Помоги проекту - поделись книгой:
Вплоть до конца XVII века фантастика постоянно присутствовала в литературе, была фоном для сюжетов и создавала дополнительный смысловой пласт. И только с наступлением классицизма ее роль свелась к использованию отдельных фантастических образов для усложнения повествования в плутовских романах, философских трактатах, сатирических и других произведениях, например в «Приключения Гулливера» Джонатана Свифта.
В эпоху романтизма фантастика снова снова перестает играть служебную роль. Фантастическое, запредельное, мир мифов и легенд обеспечивает возможность прозрения, приобщение к высшему. Национальный фольклор собирается и перерабатывается немецкими романтиками, классический пример – сказки Ханса Кристиана Андерсена. Эрнст Гофман пишет литературные сказки, готические романы и фантастические новеллы, а Иоганн Вольфганг Гёте – «Фауста», беря за основу классический фантастический мотив: герой продает душу дьяволу. В России авторами романтической фантастики становятся Василий Жуковский и Владимир Одоевский, к ней обращается Александр Пушкин, в том числе в своих сказках, и Николай Гоголь, создавший собственную мифопоэтическую Украину.
В эпоху реализма интерес к фантастике стихает, и ее вновь продолжают использовать только как инструмент для работы с социальными проблемами в антиутопических и сатирических текстах, пока во второй половине XIX века не появляется научная фантастика. Сам термин возникнет только в XX веке, но Жюль Верн по праву носит звание основоположника этого жанра. Мир в его романах изменяется благодаря новым научным изобретениям и открытиям, его герои путешествуют не только по Земле, но и к ее центру, и летают на Луну. Тексты Жюля Верна имеют под собой мощную теоретическую научную базу, не отходящую от реалий настоящего мира ни в чем, кроме, собственно, фантастического допущения. Так, например, расчеты для книги «С Земли на Луну» делал профессор высшей математики, кузен писателя, Анри Гарсе. Таким образом, к концу XIX века интерес к фантастике снова возрастает: Морис Метерлинк, Александр Блок, Федор Сологуб, Роберт Стивенсон – произведения этих авторов так или иначе содержат в себе фантастические элементы.
В это время также начинается активное развитие детской литературы, появляются нравоучительные произведения, такие как роман Фрэнсис Бернетт «Маленький лорд Фаунтлерой». В европейских странах формируются национальные детские литературы со своими особенностями. Происходит адаптация фольклора и появляются фантастические тексты для юных читателей. В Англии король абсурда Льюис Кэрролл пишет «Алису в Стране чудес», а в России с фантастической детской литературой работают Николай Носов и Корней Чуковский.
Снимаются первые фантастические фильмы. На первую половину XX века приходится настоящий расцвет научной фантастики. Герберт Уэллс пишет ключевые для этого жанра тексты, среди которых «Война миров», «Машина времени» и «Человек-невидимка». Действие научно-фантастических романов часто происходит в будущем, преобразованном благодаря небывалому научно-техническому прогрессу. Литература стремится предвидеть новые изобретения и открытия. Главные русские авторы научной фантастики – Михаил Булгаков, Александр Беляев, Алексей Толстой, а также менее известный как писатель путешественник Владимир Обручев, автор «Плутонии» и «Земли Санникова».
В середине XX века Джон Рональд Руэл Толкин пишет «Хоббита» и «Властелина колец», положив тем самым начало жанру фэнтези. Фэнтези – это один из поджанров фантастической литературы, который из-за огромного корпуса текстов, сложной истории развития и четко очерченных рамок рассматривается нами в этой книге как отдельный жанр, наравне с антиутопией, которая также входит в число поджанров фантастики. В 1950 году Клайв Льюис пишет культовое произведение в жанре фэнтези для детей – цикл «Хроники Нарнии». В это же время Говард Лавкрафт развивает жанр ужасов, который также во многом вырос из корпуса фантастических текстов, снимаются первые фантастические фильмы.
Период с 30-х по 50-е годы называют золотым веком фантастики, в это время были написаны многие классические произведения жанра, и его популярность достигла невиданных высот. По словам историка Адама Робертса: «Золотой век возвысил особый стиль написания: твердая научная фантастика, линейное повествование, героическое решение проблем, противодействие угрозам из космической оперы»[1]. Твердую научную фантастику от мягкой отличала большая ориентированность на реальную современную науку. Среди авторов золотого века – Айзек Азимов, Рэй Брэдбери, Артур Кларк, Клиффорд Саймак, Роберт Хайнлайн и многие другие.
В конце 50-х рынок фантастики резко сокращается, за пять лет закрываются десятки крупных журналов, уменьшается доля фантастических произведений на радио и телевидении. Во второй половине XX века постепенно приходит разочарование в научно-техническом прогрессе, научная фантастика вырождается в чисто развлекательный жанр, появляется все больше антиутопических и социально-сатирических произведений. Рэй Брэдбери, Фрэнк Герберт, Роберт Хайнлайн и Айзек Азимов работают с психологической и социальной драмой в фантастическом сеттинге. В России процветает «школа» братьев Стругацких, Иван Ефремов пишет социальную фантастику, Кир Булычев – детскую.
Одновременно фантастика все прочнее укореняется в кинематографе, появляются первые фантастические комиксы, и происходит бум эскапистской литературы. Работают настоящие классики жанра фэнтези – Урсула Ле Гуин и Роджер Желязны. Урсула Ле Гуин, наверное, самая известная женщина «фантастического цеха», помимо фэнтези писала и научную фантастику. Она стала одним из первых авторов, поднимающих в своих романах вопросы расы и гендера. Романы, входящие в ее «Хайнский цикл», становятся антропологическими исс33ледованиями, социальными экспериментами, поставленными в вымышленных мирах. Удивительным образом говорить о социальных проблемах в научно-фантастических текстах оказывается проще, чем в традиционной прозе. И так, начиная с 60—70-х годов, фантастику признают жанром достойным отдельного изучения.
В самом конце XX и в XXI веке фантастика активно развивается, появляются все новые поджанры, выходит серия книг Джоан Роулинг о Гарри Поттере, предвещая бум young adult литературы. Границы между отдельными жанрами и поджанрами размываются, разные авторы экспериментируют с фантастическими элементами, привнося интертекстуальность и другие постмодернистские приемы. Об этих процессах и межжанровой литературе вообще мы еще поговорим отдельно в последней главе нашей книги.
Инструкция
Фантастический текст отличается от реалистического в первую очередь наличием фантастического допущения. Оно определяет, в каком поджанре получится история, но об этом чуть позже. Подумайте, какой невозможный элемент вы бы хотели добавить к реальности? Тут есть три основные правила:
Фантастическое допущение должно быть оригинальным! От «качества» допущения будет во многом зависеть и качество всего текста. Если автор берет за допущение то, что «на земле тайно живут вампиры», или то, что «на землю напали инопланетяне», ему придется приложить много усилий, чтобы история не вышла шаблонной.
Фантастическое допущение должно быть оправданным. Оно должно быть средством, с помощью которого автор достигает определенной, одному ему известной цели. Если ту же самую историю можно рассказать в реальном мире, возможно, не стоит и усложнять.
Фантастическое допущение должно быть правдоподобным. Автор может изменить по своему желанию законы физики, но обязан следовать законам логики, чтобы читатель понимал, как и почему работает допущение. Как и в реалистической литературе, достоверность работает на автора, помогая погрузить читателя в мир произведения, поэтому не стоит пренебрегать теоретической подготовкой. Если вы работаете с поджанром научной фантастики, можно придумать фантастическое допущение на основе существующих теорий и технологий, как это сделал, например, Виктор Пелевин в «iPhuck 10», где рассказчик Порфирий Петрович, который пишет роман, – это алгоритм.
Фантастическое допущение не обязательно должно быть только одно. В произведение может функционировать одновременно множество допущений, главное, чтобы все они были взаимосвязаны, образовывали единую цепочку допущений. Например, во вселенной «Дюны» Фрэнка Герберта на планете в системе Канопус живут песчаные черви, черви производят пряность, пряность позволяет расширять сознание и предвидеть будущее, на предвидении основаны межзвездные перелеты и вся галактическая цивилизация.
Перед тем как приступить к написанию произведения, детально продумайте мир. Для начала – определитесь со временем и местом действия. Например, время действия – настоящее, место действия – Москва, фантастическое допущение – рядом с людьми живут Иные, они обладают магией и делятся на Светлых и Темных, за соблюдением порядка следят специальные организации, по одной от Света и Тьмы. Примерно так выглядит мир серии романов Сергея Лукьяненко. Однако этой информации недостаточно, необходимо продумать мир более детально: как работает магия Иных и какой она бывает, какими бывают сами Иные, их быт и культура, как устроены эти организации и так далее. Особенности мира фантастического произведения, степень детальности его проработки и усилия, необходимые для его создания, также зависят от выбранного поджанра. Например, в романе Алексея Иванова «Пищеблок» действие происходит в обыкновенном пионерлагере, из фантастического в нем только вампиры, а каждый из миров «Хайнского цикла» Урсулы Ле Гуин – это отдельная планета со своими природными условиями, расами и их социальным устройством.
Перед автором, создавшим сложный и детальный фантастический мир, встает еще один важный вопрос: как рассказать читателю об этом мире наиболее подробно и при этом не скучно? Вываливать ворох разнообразных, пусть и отлично систематизированных сведений на первых страницах – не лучшая идея, оптимальный рецепт – подавать информацию порционно, равномерно перемежая с активным действием. Но можно придумать и собственный способ ввести читателя в мир. Так, например, Роджер Желязны в серии книг «Хроники Амбера» начинает повествование с того, что главный герой потерял память. Очнувшись в частной клинике, он едет к человеку, который его туда поместил, и читатель открывает для себя мир книги с нуля вместе с героем.
В фантастике существуют архетипические персонажи и сюжеты, однако они сильно варьируются в зависимости от поджанра. Из общих для всего жанра деталей: опасный штамп «суперкрутости» главного героя и квестовость сюжета.
Суперкрутых героев в художественных текстах еще называют Мэри Сью или Марти Стью (для героев мужского пола), этот термин появился в культуре фанфикшена. Мэри Сью обычно обладает всеми возможными положительными качествами, прекрасно справляется с любым делом, а еще ей феноменально везет. Мэри Сью можно встретить и в реалистической прозе, и в жанровой. Тем не менее фантастическая литература особенно тяготеет к созданию персонажей, наделенных бесчисленным множеством гипертрофированных достоинств. На первый взгляд может показаться, что никакой беды, кроме, разве что, большой популярности подобных персонажей, в этом нет. Однако часто получается так, что читателю следить за тем, как суперкрутой главный герой с легкостью преодолевает все препятствия на своем пути, становится попросту скучно. И вот уже Мэри Сью вместо сопереживания вызывает у него легкое (или не очень) раздражение. Для того чтобы избежать подобного эффекта, «подарите» вашему герою какой-нибудь изъян – страх, психологическую травму, слабость или просто вредную привычку. Например, в серии Гарри Гаррисона «Крыса из нержавеющей стали» главный герой, почти идеальный преступник, все-таки попадается время от времени из-за своей самонадеянности. Главная героиня многих рассказов из книг Айзека Азимова «Я, робот» и «Идеальный робот», образованная и сосредоточенная на своей работе женщина, почти не проявляет эмоций и к роботам относится лучше, чем к людям. А очаровательный персонаж Громозека из серии книг Кира Булычева об Алисе Селезневой обладает целым набором слабостей: он впечатлителен, раним, слишком эмоционален и вдобавок страдает арахнофобией.
Архетипический сюжет фантастического произведения по структуре напоминает квест: герой идет к своей цели, выполняя по пути разнообразные задания, сложность которых постепенно повышается, находит помощников и артефакты, а в финале его ждет главный босс. Эта структура берет свое начало в мифологии и в той или иной мере свойственна всей литературе, не только жанровой. Что же предпринять, чтобы ваша история не вышла банальной? Вам помогут живые герои и хорошо проработанный мир.
Есть еще один простой, но действенный прием, помогающий реанимировать слабый сюжет, – это сюжетный твист. Сюжетный твист, или «перевертыш», – событие, которое переворачивает всю историю с ног на голову, то самое «все не то, чем кажется». При пользовании сюжетными твистами важно помнить две вещи. Первое – хороший твист не должен противоречить сюжету и должен быть подготовлен, развешивайте чеховские ружья-подсказки заранее. Иначе, когда внезапно окажется, что все это время главный герой был котиком и ничто на это не намекало, читатель может почувствовать себя обманутым и, испытав сильное разочарование, отложить книгу. Второе – прием сюжетного твиста очень часто используется в кинематографе, поэтому важно не угодить в штамп. Например, один из самых расхожих твистов – «все это был сон/видение/галлюцинация», он опасен не только своей расхожестью, но и тем, что обесценивает всю рассказанную до него историю. Другое дело, когда автор оставляет читателя с двойственным ощущением, с вопросом – было все это на самом деле или нет и есть ли вообще какое-то «на самом деле»… Но об этом мы еще поговорим подробнее в главе, посвященной магическому реализму.
Жанр фантастики очень разнообразен, и методика работы с ним зависит от конкретного поджанра. Поэтому сейчас мы коротко поговорим об основных поджанрах, используя усредненную классификацию с упором на различие подходов к написанию.
Научная фантастика основывается на достижениях науки и техники и часто обращена в будущее. Фантастическое допущение в ней выражено в научно-техническом открытии, например, изобретении машины времени, телепортации или способа достижения бессмертия. Вся научная фантастика условно подразделяется на мягкую и твердую. Твердая допускает использование только реально существующих или реально возможных технологий. Она требует основательной тщательной подготовки, поскольку описание всех научных теорий и изобретений должно вызывать у читателя доверие. Возможно, придется вспомнить азы физики, химии или биологии, а также прочесть несколько книг по теме. Очень важно в погоне за достоверностью не переборщить с научной базой, иначе ваше произведение рискует стать слишком сложным и скучным, это писатель должен в мельчайших деталях представлять работу мира книги, а читатель просто должен в него верить. В мягкой научной фантастике могут появляться самые безумные теории и аппараты, а детальное объяснение механизма их работы не обязательно. К ней относится, все космооперы, вспомним, например, «Звездные войны» – из фильма совершенно непонятно, как работают двигатели звездолетов, но зрителю этого и не требуется.
Социальная фантастика использует «фантастическое допущение» для того, чтобы изучить поведение общества в тех или иных условиях или продемонстрировать недостатки какого-нибудь реально существующего политического строя или его аспекта. Фантастический жанр особенно удобен для решения таких задач тем, что предоставляет неограниченные возможности по установке изначальных условий. Социальная фантастика также занимается разными гуманистическими проблемами, работает с вопросами расы и гендера, дискриминации, экологии и многими другими. К социальной фантастике относятся в первую очередь утопии и антиутопии (про них мы поговорим отдельно в специальной главе), а также любая социальная сатира.
Хронофантастика и альтернативная история – два тесно взаимосвязанных поджанра. Хронофантастика включает в себя все произведения о путешествиях во времени. «Машина времени» Герберта Уэллса – это ключевой текст для всего поджанра. Альтернативная история – один из самых необычных видов фантастики. Представьте себе, что история в какой-то из моментов пошла по другому пути. Основоположником жанра альтернативной истории можно считать римского историка Тита Ливия. Он описал возможную историю, в которой Александр Македонский не умер, а продолжил править империей. Поворотное событие может быть исторически важным, а может – незначительным, как в рассказе Рея Брэдбери «И грянул гром» или в фильме «Эффект бабочки».
Как только причиной изменений мира становится путешествие во времени, альтернативная история соприкасается с хронофонтастикой. Один из первых примеров – «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» Марка Твена. Герои хронофантастики/альтернативной истории чаще всего пытаются или вернуться домой в будущее, или изменить прошлое, или исправить то, что натворили в предыдущем путешествии. Однако, в отличие от хронофантастики, альтернативная история этими вариантами не ограничивается, например, в цикле романов Владимира Свержина «Институт экспериментальной истории» герои путешествуют по параллельным мирам с альтернативным течением времени.
Приступая к написанию альтернативной истории и/или хронофантастики, важно:
Определиться с течением времени: существует ли риск возникновения временной петли (Сергей Лукьяненко «Пристань желтых кораблей») или все изменения автоматически предопределены (Джоан Роулинг «Гарри Поттер и узник Азкабана»).
Помнить о том, что альтернативная история – тоже история и требует соответствующей достоверности, от дат и цифр до различных бытовых мелочей.
Киберпанк – слово, придуманное американским писателем Брюсом Бетке. В 1983 году он написал одноименный рассказ, главный герой которого был хакером и носил панковскую прическу, что и определило название. Термин киберпанк произошел от слов cybernetics (кибернетика) и punk (отребье, по аналогии с панк-роком). Действие киберпанка происходит в антиутопическом будущем, с высоким уровнем технологий и низким уровнем жизни. Мир урбанизирован и управляется транснациональными корпорациями, искусственный интеллект разумен или даже превосходит человека, главной ценностью является информация, практикуется трансгуманизм, в том числе создание киборгов (вживление высокотехнологичных имплантатов). Главный герой киберпанка обычно эгоцентрик и мизантроп, нонконформист или даже преступник, стоящий вне закона, способен на спонтанные поступки, связан с высокими технологиями и стремится к личной свободе. Главным мотивом в киберпанке является одиночество человека в реальном и виртуальном мире. По всем вышеперечисленным особенностям и механике работы над текстом поджанр киберпанка очень близок к антиутопии, от других антиутопий его отличает в основном специфический сеттинг.
Стимпанк возник в 80-х годах XX века, в противовес киберпанку и имеет с ним много общего. В мире стимпанка человечество пошло другим путем, на высшем уровне овладело механикой на основе паровых двигателей, а вот двигатели внутреннего сгорания и тем более атомная энергетика изобретены не были, электричество все же существует, но совсем не развито. Стимпанк проникнут духом викторианской Англии, действие происходит в городских ландшафтах, на фоне контрастного социального расслоения, молодого капитализма, противостояния революционеров и консерваторов, утопических идей и духа прогресса. Программными текстами для стимпанка являются научно-фантастические произведения Жюля Верна, Герберта Уэллса, Марка Твена и Мэри Шелли, хотя сами эти тексты к стимпанку не относятся. С киберпанком стимпанк роднит антиутопичность и общий низкий уровень жизни на фоне высоких технологий. Стимпанк открывает настоящий простор для созданий сложного и яркого сеттинга, продумывания паровых машин, дирижаблей, подлодок, необычных профессий, кроме того, в стимпанке иногда появляется магия, хотя и в подчиненном положении у науки. В антураже стимпанка может разворачиваться почти любая история, этот поджанр легко комбинируется с любым другим жанром.
Постапокалиптика. Случилась глобальная катастрофа, и остатки человеческой цивилизации ведут борьбу за выживание. Постапокалипсис появился в литературе после Второй мировой войны во многом из-за страха атомной катастрофы. Тем не менее катастрофа в вашем тексте может быть любой – техногенной (созданной человеком), природной, божественной («Апокалипсис Welcome» Георгия Зотова) или даже иметь инопланетную причину. Да-да, Землю могут захватить инопланетяне, зомби, драконы, разумные обезьяны, может случиться потоп, землетрясение, ледниковый период и так далее. Выбор катастрофы – это первый выбор, который должен сделать автор постапокалипсиса. После этого необходимо определится с «условиями», в которых живут оставшиеся люди, есть ли у них государство, каков уровень их технического развития, быт, религия. Религия в постапокалипсисе, к слову, может быть очень любопытной, например в книге Дмитрия Глуховского «Метро 2033» люди поклонялись Виктору Цою. Еще один важный аспект, с которым необходимо определиться автору: есть ли у людей надежда на «спасение» (читай – «значительное улучшение уровня жизни»), например, изобретение вакцины от зомби или путешествие в более безопасную зону к остаткам цивилизации. Это классический сюжет для постапокалипсиса, но следовать ему не обязательно, герои могут жить своей жизнью, а разрушенный мир в таком случае будет просто сеттингом для их приключений.
Об еще одном важном ответвлении фантастики – фэнтези мы подробно поговорим в следующей главе.
Фантастика легко совмещается с другими жанрами, существует боевая фантастика, юмористическая фантастика, любовная фантастика, фантастические ужасы и т. д. Все эти «совмещенные» жанры имеют черты основного жанра, плюс «фантастическое допущение» и соответствующий сеттинг.
Фантастическая литература может решать любые задачи. Она традиционно использовалась писателями для социальных экспериментов и решения философских проблем, построение выдуманного мира дает для этого широкие возможности. Кроме того, фантастика часто служит способом сатирического отображения существующей действительности. Ну и не стоит забывать об эскапистской составляющей – волшебной возможности очутиться в вымышленной реальности, и не стоит относиться к ней с презрением. Джон Рональд Руэл Толкин в своем эссе «О волшебных сказках» писал: «Я считаю, что бегство от действительности – одна из основных функций волшебной сказки, и поскольку я одобрительно отношусь ко всем ее функциям, то, естественно, не согласен с тем жалостливым и презрительным тоном, которым слово „эскапизм” часто произносят…», и продолжал: «Почему, например, следует презирать человека, который, попав в темницу, пытается во что бы то ни стало из нее выбраться, а если ему это не удается, говорит и думает не о надзирателях и тюремных решетках, а о чем-то ином? Внешний мир не стал менее реальным от того, что заключенный его не видит»[2].
Упражнения
1. Выберите несколько фантастических книг, которые вам особенно нравятся, и постарайтесь вычленить фантастическое допущение, которое формирует их мир.
2. Придумайте несколько фантастических допущений, воспользовавшись простым вопросом: «А что, если?..» А что, если люди будут жить вечно? А что, если изобретут телепортацию? А что, если все кошки – это инопланетяне? И так далее…
3. Придумайте расу инопланетян: как они выглядят, как общаются, как устроено их общество и самое главное чем они отличаются от людей. Может быть, для них главной мерой всего является красота, как в романе Сергея Лукьяненко «Лорд с планеты Земля»? Или они не умеют любить, или живут в пятимерном пространстве и умеют путешествовать во времени? Могла бы эта инопланетная раса стать другом человечеству или врагом?
4. Перенеситесь мысленно на сто лет вперед. Какой будет Земля? Вас встретит высокоразвитое и духовно прекрасное общество или отдельные очаги цивилизации, оставшиеся после катастрофы? Теперь перенеситесь еще на сотню лет и еще, а потом на тысячу, и пусть века эволюции человечества мелькают перед вашими глазами как в мультсериале «Футурама» в моменты, когда Фрай лежал в криокапсуле.
5. Придумайте идеологический конфликт. Если антиутопия связана с политикой, то научная фантастика – с философией. Разговоры о бессмертии и искусственном интеллекте всегда сопровождались спорами о гуманности и опасности прогресса. Пользоваться достижениями или ограничить их – в основе конфликта в научной фантастике лежит столкновение мировоззрений и видения будущего.
6. Перенесите героев в непривычную среду: на дно океана, на другую планету, на вечно движущийся корабль. Сама обстановка задаст правила выживания. К тому же вам будет необходимо представить обоснования, почему люди вынуждены жить именно так.
7. Подумайте, как мы будем общаться в будущем. Отметьте сегодняшние тенденции, раскрутите их или утрируйте. Зачастую форма коммуникации определяет всю модель существования.
Список рекомендованной литературы
1. Айзек Азимов «Я, робот»
2. Рэй Брэдбери «Марсианские хроники»
3. Станислав Лем «Солярис»
4. Фрэнк Герберт «Дюна»
5. Роджер Желязны «Князь Света»
6. Аркадий и Борис Стругацкие «Пикник на обочине»
7. Роберт Хайнлайн «Достаточно времени для любви, или Жизни Лазаруса Лонга»
8. Урсула Ле Гуин «Хайнский цикл»
9. Андрей Лазарчук «Гиперборейская чума» (трилогия)
10. Сергей Лукьяненко «Геном»
11. Джефф Вандермеер «Аннигиляция»
12. Йен Макдональд «Новая луна»
13. Мария Галина «Не оглядываясь» (сборник)
Антиутопия
История жанра
Первые тексты, которые при желании можно отнести к жанру антиутопии, увидели свет задолго до того, как этот термин получил распространение в литературоведении. В самом широком смысле антиутопия представляет собой произведение, в котором описывается крайне неблагополучное общество, отличающееся ярко выраженной насильной или добровольной дегуманизацией его членов. В принципе, уже самые ранние описания ада и всевозможных его аналогов вполне подходят под данное определение: герой же, попадающий в «загробный мир», ничем не уступает классическому персонажу антиутопии, особенно если ему приходит в голову не только созерцать, но и противиться порядкам, установленным в вышеозначенной локации.
Однако справедливости ради необходимо отметить, что антиутопиями подобные тексты называют не так часто: стоило дождаться хотя бы появления «Утопии» Томаса Мора, чтобы было к чему присоединять отрицательную приставку. Идеальное общество к моменту создания трактата в 1516 году, безусловно, было уже не раз описано – достаточно вспомнить «Государство» Платона, – но все же именно английский писатель-гуманист ввел в обиход слово, обозначающее повествование о сказочном месте, где все живут в мире и согласии. И во многом именно с Мором вели полемику авторы первых антиутопий, среди которых следует выделить Томаса Гоббса и его сочинение «Левиафан». Как и «Утопия» Мора, текст Гоббса является скорее философским трактатом, нежели остросюжетным художественным произведением, но многие идеи, заложенные в нем, станут фундаментальными элементами поздних антиутопических текстов.
Зарождение классической антиутопии многие исследователи относят к концу XIX – началу XX столетия. Именно в это время создаются такие знаковые антиутопические романы, как «Когда Спящий проснется» Герберта Уэллса (1899) и «Железная пята» Джека Лондона (1907). В первом тексте главный герой просыпается в Лондоне XXI века спустя двести лет летаргического сна, во втором действие происходит в Штатах в недалеком будущем: финал «Железной пяты» во времени лишь на 10 лет отстоит от даты первой публикации книги. В обоих произведениях изображен мир, обезображенный капитализмом, – Уэллс и Лондон показывают, к каким бедствиям могут привести экономические и политические тенденции, возникшие в современном им обществе.
Политическая подоплека играет важную роль и в самых известных книгах жанра – трех китах антиутопии, к которым, как правило, относят «Мы» Евгения Ивановича Замятина (1920), «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли (1932) и «1984» Джорджа Оруэлла (1948). Модели мира у Замятина и Оруэлла имеют много общего: власть подавляет личность, лишая ее базовых свобод, – антиутопия здесь действительно абсолютно антонимична утопии; счастливая жизнь граждан приносится в жертву бесперебойному функционированию государственного аппарата. У Хаксли же антиутопия скорее выходит в результате попытки воссоздать утопию в реальном мире, причем назвать эту попытку провальной хочется только на первый взгляд: лишь мизерный процент общества потребления, практически лишенного запретов и ограничений, сопротивляется положению дел, которому по большому счету не так уж и тянет сопротивляться. Хаксли показывает, что неограниченный доступ к благам цивилизации, а также все прелести регламентированной, но при этом максимально свободной половой жизни не становятся гарантом безграничного счастья, особенно если в обществе остаются индивиды, способные к рефлексии.
Далеко не всегда антиутопии возникают исключительно на базе политических изменений: мрачные миры произведений этого жанра довольно часто формируются под воздействием экологических и техногенных катастроф, а также при условии тотального доминирования некоего религиозного культа, как, например, в романе Маргарет Этвуд «Рассказ Служанки». В ее вселенной победившего христианского фундаментализма женщина предстает бесправным инструментом детопроизводства.
Из произведений XX века как образцы жанра важно отметить «Чевенгур» (1929) и «Котлован» (1930) Андрея Платонова, «451° по Фаренгейту» (1953) Рэя Брэдбери, «Заводной апельсин» (1962) Энтони Берджесса, а также целый ряд текстов Курта Воннегута. В его коротком рассказе «Гаррисон Бержерон» (1961) поднимается проблема равенства как важнейшей составляющей утопической вселенной: Воннегут показывает общество, в котором равенство (социальное, интеллектуальное, физическое и т. п.) поддерживается искусственно, и выглядит эта картина поистине устрашающе. Произведение как никогда актуально в наши дни, когда всевозможные виды дискриминации становятся предметом горячих дискуссий. Нетрудно догадаться, что и сам жанр антиутопии в такой ситуации остается одним из самых популярных, особенно учитывая нестабильную политическую, экологическую и какую-нибудь еще ситуацию в обществе. Хорошая антиутопия, несомненно, найдет отклик у широкой аудитории – осталось научиться писать ее так, чтобы читатель захотел сопереживать герою и преодолевать вместе с ним испытания, который приготовил дивный новый мир.
Инструкция
По правде говоря, написать антиутопию несложно. Достаточно лишь уловить в окружающий атмосфере какую-нибудь тенденцию, которая бесит или хотя бы попросту напрягает, и довести ее до предела: показать мир, где постепенный отказ от ручного труда, сокращение часов, выделенных на изучение литературы в школах, или, например, повышение пенсионного возраста приводят к состоянию явно ощутимого дискомфорта, причем испытывать этот дискомфорт должны не второстепенные персонажи произведения (их основную массу в мире антиутопии, как правило, все устраивает), а явно или скрыто идущий против толпы главный герой, внезапно осознавший, что в этой жизни пора что-то менять. Подобного нагнетания какого-то одного феномена современной действительности вполне достаточно для небольшого рассказа в жанре антиутопии: пожалуй, каждый из нас может пофантазировать и представить катастрофические последствия разрастания той или иной глобальной или вполне себе локальной проблемы в какой-то определенной сфере жизнедеятельности человека, не углубляясь в размышления о том, как эти разрушительные изменения скажутся на функционировании не затронутых в тексте сфер жизни общества. Так, Курта Воннегута, описывающего в рассказе «Гаррисон Бержерон» мир, в котором царит абсолютное, всепоглощающее равноправие, не волнуют экономическая система, господствующая в этом сюрреалистическом обществе, или проблемы, неминуемо возникшие бы во внешней политике подобного государства.
Вместе с тем произведение, в основу которого положено одно-единственное существенное отклонение в той или иной области, вряд ли выдержит испытание увеличением объема, и даже в рамках антиутопического рассказа интерес читателя и, что особенно важно, его доверие будут постепенно угасать, если мир продолжит спокойно функционировать на фоне значительных изменений в одной из образующих его подсистем. При написании крупного антиутопического рассказа, антиутопической повести и, конечно же, антиутопического романа подразумевается если не всеобъемлющая, то затрагивающая как можно больше сфер деформация существующего мироустройства. Стоит оглянуться вокруг и спросить себя: а как бы в описанной мною вселенной изменилась окружающая среда? А политическая ситуация? А роль религии в жизни общества?..
Примечательно, что вышеуказанная деформация в антиутопической традиции не носит однонаправленный характер: антиутопия, конечно же, противопоставляется сказочному и беззаботному миру классической утопии, однако оказаться во вселенной, глубоко антонимичной земному раю, оказывается, можно, не только и чаще всего даже не столько бросившись наперерез человечеству, устремленному к счастью. Все мы знаем, чем вымощена дорога в ад, и путь к миру антиутопии зачастую оказывается покрыт тем же самым материалом. Здесь можно взглянуть на один из самых ярких примеров жанра – роман Олдоса Хаксли «О дивный новый мир», в котором, не положа руку на сердце, а, напротив, спрятав ее куда-нибудь в карман, мы на самом деле попадаем в идеальный, безукоризненный Лондон. Автор произведения показывает высшую ступень развития современного общества, и, если бы не описание драмы, которую переживают главные персонажи романа, мы бы вполне могли принять его за утопию – не это ли подходящее название для мира, в котором нет болезней, предрассудков и необходимости вести долгий и мучительный поиск своего места в жизни? Антиутопия у Хаксли основывается на скрытой критике утопической модели: пытаясь реализовать один из ее вариантов (к слову, не самый несбыточный), писатель, как это ни странно, демонстрирует именно ее несостоятельность. Все-таки большинство читателей почему-то сочувствует страждущим Джону и Бернарду, нежели среднестатистическим жителям «общества всеобщего счастья».
К антиутопии приводит нарушение гармонии мира, причем у каждого поколения, да и у каждой культуры есть свои собственные сценарии кошмарного развития событий, возможно, не воспринимаемые как нечто катастрофическое в другом месте и в другое время. Так, вопиющее угнетение женщин, ставшее нормой в романе канадской писательницы Маргарет Этвуд «Рассказ Служанки», в некоторых реальных странах не только не вызывает порицания со стороны властей, но и всячески поощряется, а, к примеру, многочисленные фантастические истории о всепоглощающем контроле властей вовсе перестают казаться вымыслом на фоне фактов из жизни в СССР. Недаром в советском «Философском словаре» 1981-го года описание антиутопии ведется в явном негативном ключе: «В антиутопии, как правило, выражается кризис исторической надежды, объявляется бессмысленной революционная борьба, подчеркивается неустранимость социального зла; наука и техника рассматриваются не как сила, способствующая решению глобальных проблем, построению справедливого социального порядка, а как враждебное культуре средство порабощения человека».
Развитие науки и техники в мире антиутопии действительно часто приводит к катастрофе, причем не техногенного (это все-таки прерогатива других жанров, в частности, киберпанка), а социального свойства. Уже в одном из первых романов-антиутопий «Железная пята» за авторством Джека Лондона бедственное положение большой части общества во многом связано с неминуемым процессом замены рабочих рук куда более продуктивными станками, и хотя полностью картина, изображенная американским писателем, в жизнь не воплотилась, многие сюжетные решения оказались пророческими, и человечество как минимум, если говорить о технологической составляющей вселенной «Железной пяты», успешно переварило события антиутопии Лондона в реальном мире. При написании же современной антиутопии можно как воссоздать вселенную, в которой работы для человека уже не осталось вовсе, так и представить себе внезапный откат к моменту, когда никаких роботов и станков еще не было, – подобное возвращение к истокам в наши дни вполне может повлечь за собой неприятные и даже фатальные последствия.
Впрочем, развитие техники или же, напротив, регресс научной мысли не являются обязательным фундаментом антиутопического здания: пожалуй, самым частотным фактором, порождающим антиутопию, становятся все-таки изменения политического характера, когда к власти в обществе приходят силы, явно или тайно эксплуатирующие население и подавляющие его свободу. Популярным и вполне очевидным вариантом реализации подобного замысла выглядит описание сильного тоталитарного режима, наподобие тех, что были изображены Евгением Ивановичем Замятиным в романе «Мы» или Джорджем Оруэллом в романе «1984». Важными элементами мира таких произведений становятся непрерывная слежка за населением, борьба с инакомыслием (и как весьма распространенный вид такой борьбы – уничтожение книг) и одновременно высочайший уровень развития аппарата пропаганды, десакрализация семейной жизни и подавление личности – превращение человека в неодушевленный винтик государственной машины. Любопытно, что все те же явления свойственны и другому виду антиутопий, в которых, подобно уже упомянутому «О дивному новому миру» Хаксли, на первый взгляд перед нами предстает достаточно дружелюбная и демократическая модель управления обществом. Жители такого мира пребывают в счастливом неведении и, как уже было сказано ранее, вполне себе походят на персонажей утопии ровно до того момента, как на авансцену выходит главный герой антиутопического произведения.
Довольно часто в начале текста этот герой еще не выделяется из толпы и ведет жизнь типичного представителя антиутопического общества, благодаря чему автору удается не со стороны, а через мысли и ощущения конкретного персонажа отобразить установленные в нем законы и порядки. Как правило, повествование ведется от первого лица, причем во многих случаях перед читателем предстает дневник главного героя. «Настоящая литература может быть только там, где ее делают не исполнительные и благодушные чиновники, а безумцы, отшельники, еретики, мечтатели, бунтари, скептики», – заявляет главный герой замятинского «Мы», и сухие, чисто фактические отчеты центральных персонажей антиутопических романов на наших глазах превращаются в художественные тексты прямо пропорционально нарастающему отторжению, которое вызывают у героев, казалось бы, уже привычные явления окружающей действительности. Для того чтобы герой все сильнее чувствовал это отторжение, ему, естественно, нужны определенные толчки – сюжетные повороты, выталкивающие персонажа из зоны добровольного слепого повиновения эксплуататорам. Это может быть случайная встреча с героем, уже давно ведущим антиобщественный образ жизни, как в романе «451° по Фаренгейту» Рэя Брэдбери, или, например, посещение места, в котором все осталось «по-старому», будь то мир за Зеленой стеной в «Мы» или антикварная лавка Чаррингтона в «1984».
Сломать систему главному герою обычно не удается: храбро сражаясь на стороне меньшинства или же вовсе действуя в одиночку, он терпит сокрушительное поражение и в лучшем случае погибает. Однако во многих антиутопиях центральный персонаж в финале произведения оказывается не физически, а морально задавлен катком власти, и ему приходится смириться с положением дел в обществе или даже полюбить режим, превративший его в послушного раба. Антиутопии несвойственно вселять надежду – она скорее работает как предупреждение о надвигающейся катастрофе. Литературовед Борис Александрович Ланин говорит о мире антиутопии как о «псевдокарнавале», где основной эмоцией является «абсолютный», «перманентный страх». Именно атмосферу всеобщей подавленности, на фоне которой протекает строго регламентированная, ритуализированная жизнь героев произведения, необходимо воссоздать автору антиутопии, поместив в нее персонажа (или нескольких персонажей), готового пойти наперекор непобедимой громаде.
Упражнения
1. Составьте список внешних обстоятельств (политических, социальных, культурных), которые лично вам не нравятся.
2. Мысленно возведите эти обстоятельства в абсолют и придумайте, как они отразятся на обществе; составьnt список из трех пунктов, на что в первую очередь повлияет каждое из этих обстоятельств.
3. Выберите одно обстоятельство, над которым вам было интереснее всего раздумывать, и три его «отражения» в жизни общества и напишите фрагмент объемом 1000–1500 символов. Фрагмент не должен быть законченным, но обязан наиболее полно показать все, что вы задумали.
4. Пишем портрет главного героя антиутопии. Для этого можно воспользоваться любым вариантом анкеты персонажа, однако особое внимание следует обратить на факторы, имеющие особое значение в произведениях данного жанра. Мы знаем, что главный герой антиутопии выступает против системы, но что побуждает его действовать таким образом? Что в сложившейся ситуации вызывает его негодование? Возможно, дело в его происхождении, профессии или вероисповедании? Попробуйте прописать основные пункты биографии героя, создавая целостного, однако резонирующего с обществом персонажа.
5. Кто противостоит главному герою антиутопии? Напишите сцену его первого столкновения с антагонистом, учитывая, что в роли оппонента может выступать как некий конкретный человек (лидер правящей партии, глава церкви и т. п.), так и группа людей, и даже целое общество. Что происходит в момент этой встречи, почему после нее герой встает на путь борьбы с действующим устройством социума? Постарайтесь четко задать основной конфликт антиутопии во фрагменте на 1500–2000 знаков.
Список рекомендованной литературы
Поделиться книгой: