Легенда старинного баронского замка

— Мои уже истощаются, — сказал Поль, с трудом скрывая зевоту.

— Посидите покойно хотя полчаса, нетерпеливый юноша, мне сдается, что у нас непременно что-нибудь да выйдет.

При этих словах сэра Гарлея стол плавно сдвинулся с места на несколько дюймов.

— Видите…

— Да разве мы не могли двинуть его сами?

— Двинуть нам бессознательно довольно тяжелый, хотя и небольшой стол на четырех ножках, поверьте, невозможно, я докажу вам это по окончании сеанса, а я не думаю, чтобы кто-нибудь из нас добровольно морочил других. С таким столом и наклоны очень затруднительны, для них надо употреблять порядочную мускульную силу, следовательно, если они будут, то, несомненно, медиумического свойства.

Стол опять двинулся в противоположную от Поля сторону, в этот раз с большим треском и не менее как на поларшина. Баронесса вздрогнула. Снова настало затишье. Поль, не веривший медиумическому свойству явлений, не выдержал скуки, откровенно зевнул и извинился. Вдруг стол значительно наклонился в его сторону и так и остался в наклонном положении.

— Если движение это происходит с помощью мускулов, вы одни могли произвести его, — сказал сэр Гарлей.

— Я ровно ничего не делал, никакой силы не употреблял, руки мои лежат совершенно спокойно, смотрите, — возразил Светловский.

Стол, не опускаясь до пола, три раза наклонился в противоположную от Поля сторону.

— Эти три наклона означают, что сообщающаяся с нами разумная сила подтверждает ваше заявление.

— Как так? не понимаю.

— Очень просто. Вообще у спиритуалистов принято признавать число три за утвердительный знак, а один за отрицательный. Пять же наклонов или стуков будут означать требование азбуки. Согласны вы на это условие? — прибавил путешественник, обращаясь как бы к столу.

Последовало три наклона, сопровождаемые тремя легкими тресками в столешнице.

— Хорошо ли мы сидим?

Один наклон, вместе с которым стол опустился на пол, сильно застучав.

— Кто должен пересесть, графиня?

Стол приподнялся опять и беззвучно наклонился в ее сторону три раза.

— Она должна сесть возле m-r Поля?

Три наклона в ту же сторону.

— А я напротив его?

Три наклона и при последнем стол опять со стуком опустился на пол. Места переменили, и сэр Гарлей продолжал:

— Кто наш медиум, графиня?

В столешнице раздалось пять слабых, но совершенно отчетливых стуков.

— Слышите, mesdames, это очень замечательное явление для первого сеанса. Стуки в столешнице не всегда появляются и после нескольких сеансов. Я заключаю из этого, что между нами находится очень сильный медиум.

Два стука.

— Что это значит? Не один, а два медиума?

Стол опять приподнялся и три раза беззвучно наклонился в сторону баронессы, и тотчас же вслед за наклонами в столешнице раздались пять частых и довольно резких стуков.

— Собеседники наши нетерпеливо требуют азбуки, — пояснил сэр Гарлей. — Какую же азбуку должен я говорить, русскую?

Один стук.

— Латинскую?

Три стука.

— Я начинаю.

По стукам, раздававшимся на некоторых буквах, сложилось слово Поль.

— Видите, я угадал, вы мед… — заговорил сэр Гарлей, но речь его была прервана частыми, нетерпеливыми стуками в столешницу, и он опять принялся за азбуку.

Сложилось слово Мари — имя баронессы.

— Так и я медиум? — воскликнула она.

Три стука и затем, после очень короткого промежутка, целый ряд все усиливающихся стуков, не менее двадцати, между тем как стол приподнялся очень высоко и оставался в наклонном положении.

— Это что значит? — спросила графиня.

— Полагаю, не что иное, как указание, что медиумическая сила прибывает; нам, некоторым образом, показывают, что они в состоянии сделать.

Три утвердительных стука, и потом стол опустился на пол почти беззвучно. Все затихло минут на пять.

— Это всегда так бывает, как бы приливы и отливы силы.

— Когда стуки возобновятся, — сказала графиня, — я бы желала спросить, в виде проверки правдивости их ответов, будет ли успех в задуманном мною деле, и пускай скажут, но только иносказательно, для меня одной понятным образом, в каком именно деле?

Поль подозрительно посмотрел на кузину: ему вошло в голову, что дело это сердечное, и он остался очень доволен ответом сэра Гарлея.

— Не могу посоветовать вам этого вопроса, графиня, ведь это было бы нечто вроде гаданья, а серьезные спиритуалисты не позволяют себе спрашивать о будущем и вообще делать вопросы, касающиеся земных интересов, и даже не верят предсказаниям произвольным, без вопроса с их стороны. Нам не дано знать будущего, предсказаниями занимаются шаловливые личности между сообщающимися, чтобы морочить суеверных и легковерных среди нас.

Послышались три довольно сильных стука и опять все притихло.

— Слышите, слова мои подтверждаются и нашими невидимыми собеседниками.

— Так каким же образом можно убедиться, что они говорят правду и, вообще, проверить их? — спросила баронесса.

— Только не гаданьем, а вот вам один из способов проверки. Если б было названо имя какого-нибудь отшедшего родственника или друга вашего, потребуйте от него доказательств своей тождественности с названным лицом, каких-нибудь подробностей из его земной жизни, неизвестных медиуму. Бывали случаи, когда сообщались такие даже никому из присутствующих не известные подробности, и по проверке оказывались справедливыми.

В эту минуту стол опять задвигался то в одну, то в другую сторону, потом наклонился к баронессе и начались стуки.

Сосчитав их пять, сэр Гарлей принялся за азбуку. Водворилось глубокое молчание, прерываемое частыми единичными звуками. Графиня, не снимая левой руки со стола, правой записывала указываемые буквы. По мере слагавшейся речи, лицо ее принимало все более и более серьезное выражение.

— Что такое, Вера? — не утерпел спросить Светловский.

— Не мешай, очень интересно.

Стуки вдруг переменили направление, из стола перешли в резной деревянный шкаф, находившийся на другом конце комнаты. После нескольких таких стуков Поль вспыхнул.

— Я должен сознаться, — сказал он, обращаясь к сэру Гарлею, — что я подумал в эту минуту, не вы ли ухитряетесь как-нибудь стучать в стол. Надеюсь, вы простите мое невольное недоверие, все это так чудесно!

Путешественник ответил ему снисходительной улыбкой. Вдруг стуки прекратились.

— Вы помешали, m-r Светловский, — укоризненно сказала баронесса.

— Нет, речь закончилась. Слушайте, Мари, она относится к вам.

— «Мари должна исследовать легенду своего замка и помочь страждущим душам успокоиться. Тогда они перестанут тревожить живущих», — прочитала графиня.

— Но как же я это исполню, я боюсь! — воскликнула молодая женщина.

Опять пять стуков, и по азбуке сказано:

«Азбуку надо написать и молча указывать на нее».

Сэр Гарлей поспешил исполнить требование в своей книжке и, вырвав из нее листок, подал его графине вместе с карандашом.

— А вы одолжите мне шпильку, я буду указывать ею по буквам.

Стуки тотчас же возобновились и в этот раз перешли в стул, занимаемый Полем. То были какие-то особенные, дребезжащие звуки, и не единичные, а целыми группами в три-четыре стука. Сэр Гарлей приостановился с азбукой.

— Как это странно, — сказал Поль, — я чувствую, как содрогается всякий раз спинка моего стула.

— Сообщающаяся сила особенно старается убедить вас в ее неподдельности, — ответил ему путешественник с той же снисходительной улыбкой. — Верите вы теперь?

— Верю поневоле, хотя и не хотелось бы. Неужели же я сделаюсь спиритом? Это черт знает что такое! — воскликнул молодой человек.

В ответ на его восклицание раздались в стуле графини пять обыкновенных стуков. Сэр Гарлей начал молча указывать на азбуку, хозяйка пристально следила и записывала.

«Не черт, а мы знаем, и вы можете узнать, если захотите серьезно вникнуть в дело», — прочитала она, сильно удивленная. Никто не успел еще сделать замечания, как стуки возобновились на этот раз в спинке стула баронессы, и она вздрагивала при каждом стуке. Продолжались они очень долго; наконец, графиня прочитала законченное сообщение:

«15 июня, ровно в 10 часов вечера, час катастрофы, Адольф и Мари должны сесть в кабинете за столик. Треска не будет, шагов она в кабинете не услышит. Им откроется грустная исповедь предков; и они узнают, что нужно сделать для успокоения страждущих душ. До тех пор не надо ничего говорить старому барону».

Баронесса сидела бледная, не переводя дыхания.

— Я никогда не осмелюсь, — прошептала она.

На стенных часах пробило половина первого. Сэр Гарлей встал.

— На первый раз довольно, пора отдохнуть, а баронессе успокоиться, да и m-г’у Полю тоже. Посмотрите, как вы побледнели, неверующий юноша.

— Почему бы не попросить их рассказать нам легенду сегодня? — сказала графиня.

— Если отложили до июня, то никак не скажут, — возразил сэр Гарлей. — На следующем сеансе, вы, конечно, этим одним не ограничитесь — попробуйте спросить и вы убедитесь, что я прав, хорошо знаю нравы и обычаи наших невидимых собеседников. Теперь же, графиня, я попрошу вас дать нам скорее чаю, баронессе надо подкрепить свои силы.

Перешло общество в гостиную все в том же торжественном настроении, и сначала молча принялось за чай, разливаемый самой хозяйкой, но мало-помалу разговор оживился.

— Вы не думайте, mesdames, что сеансы всегда бывают так удачны, — говорил сэр Гарлей, — нам для первого опыта необычайное счастье, вероятно, потому, что кроме других подходящих условий и нашего серьезного психического настроения, нас собралось по два парных темперамента, что случается очень редко. Наша любезная хозяйка, несмотря на свои белокурые волосы, я уверен, обладает темпераментом положительным. Не правда ли, графиня, у вас твердый, самостоятельный характер?

— Кажется, — ответила вдовушка, улыбаясь.

— Наверно положительный, а я, хотя и брюнетка, а силой воли не отличаюсь, и чувствую, что не решусь сесть за столик в замке, — прибавила баронесса, содрогаясь.

— Хочешь, Мари, я в будущем июне приеду к вам в гости, авось при мне ты не побоишься. Сядем за стол вместе; ты, наш медиум, посередине, а мы с бароном по сторонам твоими ассистентами. Я берусь уговорить твоего мужа на опыт, со мной он не заупрямится.

Вдруг в самой отдаленной панели раздались три сильных стука. Все, кроме сэра Гарлея, вздрогнули.

— Чего же вы испугались? Это только доказывает силу наших медиумов, а еще и то, что токи наши так хорошо слились, что не успели разъединиться; все это, вместе взятое, дало возможность нашим собеседникам выразить свое одобрение планам графини. Однако, mesdames, вам пора отдохнуть, до свидания.

Поль тоже взялся за шляпу.

— Когда же еще сеанс, сэр Гарлей? — спросила хозяйка.

— Когда прикажете, только советую дать себе хотя трехдневный отдых.

— Стало быть, в четверг, прекрасно!

— А как же я? — воскликнула баронесса. — Впрочем, напишу мужу и пробуду лишних два дня в Петербурге, а сегодня, Вера, ты положишь меня в твоей спальне, одна я ни за что не усну.

ВЕЧЕР В ЗАМКЕ

Глава I

Около шести часов вечера, 12 июня 188… года, к одной из маленьких станций Митавской железной дороги медленно подходил почтовый поезд. Из окна единственного вагона 1-го класса выглядывала хорошенькая белокурая головка в черной круглой шляпке; карие глазки ее нетерпеливо искали кого-то на платформе и, по-видимому, не находили. На выразительном, несколько утомленном личике хорошенькой путешественницы появилось досадливое недоумение.

«Мари обещала выехать сама на станцию, — думала она, нетерпеливо пробираясь к выходу, — что же я буду делать, если не найду и экипажа».

В эту минуту поезд остановился. Начинал накрапывать дождик. К молодой женщине подошел один из ее спутников, предлагая свои услуги.

— Вы чем-то озабочены, графиня, — сказал он, сводя ее на платформу.

— Боюсь, что моя телеграмма не дошла вовремя, — отвечала она, продолжая всматриваться в окружающую ее немногочисленную публику, но едва успела она выговорить эти слова, как к ним подошел старик высокого роста, с аристократической осанкой.

— Графиня Воронецкая, если я не ошибаюсь? — заговорил он по-французски, снимая шляпу и обнажая совсем седую, почти белую голову с густыми, коротко подстриженными волосами. — Позвольте представиться, — барон Ф., отец Адольфа. Я никому не хотел уступить чести встретить вас, графиня, на границе моих владений, и перебил ее у сына; Мари же извиняется, она не совсем здорова.

— Это более чем любезно с вашей стороны, барон, — отвечала графиня, протягивая ему руку, — мне даже совестно, что вы взяли на себя труд выехать ко мне навстречу по дурной погоде.

— Это не труд, а удовольствие, графиня, я почти радуюсь нездоровью моей молодой хозяйки, доставившей мне случай заменить ее, — проговорил барон с любезностью старинного пошиба.