила оправдаться, запоздало понимая, что как раз оправдываться не должна:

– Егор, это не расчетливость, а вопрос банального выживания! У меня теперь нет работы – благодаря вам. И вряд ли я смогу подыскать себе что-то в ближайшее время – благодаря вам. У меня есть очень неплохие сбережения, и я радуюсь, что меня хотя бы из этой квартиры не вышвырнули. Но мне нужно знать наверняка, хватит ли на учебу, и стоит ли вообще оставаться в Москве. Благодаря вам же, жизнь летит под откос с сумасшедшей скоростью.

Он тихо рассмеялся.

– На этот счет не волнуйся. Если мы посадим Камелина, то ты сможешь купить собственную квартиру.

– В Москве?

– Разумеется.

Я на секунду задохнулась, но потом кое-как выдавила главный вопрос:

– Что-о?! Ты не перегибаешь ли?

Он же от моей реакции только громче смеялся:

– Спокойнее, Саш! Мы обсуждаем не дом на Рублевке и не апартаменты в Москва-сити. Просто квартира.

Я, кажется, икнула вместо всех аргументов.

– Не буянь, Сашка, – отозвался он и на этот звук смехом. Но потом добавил неожиданно серьезно: – Если мы посадим Камелина, то лично я поставлю жирную точку в грандиозной истории. А на праздновании такого события я экономить не собираюсь. Димке отчасти проще, у Владимира Иннокентьевича и до того проблемы с сердцем были, да и свою долю имущества он не потерял. У меня же из-за этого мудачилы вся жизнь в те времена развалилась, Камелин здорово по ней потоптался.

Я протянула почти понимающе, все еще не вынырнув из шока:

– А-а, ну тогда понятно. В таком случае с тебя дом на Рублевке, а Дима пусть отделается трёшкой в центре. И будем в расчете.

– Ничего себе у тебя расценочки! – казалось, что его приподнятому настроению ничто помешать не может. – Я чувствую сарказм, но не могу уловить его природу. Тебе квартира кажется недостаточной платой?

– Нет, наоборот! Я рассчитывала получить какую-то сумму, но не в таких масштабах.

Он вздохнул неожиданно обреченно:

– Ну вот. Как и говорил, с бескорыстными всегда сложнее договариваться.

Я снова упала на подушку и несколько минут смотрела в темный потолок. Ответила уже с полным осознанием дела:

– Дело не в корысти, Егор. Сейчас постараюсь объяснить, а ты выслушай. Когда преступник – а если Камелин убил твоих родителей, то он преступник – с моей косвенной помощью отправится в тюрьму, то это будет справедливо. И да, меня втянули помимо воли, потому справедлива и компенсация. И вот уже размер этой компенсации сильно зависит от вклада в дело. Если ты рассчитываешь, что за московскую квартиру я помогу вам поймать настоящую Ангелину или стану соучастницей убийства, то ты ошибаешься! Но притом такие деньги не платят за две фразы по телефону, я это тоже понимаю. Так вот, я не собираюсь подписываться на то, чего делать не стану ни за какие деньги. И не рассчитывай на это. Не рассчитывай, что у меня сейчас от жадности планка упадет, и я начну гореть желанием с вами сотрудничать. Не рассчитывай и на то, что я после такого «подарка» начну считать себя обязанной… ну… и в личных вопросах…

Я осеклась, но он вроде бы понял мою мысль:

– Я и не рассчитываю, Саш. Ты же сама завела этот разговор раньше времени.

– Потому что меня беспокоит то, что будет завтра!

– Окей. Давай я заплачу твоей арендаторше за пару месяцев вперед – и это будет расчет за то, что уже сделано и что ты пережила. Так тебе будет спокойнее?

Я подумала еще несколько секунд. Нет, бескорыстной до идиотизма я не была. И такую плату нельзя посчитать какой-то завышенной и к чему-то обязывающей.

– Вполне. Я и так себя чувствую героиней самого тупого шпионского фильма, но хотелось бы свести эту роль к минимуму.

– Отлично. Раз мы дебет с кредитом подбили, тогда, может, обсудим другие аспекты наших взаимоотношений?

Я напряглась и, удерживая одеяло, резко села. Показалось, что он уже по-кошачьи в темноте пробирается к кровати, но Егор, вопреки моим предположениям, сидел там же и в той же позе.

– Какие еще аспекты?

– Чайку, говорю, пойдем попьем. Раз нам обоим не спится.

– Чайку? Мне послышалось?

– Нет, дорогуша. Напои гостя чаем, а то заболтала, весь сон разогнала.

Я пожала плечами и выпрыгнула из-под одеяла. Поправила длинную, до колен, ночную рубашку и пошлепала босыми ногами к кухне. По поводу совместного чаепития я ничего против не имела. Егор бесшумно поднялся за моей спиной и я, ощутив чужое дыхание, обернулась и вздрогнула – так близко он оказался.

– Напугал.

– Кажется, тебе просто нравится пугаться, Саш.

– Кажется, кому-то надо ошейник с колокольчиком надеть!

– Ошейник? М-м… – протянул он довольно. – Хорошо, учту. Только не мне.

Я чувствовала, что разговор снова переваливается на скользкую поверхность, где каждое слово может перетечь в бурю. Его голый торс тоже оптимизма не прибавлял, уже сильно царапая по нутру и вызывая неясное томление. Да и Егор не собирался увеличивать расстояние между нами: наоборот, он приближался медленно, будто бы давал мне шанс очнуться и сбежать. Быть может, это такая стратегия – действовать настолько медленно, что жертва замирает и не замечает этого движения? Как я замерла прямо в дверном проеме, на самой границе между светом на кухне и темнотой комнаты, в двадцати сантиметрах от мужчины. И уже знала, что когда он поцелует, то я наверняка отвечу – это как рефлекс, утоление неосознанного желания.

Однако он, почти коснувшись моих губ, чуть разомкнул свои и наклонил голову набок, не сокращая последней дистанции. Я тоже приоткрыла рот, неосознанно, плавно выдохнула, позволив ему поймать теплый воздух. Мы не целовались и не отстранялись друг от друга, балансируя в миллиметре друг от друга. Меня простреливало до мурашек, глаза сами собой закрылись, будто тело уже погрузилось в ласку.

– Саш, – Егор говорил на грани слышимости, я почти не разбирала слов, а ловила их дыханием на губах. – Я с ума от тебя схожу. Не поверишь, но я поплыл почти с первого взгляда, как бы по-дурацки это ни звучало. Потому и правды не видел. В тебе же все кричало, что ты не Ангелина, а я так был занят собственными терзаниями и тем, что умудрился запасть на единственную дочку Камелина, что просто не видел очевидного. Ты не представляешь, насколько мне стало проще. Димка ждал, когда я колотить мебель начну, а я как дурак пытался не улыбаться во все тридцать два.

От его слов почему-то кружилась голова. Я не отвечала и не открывала глаза, чтобы продолжать это тягучее состояние недопоцелуя. Егор положил руки на мою талию и медленно притянул бедра к себе, но, по всей видимости, тоже наслаждался этой странной близостью и не разрушая ее.

– Ты будто прямо под меня сделана, Саш. Всё в тебе. Когда-нибудь все эти проблемы закончатся, но мне нужно знать прямо сейчас: есть ли надежда, что ты забудешь, как неправильно началось наше знакомство? Потому что я не отступлюсь – ты это тоже лучше знай прямо сейчас.

Я распахнула глаза, будто бы была под гипнозом, а затем резко очнулась. Не от его тона – он все так же шептал, ласково удерживая меня на одной с ним волне, а от смысла сказанного. Егор уловил изменение и тоже замер в ожидании. И поторопил, видя, что я не могу подобрать подходящих слов:

– Я тебе совсем не нравлюсь? Но минуту назад я бы руку дал на отсечение, что это не так, ведь ты поддаешься, реагируешь, наслаждаешься не меньше, чем я. Пусть это пока не та же симпатия, но ее начало.

– Не нравишься, совсем, – ответила сдавленно.

Он заглядывал мне в глаза, ища признаки лжи. И, безусловно, их находил. Фальшь была хотя бы в том, что я до сих пор не нашла в себе силы вырваться из его рук и шагнуть из дверного проема – или в свет, или в темень.

– Почему? – вопрос был глупый, но Егор пытался разобраться, вытянуть из меня чуть больше, чем я говорила.

И мне удалось наконец-то сформулировать:

– Потому что я пока не знаю, кто в этой истории герой. Вы выставляете Камелина злодеем, но на самом деле вы такие же. Точно те же методы. Да и историю я слышала только с одной стороны. Называй меня моралисткой или кем угодно, но лично я вижу: ты и твой главный враг почти одинаковые.

Отступил сам Егор. Он прошел на кухню, остановился перед темным окном, потер основанием ладони глаза.

– Ты не совсем справедлива, Саш, – сказал после долгого молчания тихо. – Мы с Димой не такие беспредельщики.

Я об этом думала – о, у меня была куча времени, чтобы подумать как раз над этим:

– Егор, а разве Камелин беспредельщик? Вы оба живы. Я, конечно, ни черта не смыслю во всяких криминальных разборках, но мне кажется, что ему проще было нанять снайпера – и сегодня, и пятнадцать лет назад. Вы воюете не первый год, если бы он был совсем отмороженным, то уже давно вас всех уничтожил бы.

– Ты не веришь в то, что он сделал с Лизой и моими родителями?

– Верю! – я воскликнула импульсивно, поскольку сам Егор в это верил. – Но и что-то не вяжется, согласись. Может, и у Камелина есть какие-то границы? Ведь и ты хотел ему смерти, но так и не решился. Это все-таки не та черта, через которую любой с радостью перескочит.

Наверняка я делала ему больно такой откровенностью. Егор имел право на ненависть и месть, но вряд ли предполагал, что я обе воюющие стороны вижу примерно в одном свете. Почему-то каждый о себе думает лучше, чем есть на самом деле, а историю пишут победители. Вот кто в этой истории выиграет, тот и объявит себя положительным персонажем, добившимся справедливости, а проигравший будет сидеть в тюрьме или нищете и кусать локти.

Я боялась и его ярости – на его месте я бы точно разозлилась. Но Егор долго молчал, а потом поднял лицо. Поймал в темном стекле мое отражение и тихо сказал:

– Однако даже Камелина кто-то любит. Замуж за него идут. Сколько уже их было? Я же, по-твоему, не могу рассчитывать даже на симпатию?

– Откуда тебе знать про его отношения? Может, он просто покупает этих девиц… например, московскими квартирами?

Егор усмехнулся, поняв намек:

– Саш, а ты не слишком утрируешь мои отрицательные стороны?

От ответа меня спас совсем уж неожиданный стук в дверь, заставивший взвиться на месте. В самом, самом лучшем случае мы просто громко разговаривали посреди ночи, чем вызвали возмущение соседей, и те явились скандалить. Ничего приятнее я придумать не смогла. Тем временем, пока я перебирала варианты один другого хлеще, Егор прошел мимо, аккуратно отодвинув меня с прохода, и глянул в дверной глазок.

Уже через секунду я услышала знакомый голос с привычной не слишком эмоциональной интонацией:

– Какого лешего вас занесло в Чертаново? О, а ты полураздет или полуодет?

Я и сама удивилась, что смогла вдохнуть, зато вопрос прозвучал сипением:

– Дима?! Как ты нас нашел? На нас жучки, какая-нибудь крутая навигация? А если и Камелин бы таким же образом на нас вышел?!

Вроде бы у моей паники были основания, однако Егор откашлялся в кулак, чтобы скрыть смешок, и успокоил:

– Я ему скинул СМС, Саш. Ты как-то уж слишком сильно погрузилась в главную роль шпионского фильма, – и тут же бессердечно добил образом хозяина квартиры: – Заходи, Дим. Поздно уже, сейчас все расскажешь, и ночь здесь проведем. Только все лежачие места уже заняты. Чай будешь? Мы как раз собирались…

Глава 19

И как-то в собственной квартирке стало тесновато, захотелось выйти на малюсенький балкон и глотнуть воздуха. Или продышаться без двух пар внимательных глаз. Но пришлось смириться – или хотя бы сделать вид, что меня это вовсе не беспокоит. И что мне безразлично, что я перед ними в ночнушке, ночь ведь! А эти двое… о, они явно видели, что я волнуюсь, и пока еще держались из последних сил, чтобы не акцентировать на том внимания.

– Не поделитесь, чем вы тут занимались до моего приезда? – Дима все оттягивал серьезный разговор, концентрируясь на привычных подколках.

– Ругались! – уверенно заявила я.

Егор, глядя прямо на мой профиль, добавил не без игривой провокации:

– И целовались.

У меня хватило смелости посмотреть на него и отрезать:

– Ничего подобного! Это был не поцелуй, а… а разговор на близком расстоянии!

Егор подхватил на той же ноте:

– И это гораздо интимнее, чем поцелуй!

Спорить сложно – ощущения «на грани» часто воспринимаются острее, чем когда за грань уже перешагнешь. Но я была бы не я, если бы не спорила:

– Неправда! Не выдумывай, Егор!

– Повторим? Ну, для чистоты эксперимента.

– Лучше повторим то, как мы ругались!

– И это тоже, но в прошлый раз получилось как-то не очень эмоционально, совсем без огонька. Целуешься ты явно жарче, чем ругаешься. Но это ничего, пообщаешься со мной – станешь импульсивнее.

Я тихо рыкнула, а в стороне раздался голос Димы, спокойно попивающего чай:

– Я сюда уже заведенный пришел, или по ходу дела завелся? Ребят, я сейчас будто бы начало самого лучшего порно-ролика смотрю.

Егор хмыкнул:

– Перемотал бы ты уже на следующую серию, а то мне самому напряжение кажется перезатянутым.

Он протянул ко мне руку, но я слегка отодвинулась, выпрямила спину и уставилась прямо на Диму, упорно переводя разговор на менее спорную тему:

– А ты почему здесь? Решил, что Камелин уже не явится?

Дмитрий покачал головой.

– Напротив. Он уже явился, и мы все обсудили. Договорились до подписания пакта о ненападении.

– Что?! – мы спросили это хором, а Егор еще и на ноги вскочил. Протяжно выдохнул и переспросил немного тише: – И ты молчал?

– Я не молчал. Я вас слушал. От вашего диалога у меня всё поднимается, а от моего рассказа у вас всё падать начнет. Чувствуешь разницу?

Я вообще ничего не понимала, а Егор, снова усевшись на место, вдруг сощурился и спросил другим тоном, явно уже предчувствуя плохие вести:

– Ближе к делу, Дим. И не пропусти ни одной детали.

Тот пожал плечами и передвинул ко мне свою, уже опустевшую, чашку. Я решила, что таким образом он намекает на добавку, и встала, чтобы налить. Дима начал говорить только после того, как заполучил свой чай:

– Все детали на видеозаписи. Потом глянешь, если интересно. Камелин явился около десяти. С двумя ребятами.

– Всего? – Егор удивлялся еще сильнее, чем я.

– Всего, – Дима кивнул и уставился в кружку, будто бы подбирая правильные описания. – Показал тем самым, что собирается договариваться и полагается на наше здравомыслие. Скорее всего, он и сам понял нашу задумку, потому ни на одной из камер даже не мелькнуло оружия – его не за что привлечь.

– Ты мог его спровоцировать!