Крестьянина я отдал в повара,Он удался; хороший повар — счастье!Но часто отлучался со двораИ званью неприличное пристрастьеИмел: любил читать и рассуждать.Я, утомясь грозить и распекать,Отечески посек его, каналью;Он взял да утопился: дурь нашла!Живя согласно с строгою моралью,Я никому не сделал в жизни зла.4
Имел я дочь; в учителя влюбиласьИ с ним бежать хотела сгоряча.Я погрозил проклятьем ей: смириласьИ вышла за седого богача.Их дом блестящ и полон был как чаша;Но стала вдруг бледнеть и гаснуть МашаИ через год в чахотке умерла,Сразив весь дом глубокою печалью…Живя согласно с строгою моралью,Я никому не сделал в жизни зла…1847
«Если, мучимый страстью мятежной…»
Если, мучимый страстью мятежной,Позабылся ревнивый твой другИ в душе твоей, кроткой и нежной,Злое чувство проснулося вдруг —Все, что вызвано словом ревнивым,Все, что подняло бурю в груди,Переполнена гневом правдивым,Беспощадно ему возврати.Отвечай негодующим взором,Оправданья и слезы осмей,Порази его жгучим укором —Всю до капли досаду излей!Но когда, отдохнув от волненья,Ты поймешь его грустный недугИ дождется минуты прощеньяТвой безумный, но любящий друг —Позабудь ненавистное словоИ упреком своим не будиУгрызений мучительных сноваУ воскресшего друга в груди!Верь: постыдный порыв подозреньяБез того ему много принесПолных муки тревог сожаленьяИ раскаянья позднего слез…1847
«Еду ли ночью по улице темной…»
Еду ли ночью по улице темной,Бури заслушаюсь в пасмурный день —Друг беззащитный, больной и бездомный,Вдруг предо мной промелькнет твоя тень!Сердце сожмется мучительной думой.С детства судьба невзлюбила тебя:Беден и зол был отец твой угрюмый,Замуж пошла ты — другого любя.Муж тебе выпал недобрый на долю:С бешеным нравом, с тяжелой рукой;Не покорилась — ушла ты на волю,Да не на радость сошлась и со мной…Помнишь ли день, как, больной и голодный,Я унывал, выбивался из сил?В комнате нашей, пустой и холодной,Пар от дыханья волнами ходил.Помнишь ли труб заунывные звуки,Брызги дождя, полусвет, полутьму?Плакал твой сын, и холодные рукиТы согревала дыханьем ему.Он не смолкал — и пронзительно звонокБыл его крик… Становилось темней;Вдоволь поплакал и умер ребенок…Бедная! слез безрассудных не лей!С горя да с голоду завтра мы обаТак же глубоко и сладко заснем;Купит хозяин, с проклятьем, три гроба —Вместе свезут и положат рядком…В разных углах мы сидели угрюмо.Помню, была ты бледна и слаба,Зрела в тебе сокровенная дума,В сердце твоем совершалась борьба.Я задремал. Ты ушла молчаливо,Принарядившись, как будто к венцу,И через час принесла торопливоГробик ребенку и ужин отцу.Голод мучительный мы утолили,В комнате темной зажгли огонек,Сына одели и в гроб положили…Случай нас выручил? Бог ли помог?Ты не спешила печальным признаньем, Я ничего не спросил,Только мы оба глядели с рыданьем,Только угрюм и озлоблен я был…Где ты теперь? С нищетой горемычнойЗлая тебя сокрушила борьба?Или пошла ты дорогой обычнойИ роковая свершится судьба?Кто ж защитит тебя? Все без изъятьяИменем страшным тебя назовут,Только во мне шевельнутся проклятья — И бесполезно замрут!..1847
Вино
1
Не водись-ка на свете вина, Тошен был бы мне свет. И пожалуй — силен сатана! — Натворил бы я бед.Без вины меня барин посек,Сам не знаю, что сталось со мной?Я не то чтоб большой человек,Да, вишь, дело-то было впервой.Как подумаю, весь задрожу,На душе все черней да черней.Как теперь на людей погляжу?Как приду к ненаглядной моей?И я долго лежал на печи,Все молчал, не отведывал щей;Нашептал мне нечистый в ночиНеразумных и буйных речей,И наутро я сумрачен встал;Помолиться хотел, да не мог,Ни словечка ни с кем не сказалИ пошел, не крестясь, за порог.Вдруг: «Не хочешь ли, братик, вина?» —Мне вослед закричала сестра.Целый штоф осушил я до днаИ в тот день не ходил со двора.2
Не водись-ка на свете вина, Тошен был бы мне свет. И пожалуй — силен сатана! — Натворил бы я бед.Зазнобила меня, молодца,Степанида, соседская дочь,Я посватал ее у отца —И старик, да и девка не прочь.Да, знать, старосте вплоть до землиПоклонился другой молодец,И с немилым ее повелиМимо окон моих под венец.Не из камня душа! Невтерпеж!Расходилась, что буря, она,Наточил я на старосту ножИ для смелости выпил вина.Да попался Петруха, свой брат,В кабаке: назвался угостить;Даровому ленивый не рад —Я остался полштофа распить.А за первым — другой; в куражеОт души невзначай отлегло,Позабыл я в тот день об ноже,А наутро раздумье пришло…3
Не водись-ка на свете вина, Тошен был бы мне свет. И пожалуй — силен сатана! — Натворил бы я бед.Я с артелью взялся у купцаПеределать все печи в дому,В месяц дело довел до концаИ пришел за расчетом к нему.Обсчитал, воровская душа!Я корить, я судом угрожать;«Так не будет тебе ни гроша!» —И велел меня в шею прогнать.Я ходил к нему восемь недель,Да застать его дома не мог;Рассчитать было нечем артель,И меня, слышь, потянут в острог…Наточивши широкий топор,«Пропадай!» — сам себе я сказал;Побежал, притаился, как вор,У знакомого дома — и ждал.Да прозяб, а напротив кабак,Рассудил: отчего не зайти?На последний хватил четвертак,Подрался — и проснулся в части…1848
«Ты всегда хороша несравненно…»
Ты всегда хороша несравненно,Но когда я уныл и угрюм,Оживляется так вдохновенноТвой веселый, насмешливый ум;Ты хохочешь так бойко и мило,Так врагов моих глупых бранишь,То, понурив головку уныло,Так лукаво меня ты смешишь;Так добра ты, скупая на ласки,Поцалуй твой так полон огня,И твои ненаглядные глазкиТак голубят и гладят меня, —Что с тобой настоящее гореЯ разумно и кротко сношуИ вперед — в это темное море —Без обычного страха гляжу…1848
«Вчерашний день, часу в шестом…»
Вчерашний день, часу в шестом, Зашел я на Сенную;Там били женщину кнутом, Крестьянку молодую.Ни звука из ее груди, Лишь бич свистал, играя…И Музе я сказал: «Гляди! Сестра твоя родная!»1848 (?)
«Поражена потерей невозвратной…»
Поражена потерей невозвратной,Душа моя уныла и слаба:Ни гордости, ни веры благодатной —Постыдное бессилие раба!Ей все равно — холодный сумрак гроба,Позор ли, слава, ненависть, любовь, —Погасла и спасительная злоба,Что долго так разогревала кровь.Я жду… но ночь не близится к рассвету,И мертвый мрак кругом… и та,Которая воззвать могла бы к свету, —Как будто смерть сковала ей уста!Лицо без мысли, полное смятенья,Сухие, напряженные глаза —И, кажется, зарею обновленьяВ них никогда не заблестит слеза.1848 (?)
«Да, наша жизнь текла мятежно…»
Да, наша жизнь текла мятежно, Полна тревог, полна утрат, Расстаться было неизбежно — И за тебя теперь я рад!Но с той поры как все кругом меня пустынно! Отдаться не могу с любовью ничему,И жизнь скучна, и время длинно,И холоден я к делу своему.Не знал бы я, зачем встаю с постели,Когда б не мысль: авось и прилетелиСегодня наконец заветные листы,В которых мне расскажешь ты:Здорова ли? что думаешь? легко лиПод дальним небом дышится тебе, Грустишь ли ты, жалея прежней доли, Охотно ль повинуешься судьбе?Желал бы я, чтоб сонное забвеньеНа долгий срок мне на душу сошло, Когда б мое воображенье Блуждать в прошедшем не могло…Прошедшее! его волшебной власти Покорствуя, переживаю вновь И первое движенье страсти, Так бурно взволновавшей кровь,И долгую борьбу с самим собою,И не убитую борьбою,Но с каждым днем сильней кипевшую любовь. Как долго ты была сурова, Как ты хотела верить мне,И как и верила, и колебалась снова, И как поверила вполне!(Счастливый день! Его я отличаюВ семье обыкновенных дней;С него я жизнь мою считаю,Я праздную его в душе моей!)Я вспомнил все… одним воспоминаньем, Одним прошедшим я живу —И то, что в нем казалось нам страданьем, —И то теперь я счастием зову…А ты?.. ты так же ли печали предана?..И так же ли в одни воспоминанья Средь добровольного изгнанья Твоя душа погружена?Иль новая роскошная природа,И жизнь кипящая, и полная свобода Тебя невольно увлекли? И позабыла ты вдалиВсе, чем мучительно и сладко так пороюМы были счастливы с тобою?Скажи! я должен знать… Как странно я люблю! Я счастия тебе желаю и молю,Но мысль, что и тебя гнетет тоска разлуки, Души моей смягчает муки…1850
«Я не люблю иронии твоей…»
Я не люблю иронии твоей.Оставь ее отжившим и нежившим,А нам с тобой, так горячо любившим,Еще остаток чувства сохранившим, —Нам рано предаваться ей!Пока еще застенчиво и нежноСвидание продлить желаешь ты,Пока еще кипят во мне мятежноРевнивые тревоги и мечты —Не торопи развязки неизбежной!И без того она недалека:Кипим сильней, последней жаждой полны,Но в сердце тайный холод и тоска…Так осенью бурливее река,Но холодней бушующие волны…1850
На улице
1
Вор
Спеша на званый пир по улице прегрязной,Вчера был поражен я сценой безобразной:Торгаш, у коего украден был калач,Вздрогнув и побледнев, вдруг поднял вой и плачИ, бросясь от лотка, кричал: «Держите вора!»И вор был окружен и остановлен скоро.Закушенный калач дрожал в его руке;Он был без сапогов, в дырявом сюртуке;Лицо являло след недавнего недуга,Стыда, отчаянья, моленья и испуга…Пришел городовой, подчаска подозвал,По пунктам отобрал допрос отменно строгой,И вора повели торжественно в квартал.Я крикнул кучеру: «Пошел своей дорогой!» —И Богу поспешил молебствие принестьЗа то, что у меня наследственное есть…2
Проводы
Мать касатиком сына зовет,Сын любовно глядит на старуху,Молодая бабенка реветИ все просит остаться Ванюху,А старик непреклонно молчит:Напряженная строгость во взоре,Словно сам на себя он сердитЗа свое бесполезное горе.Сивка дернул дровнишки слегка —Чуть с дровней не свалилась старуха.Ну! нагрел же он сивке бока,Да помог старику и Ванюха…3
Гробок
Вот идет солдат. Под мышкоюДетский гроб несет, детинушка.На глаза его суровыеСлезы выжала кручинушка.А как было живо дитятко,То и дело говорилося:«Чтоб ты лопнуло, проклятое!Да зачем ты и родилося?»4
Ванька
Смешная сцена! Ванька-дуралей,Чтоб седока промыслить побогаче,Украдкой чистит бляхи на своейОбодранной и заморенной кляче.Не так ли ты, продажная краса,Себе придать желая блеск фальшивый,Старательно взбиваешь волосаНа голове, давно полуплешивой?Но оба вы — извозчик-дуралейИ ты, смешно причесанная дама, —Вы пробуждаете не смех в душе моей —Мерещится мне всюду драма.1850
«Мы с тобой бестолковые люди…»
Мы с тобой бестолковые люди:Что минута, то вспышка готова!Облегченье взволнованной груди,Неразумное, резкое слово.Говори же, когда ты сердита,Все, что душу волнует и мучит!Будем, друг мой, сердиться открыто:Легче мир — и скорее наскучит.Если проза в любви неизбежна,Так возьмем и с нее долю счастья:После ссоры так полно, так нежноВозвращенье любви и участья…1851
«Блажен незлобивый поэт…»
Блажен незлобивый поэт,В ком мало желчи, много чувства:Ему так искренен приветДрузей спокойного искусства;Ему сочувствие в толпе,Как ропот волн, ласкает ухо;Он чужд сомнения в себе —Сей пытки творческого духа;Любя беспечность и покой,Гнушаясь дерзкою сатирой,Он прочно властвует толпойС своей миролюбивой лирой.Дивясь великому уму,Его не гонят, не злословят,И современники емуПри жизни памятник готовят…Но нет пощады у судьбыТому, чей благородный генийСтал обличителем толпы,Ее страстей и заблуждений.Питая ненавистью грудь,Уста вооружив сатирой,Проходит он тернистый путьС своей карающею лирой.Его преследуют хулы:Он ловит звуки одобреньяНе в сладком ропоте хвалы,А в диких криках озлобленья.И веря и не веря вновьМечте высокого призванья,Он проповедует любовьВраждебным словом отрицанья, —И каждый звук его речейПлодит ему врагов суровых,И умных и пустых людей,Равно клеймить его готовых.Со всех сторон его клянутИ, только труп его увидя,Как много сделал он, поймут,И как любил он — ненавидя!В день смерти Гоголя,
21 февраля 1852
Муза
Нет, Музы ласково поющей и прекраснойНе помню над собой я песни сладкогласной!В небесной красоте, неслышимо, как дух,Слетая с высоты, младенческий мой слухОна гармонии волшебной не учила,В пеленках у меня свирели не забыла,Среди забав моих и отроческих думМечтой неясною не волновала умИ не явилась вдруг восторженному взоруПодругой любящей в блаженную ту пору,Когда томительно волнуют нашу кровьНеразделимые и Муза и Любовь…Но рано надо мной отяготели узыДругой, неласковой и нелюбимой Музы,Печальной спутницы печальных бедняков,Рожденных для труда, страданья и оков, —Той Музы плачущей, скорбящей и болящей,Всечасно жаждущей, униженно просящей,Которой золото — единственный кумир…В усладу нового пришельца в Божий мир,В убогой хижине, пред дымною лучиной,Согбенная трудом, убитая кручиной,Она певала мне — и полон был тоскойИ вечной жалобой напев ее простой.Случалось, не стерпев томительного горя,Вдруг плакала она, моим рыданьям вторя,Или тревожила младенческий мой сонРазгульной песнею… Но тот же скорбный стонЕще пронзительней звучал в разгуле шумном,Все слышалося в нем в смешении безумном:Расчеты мелочной и грязной суеты,И юношеских лет прекрасные мечты,Погибшая любовь, подавленные слезы,Проклятья, жалобы, бессильные угрозы.В порыве ярости, с неправдою людскойБезумная клялась начать упорный бой.Предавшись дикому и мрачному веселью,Играла бешено моею колыбелью,Кричала: «Мщение!» — и буйным языкомВ сообщники свои звала Господень гром!В душе озлобленной, но любящей и нежнойНепрочен был порыв жестокости мятежной.Слабея, медленно, томительный недугСмирялся, утихал… и выкупалось вдругВсе буйство дикое страстей и скорби лютойОдной божественно-прекрасною минутой,Когда страдалица, поникнув головой,«Прощай врагам своим!» — шептала надо мной…Так вечно плачущей и непонятной девыЛелеяли мой слух суровые напевы,Покуда наконец обычной чередойЯ с нею не вступил в ожесточенный бой.Но с детства прочного и кровного союзаСо мною разорвать не торопилась Муза:Чрез бездны темные Насилия и Зла,Труда и Голода она меня вела —Почувствовать свои страданья научилаИ свету возвестить о них благословила…1852
За городом
«Смешно! нас веселит ручей, вдали журчащий,И этот темный дуб, таинственно шумящий;Нас тешит песнею задумчивой своей,Как праздных юношей, вечерний соловей;Далекий свод небес, усеянный звездами,Нам кажется, простерт с любовию над нами;Любуясь месяцем, оглядывая даль,Мы чувствуем в душе ту тихую печаль,Что слаще радости… Откуда чувства эти?Чем так довольны мы?.. Ведь мы уже не дети!Ужель поденный труд наклонности к мечтамЕще в нас не убил?.. И нам ли, беднякам,На отвлеченные природой наслажденьяСвободы краткие истрачивать мгновенья?»— Э! полно рассуждать! искать всему причин!Деревня согнала с души давнишний сплин.Забыта тяжкая, гнетущая работа,Докучной бедности бессменная забота —И сердцу весело… И лучше поскорейСудьбе воздать хвалу, что в нищете своей,Лишенные даров довольства и свободы,Мы живо чувствуем сокровища природы,Которых сильные и сытые землиОтнять у бедняков голодных не могли…1852
«Ах, были счастливые годы!…»
(Из Гейне)
Ах, были счастливые годы!Жил шумно и весело я,Имел я большие доходы,Со мной пировали друзья;Я с ними последним делился,И не было дружбы нежней,Но мой кошелек истощился —И нет моих милых друзей!Теперь у постели больного —Как зимняя вьюга шумит —В ночной своей кофте, суровоСтаруха Забота сидит.Скрипя, раздирает мне ухоЕе табакерка порой.Как страшно кивает старухаСедою своей головой!Случается, снова мне снитсяТо полное счастья житье,И станет отраднее битьсяИзнывшее сердце мое…Вдруг скрип, раздирающий ухо, —И мигом исчезла мечта!Сморкается громко старуха,Зевает и крестит уста.1852
«О письма женщины, нам милой!…»
О письма женщины, нам милой!От вас восторгам нет числа,Но в будущем душе унылойГотовите вы больше зла.Когда погаснет пламя страстиИли послушаетесь выБлагоразумья строгой властиИ чувству скажете: увы! —Отдайте ей ее посланьяИль не читайте их потом,А то нет хуже наказанья,Как задним горевать числом.Начнешь с усмешкою ленивой,Как бред невинный и пустой,А кончишь злобою ревнивойИли мучительной тоской…О ты, чьих писем много, многоВ моем портфеле берегу!Подчас на них гляжу я строго,Но бросить в печку не могу.Пускай мне время доказало,Что правды в них и проку мало,Как в праздном лепете детей,Но и теперь они мне милы —Поблекшие цветы с могилыПогибшей юности моей!1852
Памяти приятеля
Наивная и страстная душа,В ком помыслы прекрасные кипели,Упорствуя, волнуясь и спеша,Ты честно шел к одной высокой цели;Кипел, горел — и быстро ты угас!Ты нас любил, ты дружеству был верен —И мы тебя почтили в добрый час!Ты по судьбе печальной беспримерен:Твой труд живет и долго не умрет,А ты погиб, несчастлив и незнаем!И с дерева неведомого плод,Беспечные, беспечно мы вкушаем.Нам дела нет, кто возрастил его,Кто посвящал ему и труд и время,И о тебе не скажет ничегоСвоим потомкам сдержанное племя…И, с каждым днем окружена тесней,Затеряна давно твоя могила,И память благодарная друзейДороги к ней не проторила…1853
Филантроп
Частию по глупой честности,Частию по простоте,Пропадаю в неизвестности,Пресмыкаюсь в нищете.Место я имел доходное,А доходу не имел:Бескорыстье благородное!Да и брать-то не умел.В Провиантскую комиссиюПоступивши, например,Покупал свою провизию —Вот какой миллионер!Не взыщите! честность яраяОдолела до ногтей;Даже стыдно вспомнить старое —Ведь имел уж и детей!Сожалели по Житомиру:«Ты-де нищим кончишь векИ семейство пустишь по миру,Беспокойный человек!»Я не слушал. СожаленияВ недовольство перешли,Оказались упущения,Подвели — и упекли!Совершилося пророчествоБлагомыслящих людей:Холод, голод, одиночество,Переменчивость друзей —Все мы, бедные, изведали,Чашу выпили до дна:Плачут дети — не обедали, —Убивается жена,Проклинает поведение,Гордость глупую мою;Я брожу как привидение,Но — свидетель Бог — не пью!Каждый день встаю ранехонько,Достаю насущный хлеб…Так мы десять лет ровнехонькоБились, волею судеб.Вдруг — известье незабвенное! —Получаю письмецо,Что в столице есть отменное,Благородное лицо;Муж, которому подобного,Может быть, не знали вы,Сердца ангельски незлобногоИ умнейшей головы.Славен не короной графскою,Не приездом ко двору,Не звездою Станиславскою,А любовию к добру, —О народном просвещении,Соревнуя, генералВ популярном изложенииВосемь томов написал.Продавал в большом количествеИх дешевле пятака,Вразумить об электричествеВ них стараясь мужика.Словно с равными беседуя,Он и с нищими учтив,Нам терпенье проповедуя,Как Сократ красноречив.Он мое же поведениеМне как будто объяснил,И ко взяткам отвращениеЯ тогда благословил;Перестал стыдиться бедности:Да! лохмотья нищетыНе свидетельство зловредности,А скорее правоты!Снова благородной гордости(Человек самолюбив),Упования и твердостиЯ почувствовал прилив.«Нам Господь послал спасителя, —Говорю тогда жене, —Нашим крошкам покровителя!»И бедняжка верит мне.Горе мы забвенью предали,Сколотили сто рублей,Все как следует разведалиИ в столицу поскорей.Прикатили прямо к сроднику,Не пустил — ступай в трактир,Помолился я угоднику,Поначистил свой мундирИ пошел… Путем-дорогою,Чтоб участие привлечь,Я всю жизнь мою убогуюСовместил в такую речь:«Оттого-де ныне с голодуУмираю словно тварь,Что был глуп и честен смолоду,Знал, что значит Бог и царь.Не скажу: по справедливости(Невелик я генерал),По ребяческой стыдливостиДаже с правого не брал —И погиб… Я горе мыкаю,Я работаю за двух,Но не чаркой — вашей книгоюПодкрепляю слабый дух,Защитите!..» Не заставилиЖдать минуты ни одной.Вот в приемную поставили,Доложили чередой.Вот идет его сиятельство, —Я сробел; чуть жив стою;Впал в тупое замешательствоИ забыл всю речь свою.Тер и лоб и переносицу,В потолок косил глаза,Бормотал лишь околесицу,А о деле — ни аза!Изумились, брови сдвинули:«Что вам нужно?» — говорят.— Нужно мне… — Тут слезы хлынулиСовершенно невпопад.Просто вещь непостижимаяПриключилася со мной:Грусть, печаль неудержимаяОвладела всей душой.Все, чем жизнь богата с младостиДаже в нищенском быту, —Той поры счастливой радости,Попросту сказать: мечту —Все, что кануло и сгинулоВ треволненьях жизни сей,Все я вспомнил, все прихлынулоК сердцу… Жалкий дуралей!Под влиянием прошедшего,В грудь ударив кулаком,Взвыл я вроде сумасшедшегоПред сиятельным лицом!Все такие обстоятельстваИ в мундиришке изъянПривели его сиятельствоК заключенью, что я пьян.Экзекутора, холопа лиПопрекнули, что пустил,И ногами так затопали…Я лишился чувств и сил!Жаль, одним не осчастливили —Сами не дали пинка…Пьяницу с почетом вывелиДва огромных гайдука.Словно кипятком ошпаренный,Я бежал, не слыша ног,Мимо лавки пивоваренной,Мимо погребальных дрог,Мимо магазина швейного,Мимо бань, церквей и школ,Вплоть до здания питейного —И уж дальше не пошел!Дальше нечего рассказывать!Минет сорок лет зимой,Как я щеку стал подвязывать,Отморозивши хмельной.Чувства словно как заржавели,Одолела страсть к вину;Дети пьяницу оставили,Схоронил давно жену.При отшествии к родителям,Хоть кротка была весь век,Попрекнула покровителем.Точно: странный человек!Верст на тысячу в окружностиПовестят свой добрый нрав,А осудят по наружности:Неказист — так и неправ!Пишут, как бы свет весь зановоК общей пользе изменить,А голодного от пьяногоНе умеют отличить…1853
Отрывки из путевых записок графа Гаранского
(Перевод с французского: Trois mois dans la Patrie. Essais de Poésie et de Prose, suivis d’un Discours sur les moyens de parvenir au développement des forces morales de la Nation Russe et des richesses naturelles de cet Etat. Par un Russe, comte de Garansky. 8 vol, in 4°. Paris, 1836)[16].
Я путешествовал недурно: русский крайОригинальности имеет отпечаток;Не то чтоб в деревнях трактиры были — рай,Не то чтоб в городах писцы не брали взяток —Природа нравится громадностью своей.Такой громадности не встретите нигде вы:Пространства широко раскинутых степейЛугами здесь зовут; начнутся ли посевы —Не ждите им конца! подобно островам,Зеленые леса и серые селеньяПестрят равнину их, и любо видеть вамКартину сельского обычного движенья…Подобно муравью, трудолюбив мужик:Ни грубости их рук, ни лицам загорелымЯ больше не дивлюсь: я видеть их привыкВ работах полевых чуть не по суткам целым.Не только мужики здесь преданы труду,Но даже дети их, беременные бабы —Все терпят общую, по их словам, «страду»,И грустно видеть, как иные бледны, слабы!Я думаю, земель избыток и лесовСпособствует к труду всегдашней их охоте,Но должно б вразумлять корыстных мужиков,Что изнурительно излишество в работе.Не такова ли цель — в немецких сюртукахОсобенных фигур, бродящих между ними?Нагайки у иных заметил я в руках…Как быть! не вразумишь их средствами другими,Натуры грубые!.. Какие реки здесь!Какие здесь леса! Пейзаж природы русскойСо временем собьет, я вам ручаюсь, спесьС природы рейнской, но только не с французской!Во Франции провел я молодость свою;Пред ней, как говорят в стихах, все клонит выю,Но все ж по совести и громко признаю,Что я не ожидал найти такой Россию!Природа недурна: в том отдаю ей честь, —Я славно ел и спал, подьячим не дал штрафа…Да, средство странствовать и по России есть —С французской кухнею и с русским титлом графа!..Но только худо то, что каждый здесь мужикДворянский гонор мой, спокойствие и совестьБезбожно возмущал; одну и ту же повестьБормочет каждому негодный их язык:Помещик — лиходей! а если управитель,То, верно, — живодер, отъявленный грабитель!Спрошу ли ямщика: «Чей, братец, виден дом?»— Помещика… — «Что, добр?» — Нешто, хороший барин,Да только… — «Что, мой друг?» — С тяжелым кулаком,Как хватит — год хворай. — «Неужто? вот татарин!»— Э, нету, ничего! маненечко ретив,А добрая душа, не тяготит оброком,Почасту с мужиком и ласков и правдив,А то скулу свернет, вестимо, ненароком!Куда б еще ни шло за барином таким,А то и хуже есть. Вот памятное место:Тут славно мужички расправились с одним… —«А что?» — Да сделали из барина-то тесто. —«Как тесто?» — Да в куски живого изрубилЕго один мужик… попал такому в лапы… —«За что же?» — Да за то, что барин лаком былНа свой, примерно, гвоздь чужие вешать шляпы. —«Как так?» — Да так, сударь: как женится мужик,Веди к нему жену; проспит с ней перву ночку,А там и к мужу в дом… да наш народец дик,Сначала потерпел — не всяко лыко в строчку, —А после и того… А вот, примерно, тутНевольте посмотреть — домок на косогоре,Четыре барышни-сестрицы в нем живут,Так мужикам от них уж просто смех и горе:Именья — семь дворов; так бедно, что с трудомДай Бог своих детей прохарчить мужичонку,А тут еще беда: что год, то в каждый домСестрицы-барышни подкинут по ребенку. —«Как, что ты говоришь?» — А то, что в восемь летТак тридцать три души прибавилось в именье.Убытку барышням, известно дело, нет,Да, сударь, мужичкам какое разоренье!Ну, словом, все одно: тот с дворней выезжалРазбойничать, тот затравил мальчишку, —Таких рассказов здесь так много я слыхал,Что скучно, наконец, записывать их в книжку.Ужель помещики в России таковы?Я к многим заезжал; иные, точно, грубы —Муж ты своей жене, жена супругу вы,Сивуха, грязь и вонь, овчинные тулупы.Но есть премилые: прилично убран дом,У дочерей рояль, а чаще фортепьяно,Хозяин с Францией и с Англией знаком,Хозяйка не заснет без модного романа;Ну, все как водится у развитых людей,Которые глядят прилично на предметыИ вряд ли мужиков трактуют как свиней…Я также наблюдал — в окно моей кареты —И быт крестьянина: он нищеты далек!По собственным моим владеньям проезжая,Созвал я мужиков: составили кружокИ гаркнули: «Ура!..» С балкона наблюдая,Спросил: довольны ли?.. Кричат: «Довольны всем!»— И управляющим? — «Довольны»… О работахЯ с ними говорил, поил их — и затем,Бекаса подстрелив в наследственных болотах,Поехал далее… Я мало с ними был,Но видел, что мужик свободно ел и пил,Плясал и песни пел; а немец-управительКазался между них отец и покровитель…Чего же им еще?.. А если точно естьЛюбители кнута, поборники тиранства,Которые, забыв гуманность, долг и честь,Пятнают родину и русское дворянство, —Чего же медлишь ты, сатиры грозной бич?..Я книги русские перебирал все лето:Пустейшая мораль, напыщенная дичь —И лучшие темны, как стертая монета!Жаль, дремлет русский ум. А то чего б верней?Правительство казнит открытого злодея,Сатира действует и шире и смелей,Как пуля находить виновного умея.Сатире уж не раз обязана былаЕвропа (кажется, отчасти и Россия)Услугой важною. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .1853
Буря
Долго не сдавалась Любушка-соседка,Наконец шепнула: «Есть в саду беседка,Как темнее станет — понимаешь ты?..»Ждал я, исстрадался, ночки-темноты!Кровь-то молодая: закипит — не шутка!Да взглянул на небо — и поверить жутко!Небо обложилось тучами кругом…Полил дождь ручьями — прокатился гром!Брови я нахмурил и пошел угрюмый —«Свидеться сегодня лучше и не думай!Люба белоручка, Любушка пуглива,В бурю за ворота выбежать ей в диво;Правда, не была бы буря ей страшна,Если б… да настолько любит ли она?..»Без надежды, скучен прихожу в беседку,Прихожу и вижу — Любушку-соседку!Промочила ножки и хоть выжми шубку…Было мне заботы обсушить голубку!Да зато с той ночи я бровей не хмурю,Только усмехаюсь, как заслышу бурю…1853
В деревне
1
Право, не клуб ли вороньего родаОколо нашего нынче прихода?Вот и сегодня… ну, просто беда!Глупое карканье, дикие стоны…Кажется, с целого света вороныПо вечерам прилетают сюда.Вот и еще, и еще эскадроны…Рядышком сели на купол, на крест,На колокольне, на ближней избушке, —Вон у плетня покачнувшийся шест:Две уместились на самой верхушке,Крыльями машут… Все то же опять,Что и вчера… посидят, и в дорогу!Полно лениться! ворон наблюдать!Черные тучи ушли, слава Богу,Ветер смирился: пройдусь до полей.С самого утра унылый, дождливый,Выдался нынче денек несчастливый:Даром в болоте промок до костей,Вздумал работать, да труд не дается,Глядь, уж и вечер — вороны летят…Две старушонки сошлись у колодца,Дай-ка послушаю, что говорят…2
«Здравствуй, родная». — Как можется, кумушка!Все еще плачешь никак?Ходит, знать, по́ сердцу горькая думушка,Словно хозяин-большак?«Как же не плакать? Пропала я, грешная!Душенька ноет, болит…Умер, Касьяновна, умер, сердешная,Умер и в землю зарыт!Ведь наскочил же на экую гадину!Сын ли мой не был удал?Сорок медведей поддел на рогатину —На сорок первом сплошал!Росту большого, рука что железная,Плечи — косая сажень;Умер, Касьяновна, умер, болезная, —Вот уж тринадцатый день!Шкуру с медведя-то содрали, продали;Деньги — семнадцать рублей —За душу бедного Савушки подали,Царство Небесное ей!Добрая барыня Марья РомановнаНа панихиду дала…Умер, голубушка, умер, Касьяновна, —Чуть я домой добрела.Ветер шатает избенку убогую,Весь развалился овин…Словно шальная пошла я дорогою:Не попадется ли сын?Взял бы топорик — беда поправимая, —Мать бы утешил свою…Умер, Касьяновна, умер, родимая, —Надо ль? топор продаю.Кто приголубит старуху безродную?Вся обнищала вконец!В осень ненастную, в зиму холоднуюКто запасет мне дровец?Кто, как доносится теплая шубушка,Зайчиков новых набьет?Умер, Касьяновна, умер, голубушка, —Даром ружье пропадет!Веришь, родная: с тоской да с заботамиТак опостылел мне свет!Лягу в каморку, покроюсь тенетами,Словно как саваном… Нет!Смерть не приходит… Брожу нелюдимая,Попусту жалоблю всех…Умер, Касьяновна, умер, родимая, —Эх! кабы только не грех…Ну, да и так… дай Бог зиму промаяться, —Свежей травы мне не мять!Скоро избенка совсем расшатается,Некому поле вспахать.В город сбирается Марья Романовна,По миру сил нет ходить…Умер, голубушка, умер, Касьяновна,И не велел долго жить!»3
Плачет старуха. А мне что за дело?Что и жалеть, коли нечем помочь?..Слабо мое изнуренное тело,Время ко сну. Недолга моя ночь:Завтра раненько пойду на охоту,До свету надо покрепче уснуть…Вот и вороны готовы к отлету,Кончился раут… Ну, трогайся в путь!Вот поднялись и закаркали разом.«Слушай, равняйся!» — Вся стая летит:Кажется, будто меж небом и глазом Черная сетка висит.1854
Несжатая полоса
Поздняя осень. Грачи улетели,Лес обнажился, поля опустели,Только не сжата полоска одна…Грустную думу наводит она.Кажется, шепчут колосья друг другу:«Скучно нам слушать осеннюю вьюгу,Скучно склоняться до самой земли,Тучные зерна купая в пыли!Нас, что ни ночь, разоряют станицыВсякой пролетной прожорливой птицы,Заяц нас топчет, и буря нас бьет…Где же наш пахарь? чего еще ждет?Или мы хуже других уродились?Или не дружно цвели-колосились?Нет! мы не хуже других — и давноВ нас налилось и созрело зерно.Не для того же пахал он и сеял,Чтобы нас ветер осенний развеял?..»Ветер несет им печальный ответ:— Вашему пахарю моченьки нет.Знал, для чего и пахал он и сеял,Да не по силам работу затеял.Плохо бедняге — не ест и не пьет,Червь ему сердце больное сосет,Руки, что вывели борозды эти,Высохли в щепку, повисли как плети,Очи потускли и голос пропал,Что заунывную песню певал,Как, на соху налегая рукою,Пахарь задумчиво шел полосою.1854
Маша
Белый день занялся над столицей,Сладко спит молодая жена,Только труженик муж бледнолицыйНе ложится — ему не до сна!Завтра Маше подруга покажетДорогой и красивый наряд…Ничего ему Маша не скажет,Только взглянет… убийственный взгляд!В ней одной его жизни отрада,Так пускай в нем не видит врага:Два таких он ей купит наряда,А столичная жизнь дорога!Есть, конечно, прекрасное средство:Под рукою казенный сундук;Но испорчен он был с малолетстваИзученьем опасных наук.Человек он был новой породы:Исключительно честь понималИ безгрешные даже доходыНазывал воровством, либерал!Лучше жить бы хотел он попроще,Не франтить, не тянуться бы в свет, —Да обидно покажется теще,Да осудит богатый сосед!Все бы вздор… только с Машей не сладишь,Не втолкуешь — глупа, молода!Скажет: «Так за любовь мою платишь!».Нет! упреки тошнее труда!И кипит-поспевает работа,И болит-надрывается грудь…Наконец наступила суббота:Вот и праздник — пора отдохнуть!Он лелеет красавицу Машу,Выпив полную чашу труда,Наслаждения полную чашуЖадно пьет… и он счастлив тогда!Если дни его полны печали,То минуты порой хороши,Но и самая радость едва лиНе вредна для усталой души.Скоро в гроб его Маша уложит,Проклянет свой сиротский уделИ, бедняжка! ума не приложит,Отчего он так скоро сгорел?1855
«Праздник жизни – молодости годы…»
Праздник жизни — молодости годы —Я убил под тяжестью трудаИ поэтом, баловнем свободы,Другом лени — не был никогда.Если долго сдержанные муки,Накипев, под сердце подойдут,Я пишу: рифмованные звукиНарушают мой обычный труд.Все ж они не хуже плоской прозыИ волнуют мягкие сердца,Как внезапно хлынувшие слезыС огорченного лица.Но не льщусь, чтоб в памяти народнойУцелело что-нибудь из них…Нет в тебе поэзии свободной,Мой суровый, неуклюжий стих!Нет в тебе творящего искусства…Но кипит в тебе живая кровь,Торжествует мстительное чувство,Догорая, теплится любовь, —Та любовь, что добрых прославляет,Что клеймит злодея и глупцаИ венком терновым наделяетБеззащитного певца…1855
«Я сегодня так грустно настроен…»
Я сегодня так грустно настроен,Так устал от мучительных дум,Так глубоко, глубоко спокоенМой истерзанный пыткою ум, —Что недуг, мое сердце гнетущий,Как-то горько меня веселит —Встречу смерти, грозящей, идущей,Сам нашел бы… Но сон освежит —Завтра встану и выбегу жадноВстречу первому солнца лучу:Вся душа встрепенется отрадно,И мучительно жить захочу!А недуг, сокрушающий силы,Будет так же и завтра томитьИ о близости темной могилыТак же внятно душе говорить…1855
Влас
В армяке с открытым воротом,С обнаженной головой,Медленно проходит городомДядя Влас — старик седой.На груди икона медная;Просит он на Божий храм, —Весь в веригах, обувь бедная,На щеке глубокий шрам;Да с железным наконешникомПалка длинная в руке…Говорят, великим грешникомБыл он прежде. В мужикеБога не было; побоямиВ гроб жену свою вогнал;Промышляющих разбоями,Конокрадов укрывал;У всего соседства бедногоСкупит хлеб, а в черный годНе поверит гроша медного,Втрое с нищего сдерет!Брал с родного, брал с убогого,Слыл кащеем-мужиком;Нрава был крутого, строгого…Наконец и грянул гром!Власу худо; кличет знахаря —Да поможешь ли тому,Кто снимал рубашку с пахаря,Крал у нищего суму?Только пуще все неможется,Год прошел — а Влас лежит,И построить церковь божится,Если смерти избежит.Говорят, ему видениеВсе мерещилось в бреду:Видел света преставление,Видел грешников в аду;Мучат бесы их проворные,Жалит ведьма-егоза.Ефиопы — видом черныеИ как углие глаза,Крокодилы, змии, скорпииПрипекают, режут, жгут…Воют грешники в прискорбии,Цепи ржавые грызут.Гром глушит их вечным грохотом,Удушает лютый смрад,И кружит над ними с хохотомЧерный тигр-шестокрылат.Те на длинный шест нанизаны,Те горячий лижут пол…Там, на хартиях написаны,Влас грехи свои прочел…Влас увидел тьму кромешнуюИ последний дал обет…Внял Господь — и душу грешнуюВоротил на вольный свет.Роздал Влас свое имение,Сам остался бос и голИ сбирать на построениеХрама Божьего пошел.С той поры мужик скитаетсяВот уж скоро тридцать лет,Подаянием питается —Строго держит свой обет.Сила вся души великаяВ дело Божие ушла,Словно сроду жадность дикаяНепричастна ей была…Полон скорбью неутешною,Смуглолиц, высок и прям,Ходит он стопой неспешноюПо селеньям, городам.Нет ему пути далекого:Был у матушки Москвы,И у Каспия широкого,И у царственной Невы.Ходит с образом и с книгою,Сам с собой все говоритИ железною веригоюТихо на ходу звенит.Ходит в зимушку студеную,Ходит в летние жары,Вызывая Русь крещенуюНа посильные дары, —И дают, дают прохожие…Так из лепты трудовойВырастают храмы БожииПо лицу земли родной…1855
В больнице
Вот и больница. Светя, показалВ угол нам сонный смотритель.Трудно и медленно там угасалЧестный бедняк сочинитель.Мы попрекнули невольно его,Что, зануждавшись в столице,Не известил он друзей никого,А приютился в больнице…«Что за беда, — он шутя отвечал, —Мне и в больнице покойно.Я все соседей моих наблюдал:Многое, право, достойноГоголя кисти. Вот этот субъект,Что меж кроватями бродит, —Есть у него превосходный проект,Только — беда! не находитДенег… а то бы давно превращалОн в бриллианты крапиву.Он покровительство мне обещалИ миллион на разживу!Вот старикашка актер: на людейИ на судьбу негодует;Перевирая, из старых ролейВсюду двустишия сует;Он добродушен, задорен и мил,Жалко — уснул (или умер?) —А то бы верно он вас посмешил…Смолк и семнадцатый нумер!А как он бредил деревней своей,Как, о семействе тоскуя,Ласки последней просил у детей,А у жены поцелуя!Не просыпайся же, бедный больной!Так в забытьи и умри ты…Очи твои не любимой рукой —Сторожем будут закрыты!Завтра дежурные нас обойдут,Саваном мертвых накроют,Счетом в мертвецкий покой отнесут,Счетом в могилу зароют.И уж тогда не являйся жена,Чуткая сердцем, в больницу —Бедного мужа не сыщет она,Хоть раскопай всю столицу!Случай недавно ужасный тут был:Пастор какой-то немецкойК сыну приехал — и долго ходил…«Вы поищите в мертвецкой», —Сторож ему равнодушно сказал;Бедный старик пошатнулся,В страшном испуге туда побежал,Да, говорят, и рехнулся!Слезы ручьями текут по лицу,Он между трупами бродит:Молча заглянет в лицо мертвецу,Молча к другому подходит…Впрочем, не вечно чужою рукойЗдесь закрываются очи.Помню: с прошибленной в кровь головойК нам привели среди ночиСтарого вора — в остроге егоБуйный товарищ изранил.Он не хотел исполнять ничего,Только грозил и буянил.Наша сиделка к нему подошла,Вздрогнула вдруг — и ни слова…В странном молчанье минута прошла!Смотрят один на другого!Кончилось тем, что угрюмый злодей,Пьяный, обрызганный кровью,Вдруг зарыдал — перед первой своей,Светлой и честной любовью.(Смолоду знали друг друга они…)Круто старик изменился:Плачет да молится целые дни,Перед врачами смирился.Не было средства, однако, помочь…Час его смерти был странен(Помню я эту печальную ночь):Он уже был бездыханен,А всепрощающий голос любви,Полный мольбы бесконечной,Тихо над ним раздавался: «Живи,Милой, желанной, сердечной!»Все, что имела она, продала —С честью его схоронила.Бедная! как она мало жила!Как она много любила!А что любовь ей дала, кроме бед,Кроме печали и муки?Смолоду — стыд, а на старости лет —Ужас последней разлуки!..Есть и писатели здесь, господа.Вот посмотрите: украдкой,Бледен и робок, подходит сюдаЮноша с толстой тетрадкой.С юга пешком привела его страстьВ дальнюю нашу столицу —Думал бедняга в храм славы попасть —Рад, что попал и в больницу!Всем он читал свой ребяческий бред —Было тут смеху и шуму!Я лишь один не смеялся… о нет!Думал я горькую думу.Братья-писатели! в нашей судьбеЧто-то лежит роковое:Если бы все мы, не веря себе,Выбрали дело другое —Не было б точно, согласен и я,Жалких писак и педантов —Только бы не было также, друзья,Скоттов, Шекспиров и Дантов!Чтоб одного возвеличить, борьбаТысячи слабых уносит —Даром ничто не дается: судьбаЖертв искупительных просит».Тут наш приятель глубоко вздохнул,Начал метаться тревожно;Мы посидели, пока он уснул, —И разошлись осторожно…
