Шеренга великих медиков

Ли Ши-чжэнь (1518-1592)

В большом актовом зале Московского университета им. Ломоносова, среди портретов корифеев науки находится изображение великого китайского врача Ли Ши-чжэня, известного также под именем Пин-Хо. Ли Ши-чжэнь родился в 1518 году в семье врача. Первоначально пытался получить философское образование, но потерпев неудачу, в тридцатилетнем возрасте решил пойти по стопам отца и занялся изучением медицины. Ли в особенности интересовался практической стороной медицины; он внимательно изучил восемьсот книг с описанием действия различных лекарств. Вскоре Ли получил известность и стал пользоваться уважением как прекрасный врач. Слух о нем дошел до богдыхана, который предложил ему должность руководителя крупной больницы в Пекине. Но Ли Ши-чжэнь долго в больнице не работал. Он решил стать бродячим лекарем и, путешествуя пешком по огромной территории своей отчизны, стал тщательно собирать сведения о народной медицине и средствах лечения. В этой области он достиг великолепных результатов, что навсегда вписало его имя в историю медицины.

Ли Ши-чжэнь написал десять научных трудов, из которых сохранились только три. Крупнейший и достойный внимания труд Ли Ши-чжэня — это книга "Бэнь цао ган му" или "Основные положения фармакологии". Это почти двенадцать тысяч рецептов, собранных на страницах 52 томов. Книга представляет собой колоссальный вклад в китайскую и мировую науку. Она частично переведена на многие языки, в том числе на английский, французский, немецкий и русский.

В основе китайской медицины всегда лежали целебные травы, поэтому нет ничего удивительного, что автор "Бэнь цао ган му" посвятил лекарствам растительного происхождения 26 томов, в которых описал 1892 вида растений. Целебное действие многих из них, как вытекает из векового опыта, не подлежит сомнению. Такие растения, как: ревень, ландыш, лакричник, валериана, наперстянка, вывар из маковых головок (опий), в европейской медицине применяются до сих пор.

Тринадцать томов книг посвящены лекарствам животного происхождения. Ли Ши-чжэнь дал в них описание около 400 видов животных: насекомых, пресмыкающихся, земноводных, рыб, птиц и млекопитающих. Есть у него даже "драконы". По-видимому, драконами Ли Ши-чжэнь называл, окруженных легендами ископаемых животных. В китайской медицине лекарства животного происхождения распространены значительно больше, чем в европейской. В Европе, например, редко применяют порошок из рогов оленя, который прибавляет человеку сил, оживляет кровь, укрепляет мускулы и кости. В Советском Союзе на этой базе выпущено лекарство под названием "пантокрин".

Семь томов книги "Бэнь цао ган му" посвящены описанию неорганических лекарств. В основном это минеральные соли, применяемые также современными европейскими врачами. Ли Ши-чжэнь приводит и ряд других средств, например, жемчуг в порошке, хорошо якобы действующий при ослаблениях и отравлениях, или золото, которое в Китае, как и в Европе, в средние века считалось непременным составляющим всякого рода "эликсиров жизни".

Ли Ши-чжэнь придавал большое значение целебному действию воды. Он рекомендует, например, минеральные ванны из сернистых, йодистых и углекислых вод, с успехом применяемых врачами и сегодня.

Превосходным лекарством Ли Ши-чжэнь считал росу. По его мнению прием росы внутрь хорошо действует при болезнях легких, в частности, при туберкулезе, а "лунная вода", то есть роса, собранная в лунную ночь с поверхности зеркала, является прекрасным средством от глазных болезней. Ли Ши-чжэнь умер в 1592 году.

Войцех Очко (1537-1600)

Войцех Очко родился в Варшаве в 1537 году. Его жизнь с рождения и до смерти протекала в золотой век Ягеллонов, в эпоху расцвета польской науки и литературы, представленной такими корифеями, как Коперник, Миколай Рей, Клеменс Яницкий, Анджей Фрич-Моджевский, Марцин Кромер и многие другие.

Войцех Очко родился в богатой семье горожанина, которая дала стране нескольких знаменитых людей. К их числу принадлежал брат Войцеха, Ростислав, варшавский викарий, бакалавр "свободных" наук; двоюродный брат Винценты, гнезненский каноник, доктор медицины и философии. Отец Войцеха, Станислав Очко был шорником и колесных дел мастером. От своего отца, Мацея, он унаследовал ремесленную мастерскую, дом и сад на улице Фрета в Варшаве.

Маленький Войцех поступил в начальную школу при костеле св. Яна, где находился под надзором старшего брата Ростислава, бывшего в то время викарием этого костела. Когда мальчику исполнилось четырнадцать лет, он перешел в городскую школу, где учился писать и читать по-латыни, польскому и немецкому языкам и, кроме того, изучал латинскую грамматику, арифметику и катехизис. Окончив городскую школу, продолжал образование в кафедральном училище, где преподавали грамматику, риторику, диалектику, арифметику, геометрию, астрологию и музыку.

В двадцатилетнем возрасте, будучи по тем временам весьма образованным молодым человеком, Очко выехал в Краков для продолжения образования, хотя Краковская Академия в тот период уже начала клониться к упадку: "устарелыми, пришедшими в негодность в Европе питаясь науками, не делая ни шагу вперед". Очко поселился в бурсе и стал посещать лекции философии. В Академии он учился три года и в 1562 году вернулся в Варшаву с дипломом бакалавра свободных наук. Чтобы отблагодарить Варшавский капитул, который выплачивал ему стипендию во время обучения в Кракове, Очко стал преподавать в кафедральной школе. Был магистром школы Варшавской коллегии и прослужил в этой должности три года, вплоть до 1562 года, когда получил от своего начальства десять талеров для поездки в Италию, чтобы изучать медицину. Несомненно, что выехать в Италию ему помог брат Ростислав, бывший в то время настоятелем костела св. Троицы.

В Болонье и Падуе Очко слушал лекции знаменитейших профессоров, учился также в Испании и Франции. Здесь он некоторое время слушал лекции в знаменитой школе медицины в Монпелье. Очко вернулся в Варшаву в 1569 году с дипломом доктора медицины и философии. Варшавский капитул единогласно отвел ему в полную, собственность "для жилья, потребления и владения без оплаты и ежегодной пошлины" каменный дом, принадлежавший больнице костела св. Марцина на Пивной улице. За это Очко обязался лечить бедных больных в больнице и "господ из капитула".

В 1574 году Очко женился на богатой вдове Эль-жбете Обромбальской, дочери седельщика Станислава, матери троих малолетних детей. Этот брак коренным образом изменил материальное положение молодого врача, частная практика которого не давала больших доходов из-за конкуренции со стороны многочисленных врачей поляков и итальянцев, находившихся тогда в Варшаве. В 1576 году Очко был назначен придворным врачом короля Стефана Батория с жалованием 200 польских злотых в год и 4 злотых на прокормление. Кроме того, ему назначено получать с королевского стола ежедневно по 2 кварты вина (по 4 гроша за кварту)[1] и по 3 корца овса на шесть лошадей (по 6 грошей за корец). Очко принял участие в Гданьском походе короля Батория, был в его свите во время Лифляндского похода, участвовал в осаде Пскова. В 1582 году "по семейным обстоятельствам и по причине слабого здоровья, оставаться при дворе не мог" и получил пожизненную пенсию в 300 злотых в год за: "особую прямоту мысли, силу науки и великую сметливость, великое множество работ и трудов и за то, что подвергался опасностям во время некоторых военных походов". В качестве королевского лекаря Очко завоевал себе уважение и славу у жителей столицы, и — что из этого следует — приобрел многочисленных пациентов. Несмотря на это, он не оставил работу в больнице и в Варшавском капитуле. Вскоре разбогател, стал владельцем имений, руководил обширными имущественными делами своими, жены и пасынков. Не забывал о филантропии: на благотворительные цели Очко не жалел денег, и его щедрость подчеркивают современники. В частности, он подарил под строительство больницы крупный участок принадлежавшей ему земли, лежавший вдоль нынешней улицы Краковское Предместье.

За несколько лет до смерти, а именно в 1596 году, Очко — успевший к этому времени овдоветь — вступил в новый брак с Ядвигой Умецкой, дочерью Анджея Умецкого, бургомистра Варшавы. Однако и этот брак, также как и первый, был бездетным. В декабре 1599 года или в январе 1600 года, Очко, находясь проездом в Люблине, скоропостижно скончался. Двоюродный брат Очко, Винценты, поставил ему памятник, который до сегодняшнего дня находится в Люблине в костеле бернардинского монастыря.

Войцех Очко принадлежит к числу выдающихся врачей своей эпохи. Он написал крупный научный труд о грозной в те времена и таинственной болезни — сифилисе. Книга, плод многолетнего труда ученого врача, озаглавленная "Пшимет или придворная болезнь", издана в 1581 году в Кракове. Книга написана не по-латыни, как это было принято тогда в науке, но на прекрасном, современном автору польском языке. Поэтому долгое время труд этот оставался неизвестным широкому кругу европейских медиков. Несмотря на то, что книга была в основном написана для врачей, в ней рассматривается ряд проблем этического порядка и касающихся повседневной гигиены. Многочисленные отступления на общественные и патриотические темы обеспечили книге крупный успех в широких кругах современной автору интеллигенции.

Вторая книга, написанная Очко тоже на польском языке "Теплицы", издана в Кракове в 1578 году Король выслал Очко в Яворов с целью составить описание находящихся там целебных источников. Пребывание там было слишком коротко и Очко не мог дать подробный отчет о Яворовских источниках. Вместо отчета он написал труд о минеральных источниках вообще. Под такими источниками он подразумевал воды, "которые из земных глубин выходят и горячий пар выделяют". Кроме этих книг, Очко написал ряд научных трудов на латинском языке, однако ни один из них не сохранился. Об одном из таких трудов. "Описание целебных трав", изданном в Кракове в 1581 году, известно, что в нем были перечислены целебные растения, распространенные в Польше и даны способы их применения в медицине. Этим самым Очко облегчил врачам пользование целебными травами, потому что все зарубежные книги на эту тему описывали, вслед за Галеном и средневековыми ученными, ряд южных растений, добыть которые в Польше было трудно.

Уильям Гарвей (1578-1657)

Честь открытия кровообращения в организме людей и животных принадлежит английскому врачу Уильяму Гарвею (правильнее Гарви), родившемуся в 1578 году. Окончив медицинский факультет Кембриджского университета, Гарвей, по обычаю того времени, отправился для усовершенствования в образовании а Падую, и в тамошнем университете в 1602 году получил степень доктора наук. Вернувшись на родину, стал профессором анатомии и хирургии в Лондоне и одновременно придворным врачом короля Якова I, а после его смерти — Карла I.

В 1616 году во время лекции в физической коллегии Гарвей впервые высказал убеждение, что кровь в человеческом организме непрерывно обращается, или как он выразился — циркулирует. На этой лекции он давал отчет о своих кропотливых анатомических исследованиях, которые полностью убедили его в том, что кровь в кровеносных сосудах находится в непрерывном движении, всегда в одном и том же направлении, и что центральной точкой кровообращения является сердце. Таким образом, Гарвей опроверг теорию Галена о том, что центром кровообращения является печень.

В течение следующих десяти лет Гарвей вел многочисленные наблюдения и, наконец, в 1628 году выпустил из печати важный труд, озаглавленный "Анатомическое исследование о движении сердца и крови у животных". В этой книге Гарвей точно описал работу сердца, различил малый и большой круг кровообращения. Он писал, что во время сокращения сердца кровь из левого желудочка поступает в аорту, а оттуда по сосудам все меньшего и меньшего сечения доходит до всех уголков тела.

Хотя Гарвей не умел объяснить, каким образом из аорты кровь поступает в артерии, но правильно указал, что, выполнив свою задачу в тканях организма, кровь возвращается в сердце, а именно в его правый желудочек, откуда во время сокращения сердца выталкивается в легочную артерию и в легкие. Из легких кровь поступает в левое предсердие, откуда переходит в левый желудочек и опять начинает свое течение по всему телу. Наряду с этим, Гарвей доказал, что сердце ритмически бьется до тех пор, пока в организме теплится жизнь, причем после каждого сокращения сердца наступает короткий перерыв в его работе, во время которого этот важный орган отдыхает.

Гарвей не мог только определить, зачем нужно кровообращение: для питания или для охлаждения организма?

Взгляды Гарвея встретились с острой критикой со стороны многих врачей, прежде всего со стороны анатомов. Поскольку Гарвей рассматривал проблему кровообращения, или по — латыни — circulatio sanquinis — его противники прозвали Гарвея — "circulatior". Прозвище весьма обидное, так как по-латыни оно значит — шарлатан, обманщик. Споры о кровообращении вышли далеко за пределы круга специалистов и стали темой комедии Мольера "Мнимый больной".

Придворная карьера Гарвея была прервана английской революцией 1642 году. Изысканному светскому врачу пришлось превратиться в скромного и тихого человека науки, который весь остаток жизни посвятил исследованиям в области эмбриологии. Сначала Гарвей проводил исследования на куриных яйцах, которых использовал такое множество, что по словам его кухарки, их могло хватить на яичницу для всего населения Англии. Потом Гарвей начал исследования домашних животных.

В результате он опубликовал труд, в котором высказал знаменитую фразу: omne vivum ex ovo — то есть "все живое из яйца". Уже тогда Гарвей предположил, что даже млекопитающие возникают из яйца, о чем, конечно, не мог знать, не располагая микроскопом, изобретенным уже после его смерти.

Теория Гарвея полностью опровергла идею само-зарождения, согласно которой всякого рода "нечисть" и никому ненужные насекомые, являющиеся бичом человечества, возникают сами по себе. Это открытие Гарвея было принято без особых возражений.

Гарвей дожил до глубокой старости. Умер в 1657 году, когда ему исполнилось 79 лет.

Марчелло Мальпиги (1628-1694)

Антон ван Левенгук, торговец, а потом швейцар ратуши в голландском городе Делфте, начиная с 1673 года стал любителем микроскопических исследований. С этой целью он создавал микроскопы из линз собственной шлифовки. Спустя два года Левенгук, рассматривая под микроскопом каплю воды, взятую из лужи, открыл неизвестный до него мир мельчайших живых существ.

Марчелло Мальпиги, итальянский врач, создатель микроскопической анатомии, родившийся в 1628 году в Кревалькоре близ Болоньи, был первым ученым, занявшимся систематическими и целенаправленными микроскопическими исследованиями. Спустя четыре года после смерти Гарвея, то есть в 1661 году, Мальпиги опубликовал результаты наблюдений над строением легкого, и впервые дал описание капиллярных кровеносных сосудов, соединяющих артерии с венами. Таким образом, была раскрыта последняя тайна системы кровообращения. Мальпиги пользовался микроскопом, поэтому обнаружил то, чего не мог видеть Гарвей. В упомянутом труде Мальпиги подробно описал строение легкого, указав, что оно состоит из бесчисленного количества мелких пузырьков, опутанных сетью капиллярных кровеносных сосудов. Однако он не мог установить, в чем заключается роль легких в организме животного и человека. Но он категорически опроверг теорию Галена об охлаждении крови; однако высказанное им мнение, что кровь в легких перемешивается, тоже не соответствовало действительности.

Открытие капиллярных кровеносных сосудов и описание строения легких не единственная за-слуга Мальпиги. Он дал подробное описание строения почек, где обнаружил клубочки, названные впоследствии по имени ученого мальпигиевыми тельцами; кроме того, Мальпиги описал строение кожи, селезенки и других органов и тканей.

Но никто не бывает пророком в своей отчизне. Так получилось и с Мальпиги. Высказанные им теории вызвали в ученом мире Италии волну возмущения: ведь Мальпиги осмелился опровергать освященную традицией науку Галена, а это грозило истинной революцией в медицине. В Болонье, где Дальпиги в течение 28 лет проподавал на медицинском факультете, он не сумел противостоять нападкам, вынужден был оставить город и переехать в Мессину, где надеялся спокойно продолжать свои исследования. Однако Мальпиги сильно разочаровался, потому что его и здесь настигла ненависть конкурентов. Спустя четыре года он вернулся в Болонью. Как раз в это время знаменитая Британская Академия Наук выбрала Мальпиги своим членом. Но профессорский корпус Болонского университета не принял этот факт к сведению. Против Мальпиги не прекращалась злостная кампания. Иногда дело доходило до настоящего скандала. Однажды некий противник Мальпиги ворвался в аудиторию, в которой Мальпиги читал лекции, и обратился к студентам с требованием покинуть аудиторию, потому что, дескать, теории Мальпиги вздорны, а сам Мальпиги — старый дурак. Другой раз банда замаскированных хулиганов, под предводительством двух знакомых Мальпиги коллег-профессоров, которых он распознал несмотря на маски, напала на дом Мальпиги, разгромила обстановку и побила хозяина, не взирая на то, что ему исполнился уже 61 год. Это окончательно истощило терпение Мальпиги. Он отказался от чтения лекций, вторично уехал из Болоньи, поселился в Риме, где вскоре был назначен личным врачом римского папы. В этой должности Мальпиги спокойно работал до самой смерти, последовавшей в 1694 году.

Альбрехт Фон Галлер (1708-1777)

Альбрехт фон Галлер, швейцарский физиолог, ботаник и поэт, родился в 1708 году в Берне в семье врача. С детства отличался большими способностями. По примеру отца решил стать врачом. Поступил на медицинский факультет Тюбингенского университета, потом перевелся в Лейденский университет в Голландии, где в возрасте всего лишь девятнадцати лет получил степень доктора медицины. По обычаям того времени, после окончания университета совершил научную поездку в Англию и Францию. Вернувшись в Швейцарию, поселился в Базеле, где занялся лечебной практикой, одновременно изучая математику и физику под руководством великого математика Иоганна Бернулли. Несмотря на медицинское образование, Галлер не чувствовал призвания к лечению больных. Он сам признавал, что пациент начинает его интересовать только после... смерти, когда можно осуществить секцию его тела. Интересовался он в особенности научными исследованиями и подготовкой молодых ученых. Поэтому, как только в 1736 году был открыт новый университет в Геттингене, и Галлеру предложили возглавить там кафедру анатомии, хирургии и ботаники, он сразу же согласился. В Геттингене Галлер провел семнадцать лет, и это был наиболее плодотворный период его жизни: научное наследие Галлера, за время пребывания в Геттингене весьма велико. Его труды касались не только простой, как сказали бы сегодня, описательной анатомии, но и "анатомии живой", которую мы теперь называем физиологией. Именно Галлер первый применил это название к новой отрасли науки, охватившей все нормальные отправления здорового организма. Именно Галлер заложил основы современной физиологии как отдельной отрасли знания, опирающейся на практические исследования. Будучи профессором Геттингенского университета, Альбрехт фон Галлер основал в 1751 году Королевское общество наук, став пожизненным его президентом. В период необыкновенно напряженной и разнообразной работы, в 1753 году, Галлер не объясняя причин своего поступка внезапно уехал из Геттингена домой, в Швейцарию и снова поселился в Базеле. Перестал заниматься научными исследованиями, открыл врачебную практику и, одновременно, стал писать. В 1757-1766 годах был опубликован труд Галлера в восьми томах: "Elementa physiologiae corporis humani", содержащий полный свод современных ему знаний о строении и функциях человеческого организма. Тогда же Галлер написал свои крупнейшие литературные произведения: "Usong" и "Фавий и Катон". Умер Галлер в 1777 году в возрасте 69 лет.

Галлер занимался всеми отраслями физиологии. Одним из его крупнейших достижений было открытие механизма дыхания. Он доказал, что расширение легких во время дыхания непроизвольно и зависит от увеличения объема грудной клетки. Однако он ничего не знал о химизме дыхания, хотя и утверждал, что основная цель дыхания заключается в подаче в кровь каких-то важных веществ, находящихся в составе воздуха. Галлер дал превосходное и правильное описание механизма возникновения голоса и речи у человека. Много упорного труда посвятил исследованию механизма пищеварения, но не все его утверждения оказались правильными. Дело в том, что без знания основ химии невозможно объяснить все особенности процесса пищеварения. Однако Галлер доказал, в частности, что желчь вырабатывается в печени, а не в желчном пузыре, как это думали до него, и что функция желчи состоит в усвоении жиров. Однако крупнейшее достижение Галлера состоит в открытии понятия возбудимости и чувствительности.

Галлер доказал, что мускулы сокращаются под влиянием возбуждения, а нервы чувствительны — так как обладают способностью воспринимать внешние раздражители (стимулы). Галлер первый заметил, что сердце бьется непроизвольно, независимо от деятельности мозга и позвоночного столба. Сила, побуждающая сердце работать, находится в самом сердце. По мнению Галлера, сердце наиболее возбудимый орган человеческого организма. Это явление носит теперь название автоматизма сердечной мышцы.

Эдуард Дженнег (1742-1823)

Английский врач Эдуард Дженнер жил и занимался врачебной практикой в провинциальном городе Беркли. В те времена в Европе почти не прекращались эпидемии оспы, пожиравшие жизни множества людей. Итак, например, в XVIII столетии число погибших от оспы в Европе достигло около 60 миллионов человек. Дженнеру пришлось наблюдать смерть от оспы многих пациентов, но против этой страшной болезни он был совершенно бессилен, как и многие другие врачи, его современники. От времени до времени Дженнеру приходилось слышать, что если кто-нибудь переболел "коровьей оспой", то уже никогда не заболевал человеческой, или черной оспой. Так говорили многие деревенские жители, с которыми встречался Дженнер, но он не придавал их словам значения, считая эти утверждения "бабьими сплетнями". Однако с течением времени он убедился, что например доярки действительно редко заболевают оспой. В большинстве случаев это были красивые женщины, потому что их лица не были обезображены оспинами, остающимися после выздоровления от ужасной болезни.

Сначала Дженнер заинтересовался "коровьей" оспой. Он установил, что на вымени больных оспой коров появляются гнойные прыщи, похожие на те, которые бывают на теле людей больных настоящей оспой. Доярки очень часто заражались оспой от коров, и у них на пальцах рук появлялась характерная оспенная сыпь. Однако прыщи на пальцах доярок проходили очень быстро, оставляя после себя небольшие следы. Когда Дженнер убедился, что во время самой ужасной эпидемии оспы, среди его пациенток не было ни одной доярки, если она раньше болела коровьей оспой, он пришел к выводу, что в "бабьих сплетнях" есть рациональное зерно. Дженнер решил провести опыт на человеке, чтобы подтвердить гипотезу о том, что заболевание коровьей оспой предохраняет человека от настоящей оспы. Но решиться на такой опыт было нелегко. Что будет, если опыт не удастся?

Решивщись, все-таки, провести опыт, Дженнер 14 мая 1796 года привил коровью оспу восьмилетнему мальчику, сделав на его руке надрез, который смазал гноем, взятым от больной коровы. Мальчик легко перенес прививку. Правда, у него немного повысилась температура, а на плече появился нарывчик, заполненный гноем, который вскоре превратился в большой нарыв, но все симптомы болезни быстро прошли, только на руке мальчика остался след в том месте, где была прививка. Через несколько недель Дженнер повторил прививку этому же мальчику, только теперь в качестве материала взял немного крови человека больного черной оспой. С содроганием сердца следил Дженнер за здоровьем мальчика. Заболеет, или нет? Мальчик не заболел и все время чувствовал себя превосходно.

Дженнер был восхищен. Он провел еще несколько подобных опытов на людях и окончательно убедился, что после прививки коровьей оспы люди становятся невосприимчивыми к человеческой оспе. Убедившись в этом, Дженнер стал широко применять прививки оспы среди населения Беркли и окрестностей. Мероприятие Дженнера вызвало сначала возмущение среди врачей. Нашлись и такие, которые стали обвинять Дженнера в том, что он прививает людям "скотскую" болезнь. Однако постепенно врачи стали применять метод Дженнера, притом почти всегда с благоприятными результатами. Вскоре потребовалось много вакцин, поэтому пришлось специально заражать оспой коров. Такая же вакцина для прививок против оспы применяется и до сих пор.

Вот так, неизвестный раньше никому провинциальный врач нашел превосходное оружие против ужасной заразной болезни. Дженнер, кроме того, положил начало методу прививок, которые теперь широко применяются во всем мире и против других инфекционных болезней.

Уильям Мортон (1819-1868)

В Бостоне, в хирургической клинике, профессор Уоррен оперировал больного, которого дантист и одновременно студент медицины Уильям Мортон усыпил по собственному методу. Было это 16 октября 1846 года. Когда больного положили на операционный стол, Мортон накрыл ему лицо полотенцем, сложенным в несколько слоев и стал кропить жидкость из принесенной с собой бутылки. Больной вздрогнул, что-то пробормотал, но после того, как ассистенты профессора на момент придержали его, быстро успокоился и погрузился в глубокий сон. Мортон продолжал кропить жидкостью полотенце, прикрывавшее лицо больного. Уоррен начал операцию. Сделал первый надрез. Больной продолжал спокойно лежать и равномерно дышать. Когда операция закончилась, Мортон снял с лица пационта полотенце, и больной через несколько минут пришел в себя. Только тогда Уоррен вышел из охватившей его задумчивости и обратился к собравшимся студентам и ассистентам с таким словами: "Да, господа, это не обман. То, чему мы были свидетелями, вскоре поразит изумлением весь мир".

Все пационты с тревогой ждут операции. Не толь ко потому, что она может окончиться неудачей, но и от сознания того, что их ожидают боли, связанные с вмешательством хирурга. Поэтому люди издавна искали средств обезболивания на время операции. Хирурги древней Ассирии надевали больному на шею петлю, затягивая ее до тех пор, пока пациент не терял сознание. Когда пациент приходил в себя, петлю затягивали опять и так продолжали до конца операции. В средние века применяли различные снадобья, рецепт которых хранили в строгой тайне. Однако эти снадобья не были совершенными, так как при малых дозах пациенты, пробуждались от боли во время операции, а при больших — умирали от отравления. Поэтому французский хирург Вельпо, живший до 1867 года, сказал однажды: "Нож хирурга и боль — неотделимы друг от друга. Безболезненная операция — мечта, которая никогда не сбудется".

Однако мечта сбылась, благодаря работе американского дантиста Мортона, и профессор Вельпо на протяжении последних двадцати лет своей жизни мог убедиться в этом неоднократно. Мортон долго думал над тем, как сделать больного нечувствительным к боли во время операции. Будучи зубным врачом он постоянно встречал людей, страдавших невыносимыми болями, особенно во время операции. Мортон непрерывно искал средств, которые могли бы хотя на короткое время освободить пациента от боли. После многих неудачных попыток, ему пришла в голову идея воспользоваться парами эфира. Первые исследования он проводил на курах и котах. Под влиянием паров эфира, животные быстро впадали в глубокий сон, но иногда умирали во время опытов. Хозяйка, у которой Мортон нанимал квартиру, пришла однажды зачем-то к нему и застала квартиранта на полу с лицом плотно обвязанным полотенцем. Испуганная женщина сорвала полотенце с лица квартиранта и стала его тормошить. Вскоре Мортон пришел в себя. Нет сомнения, что хозяйка своим приходом спасла ему жизнь, потому что Мортон испытывал на себе действие эфира, который оказался весьма сильным средством. Уже на следующий день Мортон вырвал пациенту зуб, применив эфир как обезболивающее средство. Больной ничего не чувствовал, а когда пришел в себя, ни за что не хотел верить, что операция уже закончена. Только тогда Мортон окончательно убедился, что нашел верное средство избавить человечество от лишних болей.

Всю жизнь Мортон провел в крайней нищете. Умер в 1868 году. На кладбище в Бостоне, где похоронен Мортон, на его могиле можно прочесть следующую надпись: "Здесь похронен Уильям Томас Грин Мортон — изобретатель метода обезболивания. До него испокон веков всякая операция была мучением, а он устранил страдания оперируемых, и с этого времени наука победила боль".

Игнацы Земмельвейс (1818-1865)

Двадцатишестилетний венгр, доктор Игнацы Земмельвейс был назначен в 1844 году ассистентом акушерской клиники Общедоступной больницы в Вене. В первый месяц работы Земмельвейса в клинике из двухсот рожениц умерли тридцать шесть. Земмельвейс пришел в ужас. Он никогда не предполагал, что столько женщин вынуждены платить собственной жизнью за рождение ребенка. Земмельвейс не мог совладать с собой, когда убеждался, что на третий или четвертый день после родов, у рожениц внезапно появлялась высокая температура и через несколько дней они умирали, несмотря на все старания врачей помочь им избавиться от болезни. Еще больше волновало Земмельвейса то, что все врачи, во главе с начальником клиники профессором Клейном, считали это вполне нормальным явлением. По их мнению женщины погибали от "атмосферно-космической" эпидемии, вызываемой невидимыми "миазмами", борьба с которыми совершенно безнадежна. Никто не задумывался над тем, что в соседней клинике этой же больницы смертность была в несколько раз меньше, хотя условия там ничем не отличались от существовавших в клинике руководимой Клейном, разве что во вторую клинику не допускались студенты. Почему же во второй клинике не было "атмосферно-космических миазмов"? Больше двух лет мучился Земмельвейс этим во-просом, непрерывно наблюдая смерть рожениц, пока, наконец, пришел к странному на первый взгляд выводу. Ну, да! В отделении профессора Клейна работают студенты, которые приходят в больницу непосредственно из прозекторской и ухаживают за роженицами, не умыв предварительно рук. Это они разносят заразу. А во второй клинике работают только акушерки, которые не бывают в прозекторской! Значит это он сам, Земмельвейс, и студенты, работающие в клинике, повинны в смерти стольких женщин! О своем предположении Земмельвейс сказал профессору Клейну и потребовал, чтобы все врачи и студенты перед тем, как приступить к работе в акушерской клинике, тщательно мыли руки и несколько минут держали их в хлорной воде. Старый профессор недоверчиво улыбался, слушая фантастические требования молодого ассистента, но выслушал его мольбы и выдал соответствующее распоряжение. Ведь мытье рук помешать никому не может! И что же? Уже в первый месяц после внедрения правила о мытье рук, смертность в акушерской клинике профессора Клейна снизилась до двух женщин на сто рожениц, тогда как перед тем составляла около 20 процентов. Земмельвейс торжествовал победу!

Как вдруг, спустя примерно год, в клинике произошел новый ужасный случай. Разрешения от бремени ждали тринадцать женщин, лежавших на койках в одном ряду. Казалось, им ничто не грозит, ведь весь персонал тщательно моет руки перед работой в клинике. И все же двенадцать женщин одна за другой умерли. В живых осталась только одна, крайняя в ряду, с которой Земмельвейс обычно начинал обход. У нее был нарыв, к которому Земмельвейс прикасался руками, когда обследовал больную. После нее он переходил к остальным женщинам в ряду. Видимо, он сам стал причиной их смерти! Он задним числом пришел к выводу, что не только трупные препараты могут вызвать родильную горячку; причиной заболевания может быть и гнойное воспаление живого человека! Земмельвейс немедленно распорядился применять дезинфекцию рук перед каждым обследованием пациентки. Несмотря на то, что в 1848 году в клинике Земмельвейса из почти трех с половиной тысяч рожениц умерли только сорок пять, Земмельвейсу пришлось долго убеждать врачей следовать его примеру.

Велика заслуга Земмельвейса перед человечеством. Это он предложил применять асептические средства в акушерстве. Умер Земмельвейс в 1863 году, в Будапеште.

Шарль Эдуар Броун-Секар (1817-1894)

Дело началось с того, что в 1849 году немецкий физиолог Арнольд Бертольд опубликовал результаты своих исследований по пересадке половых желез. О том, что эти железы каким-то образом влияют на жизненные функции организма, было известно давно, потому что обычай кастрации животных, а иногда и мальчиков, существовал с незапамятных времен. Петухи после кастрации превращаются в каплунов: они перестают петь, постепенно теряют гребни. Бертольд пересаживал каплунам половые железы других петухов и убеждался, что это предохраняет их от превращения в каплунов и позволяет сохранить все признаки самцов.

Поскольку Бертольд знал, что нервы, соединяющие половые железы петухов с остальным организмом, были перерезаны, он пришел к выводу, что половые железы выделяют в кровь какое-то неизвестное вещество, оказывающее влияние на весь организм животного. Так были открыты железы внутренней секреции.

Спустя шесть лет после сообщения Бертольда, французский физиолог Клод Бернар, описывая работу печени, назвал гликоген, выделяемый печенью и поступающий в кровь — "внутренним секретом", в отличие от наружного секрета, то есть желчи, поступающей в желчный пузырь. Исследования Бертольда были надолго забыты. Только лишь спустя сорок лет о них вспомнил Шарль Эдуар Броун-Секар, уроженец города Порт Луи на острове св. Маврикия, принадлежавшего Франции.

Броун-Секар родился в 1817 году. Медицинское образование начал в Соединенных Штатах Северной Америки, но в 1838 году переехал в Париж, где получил диплом доктора медицины. Броун-Секар стал специалистом по нервным заболеваниям, причем занялся в основном болезнями спинного могза. Непрерывно пополнял свои знания в университетах Англии и Америки. В Англии он даже некоторое время работал в больнице для людей разбитых параличом.

Однако предметом особого интереса со стороны Броун-Секара пользовались исследования состава крови, животного тепла и таинственных желез, разбросанных по всему организму, назначение которых во многих случаях было еще совершенно неизвестно.

В 1869 году Броун-Секар был назначен профессором нейрологии на медицинском факультете Парижского университета. После смерти профессора Клода Бернара, в 1878 году, стал руководителем кафедры физиологии в Коллеж де Франс. С тех пор он посвятил все свое время и внимание исследованиям все еще таинственных желез: надпочечников, щитовидной железы и в особенности половых желез.

В 1889 году, в возрасте семидесяти двух лет, Броун-Секар на заседании Биологического общества в Париже сообщил, каким образом он восстановил физические и психические силы, ослабление которых чувствовал несколько лет. Для устранения симптомов старения оказалось достаточным сделать несколько уколов вытяжки из раздавленных половых желез морской свинки.

Лекция могучего на вид старика с буйными волосами едва тронутыми сединой, со здоровым, загорелым лицом, окруженным седеющей бородой произвела на собравшихся большое впечатление. Лектор напомнил ученым сообщения Бертольда и Бернара, сделанные несколько десятков лет назад о забытых медициной железах внутренней секреции.

Открытие Броуна-Секара казалось настолько поразительным и великим, что промышленность стала выпускать в массовом порядке вытяжку из половых желез животных, которая под названием "Сперматина" быстро завоевала признание в лечении болезней старческого возраста. Умер Броун-Секар в 1894 году, оставив после себя свыше пятисот печатных трудов. Несмотря на то, что мы теперь считаем влияние вытяжки из половых желез на самочувствие Броуна-Секара делом скорее самовнушения, чем физиологического действия, все же можем отнести этого ученого, автора многочисленных работ, посвященных функции желез внутренней секреции, к числу основоположников новой отрасли медицины, науки о внутренней секреции в организме, которая под влиянием греческого языка получила название эндокринологии.

Теодор Бильрот (1829-1894)

Еще в середине прошлого столетия среди хирургов господствовало убеждение, что жизнь человека на операционном столе подвергается большей опасности, чем на поле брани. В хирургических отделениях многих госпиталей смертность достигала 60 процентов оперируемых больных, особенно при ампутации конечностей. Английский хирург Эриксен считал огромным достижением, что в руководимом им отделении смертность не превышала 25 процентов. Причина столь трагической статистики заключалась в господствовавшей в больницах эпидемии послеоперационной горячки, которая всегда кончалась смертью больного. Было замечено, что болезнь эта встречается только в больницах и редко поражает больных, оперируемых на дому. Поэтому эта болезнь получила название "больничной горячки".

Следует напомнить, что еще в середние XIX века больницы выглядели совершенно иначе, чем теперь.

В палатах, никогда не проветриваемых и неубираемых, царили грязь и смрад. Больные лежали на койках, расставленных близко одна от другой, причем пациенты с высокой температурой и гноящимися ранами зачастую лежали рядом с только что перенесшими операции, или готовящимися к ней больными; выздоравливающие лежали рядом с умирающими.

Не в лучшем состоянии были и операционные залы. В центре, как правило, стоял обыкновенный стол, иногда из неостроганных досок; в углу на табурете стояла миска с водой, в которой врачи после операции мыли окровавленные руки. Инструменты висели в шкафчиках на стенах, откуда их брали без всякой стерилизации. Вместо ваты употребляли корпию, то есть клубки нитей, вырванных из старого полотняного белья, иногда вообще не стиранного.

Хирурги приходили в больницу всегда в одной и той же одежде, до предела загрязненной кровью и гнойными выделениями, что не только никого не удивляло, но даже представляло предмет гордости, потому что служило доказательством большого опыта, которым обладал владелец грязного сюртука.

Нет сомнения, что перегруженность больниц, отсутствие какой-либо заботы об изоляции пациентов, заболевших больничной горячкой, от еще здоровых людей, весьма способствовали распространению заразной болезни. Но, разве только это?

Выдающийся венский хирург прошлого столетия, Теодор Бильрот, пришел к выводу, что главной причиной больничной горячки и высокой смертности от нее, является царившая в больницах грязь. В отделении, которым руководил Бильрот, смертность пациентов достигала 42 процентов. Бильрот распорядился производить ежедневно тщательную уборку всех помещений больницы. Один раз в неделю все палаты поочередно освобождались от больных и коек; палаты проветривали, вытирали пыль с мебели, тщательно убирали и мыли полы. Операционный зал убирали и мыли ежедневно, после операции.

Кроме того, Бильрот порвал с традицией грязных сюртуков. После многочисленных ходатайств и не без борьбы, добился от дирекции больницы белых кителей для врачей, притом в таком количестве, какое было необходимо для ежедневной перемены всеми врачами. По примеру Земмельвейса распорядился, чтобы все хирурги перед операцией обязательно мыли руки в хлорной воде. Таким образом, Бильрот был одним из первых сторонников асептики в хирургии.

Все эти мероприятия в значительной степени уменьшили послеоперационную смертность в больнице, но Бильрот все же не мог до конца изжить случаи заболевания послеоперационной горячкой. Этого добился несколько позднее выдающийся французский химик Луи Пастер, который для борьбы с микробами применил высокую температуру, прежде всего выпарку хирургических инструментов, то есть повсеместно применяющуюся теперь стерилизацию. Это, впрочем, нисколько не уменьшает заслуг Бильрота, который первый ввел в больницах чистоту в общепринятом значении этого слова и, кроме того, одел врачей в белые халаты, в которых теперь ходит весь медицинский персонал любой больницы. Бильрот был превосходным хирургом. Разработал приемы хирургии горла и гортани. С успехом осуществлял резекцию желудка при операционном лечении рака.

Великий русский хирург, Н. И. Пирогов, высоко ценил Бильрота и когда сам тяжело заболел, консультировался с ним, Бильрот бывал в России. Известно, что именно он делал операцию знаменитому русскому поэту Н. А. Некрасову. Бильрот умер в 1894 году.

Николай Иванович Пирогов (1810-1881)

Николай Иванович Пирогов родился в Москве в 1810 году. Шестнадцатилетним мальчиком поступил на медицинский факультет Московского университета. Получив диплом, еще несколько лет учился заграницей. Благодаря выдающимся способностям, Пирогов в возрасте всего лишь двадцати шести лет был избран профессором Дерптского университета (ныне Тартусский университет), откуда через несколько лет был приглашен в Петербург, где возглавил кафедру хирургии в Медико-хирургической Академии. Одновременно Пирогов стал во главе организованной им клиники госпитальной хирургии. Поскольку в обязанности Пирогова входило обучение военных хирургов, он занялся изучением распространенных в те времена хирургических методов. Многие из них были им в корне переработаны; кроме того, Пирогов разработал ряд совершенно новых приемов, благодаря чему ему удавалось чаще, чем другим хирургам, избегать ампутации конечностей. Один из таких приемов до настоящего времени называется "операцией Пирогова".

В поисках действенного метода обучения, Пирогов решил применить анатомические исследования на замороженных трупах. Спустя несколько лет такого изучения анатомии, Пирогов издал атлас под заглавием "Топографическая анатомия, иллюстрированная разрезами, проведенными через замороженное тело человека в трех направлениях" и тем положил начало новой науке, ставшей основой операционной хирургии.

В 1847 году Пирогов уехал на Кавказ в действующую армию, так как хотел проверить в полевых условиях разработанные им операционные методы. На Кавказе он впервые применил перевязку бинтами, пропитанными крахмалом. Крахмальная перевязка оказалась удобнее и прочнее, чем применявшиеся раньше лубки.

В 1855 году, во время Крымской войны, Пирогов был главным хирургом осажденного англо-французскими войсками Севастополя. Здесь он впервые в мировой практике применил гипсовые повязки и эфир для наркоза в полевых условиях. Во время осады Севастополя, для ухода за ранеными, Пирогов воспользовался помощью сестер милосердия, часть которых приехала на фронт из Петербурга. Это тоже было нововведение, так как до этого женщины не принимали участия в военных действиях.

Но важнейшей заслугой Пирогова является внедрение в Севастополе совершенно нового метода ухода за ранеными. Метод этот заключается в том, что раненые подлежат тщательному отбору уже на первом перевязочном пункте; в зависимости от тяжести ранений одни из них подлежали немедленной операции в полевых условиях, тогда как другие, с более легкими ранениями, эвакуировались в глубь страны для лечения в стационарных военных госпиталях. Поэтому Пирогов по справедливости считается основоположником специального направления в хирургии, известного как военная хирургия.

Несмотря на героическую оборону Севастополя, город был взят осаждающими, и Крымская война была проиграна. Отсталость царской России, продажность чиновничества, бездарность верховного командования, осуществляемого князем Меньшиковым, была основной причиной поражения. Вернувшись в Петербург, Пирогов доложил об этом царю Александру II, который, однако, не поверил словам великого врача и патриота. Пирогов попал в немилость и был сослан в Одессу на должность попечителя Одесского учебного округа. Десять лет спустя, когда после покушения на Александра II в России усилилась реакция, Пирогов был вообще уволен с государственной службы даже без права на пенсию. В расцвете творческих сил Пирогов уединился в небольшом, принадлежавшем ему имении, где умер в 1881 году. Он только два раза выезжал из деревни: первый раз в 1870 году во время прусско-французской войны, будучи приглашен на фронт от имени Международного Красного Креста, и второй раз, в 1877-1878 г. г. — уже в очень пожилом возрасте — несколько месяцев работал на фронте во время русско-турецкой войны.

Джозеф Листер (1827-1912)