Помоги проекту - поделись книгой:
Очень скоро мне удалось поймать щуку килограмма на три. Следом за ней попался крупный окунь. Затем поклевки прекратились. Намотав бечеву дорожки на левую руку, я не спеша греб и любовался спокойной гладью озера. В нем, как в зеркале, отражались ближние тростники и покрытые лесом скалы. Незаметно отъехал довольно далеко от деревни. Внезапно бечева резко натянулась, и я почувствовал характерный тупой удар. Взяла щука. Прежде чем она попала ко мне в лодку, пришлось немало с ней повозиться. А когда борьба с хищником закончилась, я увидел, что озеро потемнело. Порыв ветра пробежал по воде, покрывая ее мелкой рябью.
Я посмотрел на небо: все оно затянулось хмурыми облаками, скрывшими за собою солнце. «Быть грозе», — подумал я, и тут же, как бы в подтверждение моей догадки, упало несколько холодных крупных капель. Я стал оглядываться в надежде отыскать подходящее место, где можно укрыться и переждать непогоду.
До самого горизонта расстилалась водная гладь, волнуемая ветром. Пенистые барашки то и дело вскипали на гребнях волн. С каждой минутой ветер усиливался, срывал хлопья желтой пены и уносил их вдаль. С трудом управляя суденышком, я старался определить, куда выгоднее держать направление и где скорее можно найти подходящее место для причала. В путанице серых облаков сверкнул ослепительный зигзаг молнии, оглушительно треснуло над головой, раскатился первый удар грома. За ним последовал другой, третий… Пошел сильный дождь. Я потерял ориентировку: сквозь частую пелену дождя невозможно было разглядеть берегов. Греб наугад, изо всех сил налегая на весла, чтоб держать лодку по ветру. Большие волны швыряли ее из стороны в сторону, то поднимая на высокий гребень, то стремительно сбрасывая в провал. Каждую минуту лодка могла перевернуться. А молнии вспыхивали одна за другой, разрезая небо. Не успевал затихнуть один раскат грома, как его нагонял другой, сливаясь в сплошной гул.
Вдруг впереди я увидел выступающее из воды нагромождение камней. «Верно, это и есть Каменный остров, о котором мне говорили. Попробую укрыться на нем». И тут же мелькнула тревожная мысль: «А что, если лодку разобьет о камни?». Но я отогнал страх, повернул плоскодонку и налег на весла. С трудом удерживая суденышко в нужном направлении, я, наконец, пристал к островку и только тогда почувствовал, что окончательно выбился из сил. Выскочив на берег, втянул лодку и огляделся. Каменный остров оказался действительно небольшим: в длину около двухсот метров, а в ширину не более ста. Кое-где виднелись редкие кусты и отдельные невысокие березки. Подходящего укрытия от непогоды — никакого.
Я перевернул лодку и залез под нее. Теперь ни вода, ни ветер меня не доставали. Утешал себя тем, что дождь скоро прекратится, но надежды меня обманывали.
Раздумывая о своем положении и досадуя, что вовремя не заметил перемену погоды, я полез в карманы за папиросами. Внезапно совсем близко послышался гусиный крик.
Через небольшую щель между камнями и бортом лодки я увидел двух крупных птиц. Они летели тяжело, над самой водой, часто и коротко взмахивая большими крыльями. Гуси опустились на берег неподалеку от лодки и внимательно осмотрелись. Лодка, вероятно, не возбудила у них подозрений. Тихо переговариваясь, гуси отошли к нависшей каменной глыбе и укрылись под ней.
Так близко видеть этих осторожных птиц мне еще не доводилось, и я порадовался счастливой случайности понаблюдать за ними. «А ведь у меня с собой ружье, — вспомнил я. — Одним зарядом можно с такого расстояния уложить обеих птиц и завладеть завидной добычей». Но какой уважающий себя охотник станет стрелять гусей, волею случая оказавшихся рядом. Это очень смахивает на браконьерство. Да и сам выстрел, слишком уж легкий, не представляет спортивного интереса.
Птиц, как и меня, застигла в пути непогода. Как и я, они, утомленные, обрадовались возможности укрыться на Каменном острове. Значит, мы товарищи по несчастью. Значит, выстрел будет не просто жестокостью, но и предательством.
А гуси, продолжая негромко гоготать, стояли под камнем и разбирали клювами намокшие перья.
…Часа через два дождь прекратился. Гуси с радостным криком поднялись в воздух.
Я тоже вылез из-под лодки, с наслаждением разминая отекшие от неудобного лежания ноги, и долго еще смотрел вслед улетавшим птицам, пока они не превратились в маленькие точки.
НА ОЗЕРЕ ДУВАНКУЛЬ
Второй час наша «Победа» мчится по гладкому тракту в сторону Еткуля. В машине нас четверо: корреспондент центральной газеты Антон Михайлович Поляков, старый коммунист, ныне пенсионер, Павел Дормидонтович Макаров, шофер Алексей Дорогин и я.
Едем на знаменитое озеро Дуванкуль на несколько дней. Настроение у всех приподнятое, как это всегда бывает в ожидании предстоящей охоты. Разговариваем о самых различных вещах, шутим, рассказываем анекдоты. Особенно разошелся старик Макаров. Он вспоминает свою молодость, «дела давно минувших дней», прошлые удачные охоты — и так и сыплет шутками и прибаутками. Его любимое выражение: «Забодай тебя комар». Эти три слова он произносит с разной интонацией, и каждый раз они получают новый смысл.
— Ах, горе-охотничек, забодай тебя комар, — добродушно-ласково говорит он корреспонденту, когда тот вдруг обнаружил, что половину заготовленных патронов оставил дома. И это звучит, как сожаление и сочувствие.
— Куда лезешь, забодай тебя комар! Влево, влево сворачивай! — кричит Павел Дормидонтович Алексею, повернувшему не на ту дорогу, и это уже похоже на угрозу.
За стеклами «Победы» мелькают поля с еще не убранным овсом, березовые перелески, деревни, встречные автомашины. Серая, похожая на золу пыль висит над дорогой. Порой облака пыли становятся настолько плотными, что впереди ничего невозможно разглядеть. Тогда Алексей останавливает машину и ждет, чтобы пыль хоть немного улеглась.
Минуем районный центр Еткуль, сворачиваем на проселочную дорогу, проезжаем последнюю деревушку со странным и звучным названием Жуковаровка, и вот уж виден Дуванкуль — сплошное море желто-зеленого тростника. На берегу озера среди высоких берез прячутся два домика. Это охотничья база. Здесь живут заведующий хозяйством, егерь и еще несколько человек. А вот и «гостиница» для приезжих — светлый и просторный дом с верандой, разделенный на несколько комнат.
Нас встречает заведующий хозяйством — плотный мужчина в годах, с пышными совершенно седыми усами. Говорит он неторопливо, мягким, с хрипотцой голосом. Макаров знает его давно, здоровается с ним по-приятельски, показывает разрешение на право охоты и пользование лодкой.
— Мотор-то есть, — говорит заведующий хозяйством, сильно напирая на букву«о», — только вот работает худо…
— Как это «худо»?! — передразнивает его Павел Дормидонтович и с угрозой добавляет: — Сам будешь тянуть наши лодки, забодай тебя комар.
Идем к берегу озера. Погода отличная. Небо необычайной голубизны, солнце припекает, как в июле, хотя уже вторая половина сентября. Слабый теплый ветерок лениво перебирает метелки высокого тростника. В косых лучах солнца нестерпимо блестит спокойная гладь воды. На вешалах вдоль берега растянуты для просушки сети. В стороне из других сетей двое рыбаков выбирают крупных золотистых карасей и бросают их в ведра. Непомерно толстый кот лежит, растянувшись, на опрокинутой вверх днищем лодке. Полуприкрытыми глазами он лениво следит за прыгающими в ведрах рыбами.
Алексей Дорогин возится с подвесным мотором, а мы выбираем себе лодки, шесты, весла. Лодок много, на любой вкус: большие и малые, узкие и широкие, потемневшие от времени и многократного смоления и совсем новые, недавно покрашенные. В лодки настилаем сухого тростника, укладываем рюкзаки, чучела, ружья. Алексей проверяет и регулирует мотор, наливает в бутылки запас бензина.
Наконец все готово. Наши лодки одна за другой входят в узкий проход между тростниками. До открытой воды, которую здесь называют «морем», двигаемся на веслах и с шестами. Дальше рассчитываем на мотор. С его помощью надо преодолеть около десяти километров чистой воды до противоположного берега. Там есть залив Синие воды, где и будем охотиться.
Идти на шестах трудно, вода в Дуванкуле сильно прибыла, и шест едва достает дно. Старик Макаров не зря выбрал себе двухвесельную лодку. Теперь он посмеивается над нами и быстро плывет впереди. У нас только кормовые весла, и мы не можем за ним угнаться.
— А ну, охотнички, поднатужтесь! — кричит Павел Дормидонтович. — А ну, веселей, веселей, забодай вас комары. Не отставать от старика! Нажимать!
Путь к «морю» указывают высокие шесты с красными флажками. Проходим последние метры тростниковых зарослей, и вот перед нами открывается чистая вода. Она тянется далеко на юг, а справа и слева видны тростники. На противоположном берегу синеет далекий лес. Отплываем еще несколько метров и начинаем связывать лодки в караван. Я подаю цепь Дорогину, он прикручивает ее к корме своей лодки, а за мою лодку прикрепляет проволочный трос Макаров. Замыкает караван Поляков. Через несколько минут он кричит:
— Гото-о-о-во! Пое-ехали!
Алексей заводит мотор, и его лодка вырывается вперед. Толчок — и моя лодка следует за ней, тянет остальные. Макаров кладет весла на борта и густым басом запевает:
А солнце уже медленно склоняется к западной кромке тростников, протягивая по воде широкую сверкающую дорожку. По-прежнему на небе ни облачка, по-прежнему спокойная водная гладь, по-прежнему тихо вокруг — и только мотор на лодке Дорогина мерно отстукивает: та-та-та-та.
«Море» переплываем за полтора часа. Солнце успело скрыться; становится темно. Я заплываю в ближние тростники, устраиваюсь возле небольшого плеса. Справа от меня останавливается Антон Михайлович, Алексей и Макаров отплывают дальше. Их голоса постепенно замирают.
Зорко оглядываю небо и воду, но уток не видно. Сумерки плотнеют. На западе догорает последняя розовая полоска зари. Крупные звезды вспыхивают в разных местах небосвода. Неужели так и просижу без выстрела? Справа и слева, впереди и сзади все время неумолчно кричат лысухи. Слышно, как они плещутся, хлопают крыльями, но ни одна не выплывает на плесо.
Внезапно из-за тростников, свистя крыльями, вылетает стайка крупных уток, тянет на меня. Делаю два выстрела и вижу, как две птицы падают в воду. Гоню туда лодку и достаю уток. Это кряквы.
До меня долетают звуки редких выстрелов товарищей. Потом слышу призывный крик Полякова, отвечаю ему и спешу навстречу. Плывем в сторону косы, отделяющей Синие воды от озера. У корреспондента тоже результат неважный: один чирок.
В темноте пробираться среди тростников еще труднее. Замечаем вдали пляшущую красную точку и направляемся к ней. Красная точка быстро растет, превращается в костер. Вот уже видны фигуры двух человек. Это Павел Дормидонтович и Дорогин жгут сухой тростник. Вечером птица летает плохо — таково мнение всех.
— Утро вечера мудренее, — говорит Макаров. — Давайте, братцы, закусим.
Из рюкзаков извлекаются хлеб, помидоры, огурцы, колбаса, яйца. Павел Дормидонтович достает объемистую фляжку, наливает всем в кружки немного вина.
— После трудов праведных не грех и по махонькой… Господи, прости раба твоего Павла, — старик комично крестится, единым духом выпивает содержимое кружки и хрустит соленым огурцом.
Разговор становится оживленнее. Усиленно работают челюсти.
— Возле меня совсем не летали, — все еще переживает неудачную вечернюю зарю шофер. — Даже стволы не прогрел.
— И у меня тоже, — отзывается Макаров. — Да шут с ними, с утками, забодай их комары. Я приволье люблю, вот эдакие вечера у охотничьего костра. Нет, я стрелял, ей-богу, стрелял. Только результат: ноль-ноль…. Знаете двух дураков на свете?
Мы переглядываемся: кого старик имеет в виду?
— Не знаете? — Павел Дормидонтович хитро посматривает на нас. — Первый дурак — рыбак…
— Почему? — удивленно спрашивает Поляков. Всем нам известно, что рыбалку он любит не меньше охоты. — Почему, дядя Паша?
— А потому: рыбак ничего не видит, а ловит. Правильно? А второй дурак… — Макаров обводит нас взглядом и заканчивает: — Второй дурак — наш брат — охотник. Ничего не потерял, а ходит ищет.
…На ночь каждый устраивается в своей лодке. С озера долго еще доносятся крики уток, в темноте над нами время от времени слышен посвист крыльев невидимых птиц.
С первыми признаками рассвета мы уже на ногах. Помогаем друг другу перетащить лодки через косу в залив Синие воды, и один за другим разъезжаемся в разные стороны, условившись собраться на этом же месте в полдень.
Утром птица летит дружно. С залива Синие воды то и дело поднимаются большие стаи и тянут к «морю». Тут и чирки, и кряквы, и шилохвостки, и широконоски, и серые.
К полудню лет прекращается. Я собираю трофеи — семь уток разных пород — и гоню лодку к месту бивака. Поляков и Дорогин уже там. Шофер чистит картошку, корреспондент возится с ружьем. Об успехах спрашивать не приходится: в лодках у каждого лежат хорошие связки уток.
— А где же старик? — ни к кому не обращаясь, спрашивает Дорогин и смотрит на часы.
В самом деле, второй час, а Павла Дормидонтовича нет. Нам он известен своей аккуратностью.
— Приедет, — спокойно замечает Антон Михайлович. — Старик бывалый, что с ним случится…
Охотничий суп из уток давно готов и, кажется, успел уже остынуть. Часы показывают начало пятого, а Макарова нет. О еде никто не думает. Молчим. Наконец Алексей решительно поднимается и идет к лодке.
— Надо искать Павла Дормидонтовича. Куда он утром-то поехал?
И тут выясняется, что никто не видел, в какую сторону уехал Макаров. Где его теперь искать? Поляков предлагает одному ехать вправо по заливу, другому — влево, а третьему — прямо. Соглашаемся с его планом, так как ничего лучшего придумать не можем. Если кому потребуется помощь — условный сигнал три дублета.
Небо, еще недавно такое чистое, затянуло низко стелющимися серыми облаками. Края их клубятся, на глазах меняют очертания. Ветер дует с севера и с каждой минутой усиливается. Поверхность еще час тому назад зеркально гладкой воды залива теперь вспенена, по ней гуляют высокие волны. Я плыву на восток, тщательно осматриваю каждое плесо, каждый островок тростника. Никаких следов Макарова. А в груди растет и растет тревога, хотя очень хочется думать, что с ним ничего плохого не случилось. Проходит час, другой… До меня долетает слабый звук дублетного выстрела, за ним еще один и еще. Все сомнения отпадают, стреляет кто-то из наших, где-то далеко, позади меня. Поворачиваю лодку обратно. Волны швыряют ее, рискую то и дело зачерпнуть воды или перевернуться. Ветер приносит слабое постукивание мотора на лодке Дорогина. Значит, стрелял корреспондент, и Алексей спешит к нему.
Еду на звуки мотора, но против ветра грести тяжело, продвигаюсь медленно. Ветер то ясно доносит постукивание двигателя, то заглушает его.
А тучи, тяжелые, косматые, опускаются все ниже, из них начинает сочиться косой мелкий и холодный дождь. Упорно гребу, стараясь удержать лодку в нужном направлении и не потерять ориентировки. Начинает смеркаться. Неожиданно из-за ленты тростников показывается лодка Алексея, а за ней на буксире тянутся еще две. Становится легко на сердце: Макаров найден. На второй лодке Поляков, на третьей… На третьей человека не видно. И снова жарко, снова охватывает меня тревога.
— Где Макаров? — кричу я, привстав, но товарищи не слышат меня. «Павел Дормидонтович в одной из этих лодок», — решаю я и изо всех сил гребу им наперерез.
Ночь. В тростниках заунывно свистит ветер. Дождя нет, но тучи плотные, на небе не видно ни одной звезды. Рыжие лохмы костра то прижимаются к самой земле, то упруго взлетают вверх, разбрызгивая снопы искр.
Мы сидим у костра тесным кружком, смотрим на огонь, курим и слушаем рассказ Павла Дормидонтовича.
Голова его повязана какой-то тряпкой, на ткани видны темные расплывчатые пятна.
— Я как этого бородача заприметил, затаился в тростниках. А он, подлец, сеть свою не спеша выбирает, уток из нее вытаскивает да в лодку, в лодку… Которые недавно попались, живые еще, так он им, как собака, головы надкусывает. С полсотни набросал. Все больше лысухи. Ну, я, понятно, не вытерпел, выплыл из тростников — и к нему. «Стой, — кричу, — что ж ты, подлец, делаешь!» Мужик этот, как меня увидел, растерялся сначала, а потом сеть бросил, сам за весла — и наутек. Да лодка-то у него тяжело нагружена, низко осела, еле бортом воду не черпает…
Павел Дормидонтович выхватил горящую ветку из костра, раскурил погасшую папиросу.
— Я тут, старый дурак, тоже маху дал. Ослеп от ярости и того не увидел, что он мужик здоровый. Пру к нему напролом, ругаю на чем свет стоит. Он-то сообразил, что дело дрянь, остановился… А дальше и рассказывать неохота. — Макаров помолчал. — Сшиблись наши лодки, я к нему тянусь, а зачем, сейчас и сам понять не могу. Взмахнул он веслом, не то лопаткой да по башке меня и хряпнул. Успел, однако, и я его кулаком в морду двинуть. Дальше что-то — не помню… Вот и вся история.
— А дальше было вот что, — говорит Поляков и начинает рассказывать, как он сначала увидел плавающих на плесе мертвых уток, чему немало удивился, потом нашел и лодку Макарова неподалеку. Павел Дормидонтович был без сознания. Корреспондент дал условный сигнал, вызывая нас на помощь. Браконьер к тому времени, видимо, успел уже далеко уплыть. Его не было видно.
— Я этого шкурника все равно найду, — с угрозой кричит Макаров. — Из-под земли вытащу. Помирать спокойно не буду, если не поймаю и к ответу не представлю. Вот из-за таких у нас с каждым годом и птицы все меньше. Им народного добра не жаль, лишь бы кошелек набить. Вернемся на базу, всех на ноги подниму.
К утру ветер стих, и небо очистилось от туч. За ночь Павел Дормидонтович отлежался и, не обращая внимания на наши уговоры, тоже поехал на зарю.
Сегодня утки летят редко, небольшими стайками, парами, а больше — в одиночку. Погода опять начинает портиться. Пока нет большой волны, торопимся вернуться на базу — в сильный ветер переплыть «море» будет нелегко. Опять перетаскиваем лодки волоком через косу, отделяющую залив Синие воды от озера. Обратная дорога после охоты всегда утомительна и скучна. Сказывается усталость, недосыпание, впечатлений уже накопилось много, и все, что видишь потом, воспринимается слабо, без особого интереса. Мы торопимся добраться до хозяйства и отдохнуть.
Долго пробираемся среди тростника, и когда, наконец, выходим на «море», облегченно вздыхаем. Волны мешают нам построить караван, но вот и эта задача решена. Мерно стучит мотор — плывем. Натруженные веслом и шестом руки отдыхают. Макаров, окончательно повеселев, снова часто повторяет свое «забодай тебя комар».
До хозяйства добираемся без приключений. Павел Дормидонтович, разыскав заведующего, подробно описывает ему всю свою историю и требует принятия всех мер для поимки браконьера.
— Не беспокойся, Павел Дормидонтович, — отвечает ему заведующий хозяйством, — поймаем. Это Митька Ветлугин. Я уж давно за ним слежу. Живет он поблизости, работает сторожем или пожарником. Времени у него много. Охотничает, рыбу сетями ловит, а потом возит в Коркино на базар. Пакостный мужик. Но ловок, шельма! Хитер, как бес. Однако, споймаем.
Забегая вперед, надо сказать, что Митька Ветлугин вскоре был в действительности задержан и судим. Поймать его помог Макаров. Старик, как и обещал, вскоре опять приехал на Дуванкуль, жил там с неделю, выследил Ветлугина и организовал его поимку.
…Закат золотит верхушки берез. В воздухе разливаются ароматы увядающих трав и поздних цветов. С веток падают желтые листья. Они медленно кружатся и тихо опускаются на землю. Над озером пролетают утиные стаи.
Мы садимся в машину, увозя с собой не только трофеи охоты, но и воспоминания о трех днях, проведенных на замечательном озере Дуванкуль.
ИВАНОВСКИЕ БОЛОТА
Что это была за деревня, я не рассмотрел, так как приехали мы ночью.
Телега со скрипом катилась по размытой недавними обильными дождями дороге. Справа и слева мелькали огоньки в домах, заливисто лаяли собаки. Где-то играла гармонь, и звонкий голос напевал знакомую песню. Мой возница, причмокивая губами, подгонял лошадь, которая ни за что не хотела бежать рысью.
— Ночевать-то у меня будете? — спросил он, не поворачивая головы.
— Да уж не знаю где, — отвечал я. — Знакомых здесь нет, а искать квартиру, пожалуй, поздно.
— Ну так и ночуйте у меня, места хватит.
Скоро телега остановилась. Из-за плетня с лаем выскочил лохматый пес. Признав хозяина, собака замолчала. Я вылез из телеги, собрал свои пожитки, перекинул за плечо ружье и направился в дом.
Просторную чистую комнату освещала электрическая лампочка под голубым абажуром. Пожилая полная женщина возилась у печки, на полу играли ребятишки.
— Здравствуйте, — сказал я, переступая порог. Женщина обернулась, ответила на приветствие, предложила стул.
Ребятишки затихли, с любопытством смотрели на меня. Один из них, постарше, подошел и нерешительно спросил:
— Дяденька, это у вас что? Ружье?
— Ружье.
— Настоящее? — глаза мальчугана блеснули. — Покажите! Дяденька, покажите!
И тотчас остальные подбежали ко мне с криком:
— Дяденька, покажите! Покажите ружье, дяденька!
— Вы чего это? — закричала мать. — Чего к человеку пристали? Вот я вас…
Детишки мигом разбежались. Я вспомнил, что в рюкзаке у меня есть конфеты, достал их и угостил ребят. Тем временем пришел хозяин.
— Тятя, — воскликнул старший, — к нам охотник пришел. Вон сидит. У него ружье настоящее.
— Знаю, — ответил отец. — Он со мной от станции ехал. Мать, собирай на стол. Гость, присаживайся.
Поделиться книгой: