— Но вода у вас, по крайней мере, есть, — тон ее был одновременно вызывающим и доверительным.

— Хорошо, я передам вашу просьбу врачу, — пробормотал сержант.

Голос женщины мгновенно изменился: стал сладким, как патока.

— Спасибо, вы очень любезны, сержант.

Райс напрягся. Возможно, это было следствием того, что глаза сержанта источали неприкрытую негу, отдыхая на фигуре миссис Фэллон. «Забудь об этом, Реддинг, — скомандовал Райс сам себе. — Сюзанна Фэллон и ее брат разговаривали о человеке по имени Марк. Сержант назвал ее миссис. Она в беде». Это заключение Райс сделал всего несколько минут назад. Он всегда неплохо разбирался в людях.

В ее характере мягкость и сила сочетались так причудливо, что первоначально это ввело его в заблуждение. Интересно, является ли это отличительной чертой всех американок? Как бы там ни было, а он не позволит больше заманить себя в ловушку. Но, несмотря на принятое решение, Райс продолжал следить, как женщина натягивала перчатки. Прежде чем последовать за конвоиром, она пристально и печально посмотрела на Реддинга. Он услышал клацанье замка, и свет померк в темной, душной комнате.

Райс попытался шевельнуться еще раз теперь, когда она не могла видеть его слабости. Он почувствовал, как пот заструился по лицу и боль с новой яростью пронзила тело. Тем не менее ему удалось опереться на руку и осмотреться.

Ее брат Вес лежал спокойно, устремив пустой взгляд к потолку. Но, как бы почувствовав, что Райс смотрит на него, повернулся. Лицо у него было худым и бледным, темно-каштановые волосы тонкими грязными прядями свисали на лоб.

— С возвращением в ад, — сказал Вес, и гримаса исказила его лицо. — Вы выглядели лучше, когда были без сознания.

У Райса заурчало в желудке. Он не был уверен в том, что сможет поесть, но он также знал, что ему не будет лучше, если он останется голодным.

— А как здесь насчет еды?

Вес весело улыбнулся.

— Чертовски мало. Но до того, как моя сестрица разыскала меня здесь, было еще меньше. Правда, меня это особенно не волнует.

То что Вес произнес, звучало как констатация, без эмоций, без сожаления, и Райс неожиданно понял, что имела в виду Сюзанна, говоря о потере воли. Интересно, как бы чувствовал себя он, Райс, если бы лишился ноги? Он не смог себе даже представить этого.

— Как ваша сестра проходит сюда?

— Она замужем за героем Республики, — в голосе Весли вновь зазвучала горечь. — Она очень терпелива.

Итак, она замужем. За сторонником Конфедерации. А ее брат — янки. Интригующе. Не менее интригующей, загадочной была сама женщина и взгляд ее бездонных лиловых глаз, который, казалось, проникал внутрь. Реддинг беззвучно выругался. Присутствие женщины ничего не меняет в его жизни. Она несет свой крест, а он оценил ситуацию и довольно скоро отправится отсюда восвояси.

Райс медленно опустился на койку, чувствуя, как боль наполняет его тело, как огневой вихрь пронзает всю левую его половину. Райс прикрыл глаза, как бы защищаясь от боли, и вновь увидел ее. Вот она наклонилась над ним, салфеткой протерла ему лицо, дотрагиваясь до него с такой теплотой и нежностью, какой он не знал прежде. С нежностью, которая ранит, потому что она неведома ему. Неожиданна. Невыразима. Райс попытался внушить себе, что женщина ведет себя так потому, что ей что-то надо от него. Но что? Что у него есть?

Реддинг повернулся на уцелевший бок и изгнал все мысли, чему он научился очень давно.

* * *

Сюзанне удалось дойти до ворот тюрьмы раньше, чем слезы полились из глаз. Она начала быстро-быстро моргать, пытаясь загнать их обратно. Ей нужно быть сильной. Во имя Веса. И для нее самой. Их осталось только двое. Война забрала почти все.

Ее муж Марк умер в тюремном госпитале у янки несколько месяцев назад, но по каким-то причинам информация об этом поступила в Ричмонд только на прошлой неделе. Конечно, Сюзанна догадывалась об этом. Люди Марка, которым удалось избежать засады, устроенной янки, видели, как он упал после нескольких выстрелов, направленных в него. Они не имели права возвращаться за ним, чтобы не привести за собой разведчиков-янки. До официального сообщения о смерти мужа Сюзанна сделала несколько запросов, но ответы не прояснили дела. Поэтому, сохраняя надежду наперекор здравому смыслу, она проделала путь из Техаса в Ричмонд: сначала на скоростном лайнере из Галвестона на Багамы, оттуда на борту одного из контрабандистских суденышек в Чарльстон и, наконец, поездом добралась до Ричмонда. Она должна была знать все. Она должна была попытаться помочь Марку, если оставалась мельчайшая доля вероятности того, что он остался в живых. Она обязана была сделать это для него. Все, что в ее силах, и много больше.

Сюзанне не удалось разыскать мужа, но она нашла отчаявшегося, больного брата.

Она сердито смахнула слезы. У нее не хватило духу рассказать Весу о смерти Марка. Они с младенческого возраста были как братья. Развела их война, и каждый пошел по тому пути, который выбрала его совесть.

До того, как Марк ушел служить разведчиком в армию генерала Ли, он сделал все возможное, чтобы помочь Весу и ей, он даже женился на ней, хотя знал, что сердце ее не принадлежит ему полностью. В округе, где недолюбливали ее семью за симпатии к североамериканцам, Марк оставил жену под защитой своего имени, имени офицера армии Конфедерации.

Марк хотел, чтобы она согласилась принять его ранчо и его имя. Словно предчувствуя, что не вернется, он сказал, что хотел бы оставить свою землю тому, кто любит и бережет ее. Он знал, как трепетно она заботилась о земле, о ранчо, о лошадях. К тому времени старший брат Марка уже погиб на войне, и на свете не оставалось других Фэллонов. Сюзанна знала, что Марк любит ее всей душой, и после его смерти несла бремя вины за то, что не отвечала ему чувством такой же силы.

Она искренне желала любить его, потому что он был прекрасным во всех отношениях человеком, но женщина испытывала к нему более дружеские, нежели супружеские чувства. В ее отношении к мужу не было ни чувственности, ни страсти, и она знала, что это заставляет его страдать. Сюзанна вышла замуж за Марка, потому что он желал этого неистово. Он доверил ей свою землю и свою жизнь. Она надеялась, что дружба перерастет в любовь, которой он жаждал. Все говорили, что так и случится.

Больше этой возможности не представится. Сюзанна даже не знала, где находится его тело. Мысль об этом была ее постоянной болью. Невозможность забрать тело и увезти его на Край Света, на ранчо, которое он так любил, угнетала ее. И рассказать обо всем, что случилось Весу она тоже не может, во всяком случае пока он не обретет силу и мужество. В его нынешнем состоянии слабости и беспомощности он не выдержит следующего удара. Поэтому Сюзанна несла бремя одна так же, как она делала это три года назад, когда умер их отец.

Сюзанна медленно брела к пансиону, где остановилась. Нижний этаж был превращен в госпиталь. То же самое было почти во всех домах. Всегда, когда была возможность, Сюзанна помогала ухаживать за ранеными. Ее муж и брат воевали в разных армиях. Гражданские чувства Сюзанны были исковерканы. К раненым она относилась как к беспомощным, но живым существам. Для нее не было ни янки, ни джонни.

У женщины ныло в желудке, но аппетита не было. Тюрьма Либби, кажется, навсегда избавила ее от желания есть. Сюзанна ела только то, что могла себе позволить при весьма ограниченных средствах. Сейчас, когда Ричмонд осаждали с трех сторон, продукты стоили бешеных денег. И хотя средства у Сюзанны почти иссякли, ей надо было выкроить на дорогу домой для себя и брата.

Ее мысли вернулись к загадочному человеку, который занимал койку рядом с Весом. Он получил такие тяжелые ранения, что сначала она не предполагала, что он выживет. Но в нем было нечто, некое внутреннее упорство, что обращало на себя внимание даже в первые дни его пребывания в госпитале. Когда его внесли в палату, он был без сознания, но выглядел как смертельно раненный ястреб. Нахохлившийся хищник, уязвленный состоянием неестественной для себя слабости.

Однажды в юности она нашла молодого умирающего ястреба, попыталась его выходить, но он все равно умер.

Несмотря на тяжелое состояние, глубоко в темных глазах раненого майора мерцал огонь, который для Сюзанны был признаком жизнестойкости такой силы, какой не было даже у молодого ястреба.

За последние месяцы Сюзанна стала немного разбираться в медицине, и она лечила его раны припарками собственного приготовления. Инфекция подорвала жизненные силы организма, и рана его долго не заживала. Но майор воспрянул духом, и началось восстановление организма. Если бы он мог передать хоть малую толику непобедимого духа Весу!

Невольно, из уважения к его стойкости Сюзанна стала ухаживать за незнакомцем, побуждая его еще яростнее сражаться за жизнь, как будто она могла дать ему то, что Вес отказывался принять. Женщина отчетливо не осознавала, почему она так настойчиво заботилась о янки; почему то, что присутствовало в нем, в его темных, бездонных глазах, странным образом волнующих ее, всколыхнуло смутные, неопределенные, но глубокие чувства в ее душе; почему потемневшее, с резкими чертами лицо, которое выглядело еще более устрашающим из-за щетины, казалось ей чрезвычайно привлекательным. Интуиция подсказывала ей, что он опасный человек. Сюзанна чувствовала это «нутром», и она была смущена тем, что он интересует ее в значительно большей степени, чем ей хотелось бы, потому что это еще больше усугубляло ее вину перед Марком.

Сегодня она была вознаграждена. Ее ястреб будет жить.

Если бы еще Вес мудро воспринял то, что произошло с его телом, и обрел прежний интерес к жизни! Может, майор ему поможет, поделится своей жизнестойкостью?

Сюзанна закрыла глаза. Больше она не могла думать о болезнях и неудачах. Она не станет думать и о будущем, которое становится все более туманным, неясным, неопределенным.

Женщина стремительно направилась к пансиону. Раненые остро нуждались в ее помощи.

ГЛАВА 2

Наступило прелестное утро, омрачаемое только шумом недалекой канонады. Сезон пронизывающе-холодных дождей миновал, позднее мартовское солнце приятно пригревало, кружевные облака шаловливо резвились в небе и навевали воспоминания о ярких весенних рассветах Техаса. Воспоминание о доме было таким отчетливым, что Сюзанна видела почти наяву дикие гиацинты, ковром устилающие все пространство от дома до горизонта. Она всем сердцем любила родные места и была уверена, что стоит им добраться до дома, как Вес будет здоров. Если бы она только смогла перевезти его на родную землю, которая без них оставалась одинокой и брошенной!

Сюзанна позволила себе капельку надежды. Майор с приятным английским акцентом вчера чувствовал себя намного лучше, шел третий день, как к нему вернулось сознание. Было видно, что сильная боль не отпускает его, но он быстро набирал силу, а глубокий огонь, вспыхивающий в его темных глазах, разгорался все ярче. В нем было нечто большее, чем стремление выжить. Сюзанне хотелось поточнее определить это «нечто». Возможно, изюминка заключалась в его равнодушно-отстраненном отношении к миру, а может быть, его странности объяснялись просто тем, что он был пленником, был ранен и находился вдали от дома. Казалось, что он наблюдает за всем происходящим бесстрастно, даже слегка насмешливо, будто жизнь для него была чем-то вроде курьезной шутки.

В отличие от многих офицеров он не выражал недовольства по поводу лечения. Главным в его поведении было настороженное внимание. Иногда, когда он думал, что за ним никто не наблюдает, мерцание его хищных глаз выдавало тревогу и выжидание благоприятного момента. Даже будучи больным и ослабленным, он был готов к действию!

Сюзанна утверждалась в своем оптимистичном взгляде на жизнь, она мысленно строила планы на будущее. У нее появилась… идея. Дикая идея, но все же… возможно… Идея наполняла Сюзанну такой же высокой надеждой, что и та, которая гнала ее через всю страну и привела в этот разодранный войной уголок земли. Женщина молила Бога, чтобы эта же сила помогла ей и Весу добраться до места, которое они оба любили.

Это место было полно опасностей. Оно привлекало многих нечистых на руку людей, готовых сделать все возможное, чтобы не допустить туда ее и Веса. Этим местом была их родина.

Эту землю ее предки отстояли в трех войнах, умирали на ней и рождались вновь. Здесь были их общие с братом душа и корни. Все, чем дорожил Вес, было связано с родной землей. Сюзанна должна была сохранить бесценное достояние, которое принадлежало ей, Весу и Марку. Она должна привезти брата домой. И, возможно, именно сейчас у нее появилась возможность осуществить свое намерение. Когда Сюзанну насквозь пронзил луч света, отраженный темным ликом незнакомца, наваждение, подавлявшее ее врожденную веру в конечное торжество добра над злом, развеялось.

Райс Реддинг. Майор Райс Реддинг.

Казалось, что само это имя наделено силой, независимой от его носителя и, возможно, думала женщина, если Райс Реддинг участвовал в чужой для него войне, у него есть и честь в придачу к имени. За время болезни он ни слова не сказал о семье, не назвал ни одного имени, не проявил никаких привязанностей. Должно быть, у него и дома-то не было, куда можно было бы вернуться. Возможно…

Сюзанна размышляла. Ей необходимо обладать такой же физической силой, которую, она уверена, скоро обретет майор. Ей необходима такая же воля, которую она почувствовала в нем. Ей все это необходимо ради Веса.

Майор присутствовал в ее мыслях постоянно, и ее постоянная внутренняя нужда в нем стала в некоторой степени даже раздражать Сюзанну.

Последние четыре года она управляла двумя ранчо: ранчо Марка, которое теперь принадлежало ей, и родовым поместьем Карров, завещанным Весу. Она надевала брюки и скакала верхом, как мужчина; она не поддалась на угрозы братьев Мартинов, которые снова и снова старались вынудить ее продать землю; она усвоила стиль поведения, который еще лет пять назад считала бы неприличным для себя. Сюзанна верила в свои способности, но у нее просто-напросто не хватит физических сил доставить Веса домой, будь он даже и в лучшем, чем сейчас, состоянии.

Через неделю или около того Райс Реддинг обретет необходимые для дальнего пути силы. Сюзанна никогда не видела, чтобы кто-нибудь поправлялся так быстро. Может быть, он согласится помочь ей и Весу.

Но почему он должен согласиться? — спорила она сама с собой. — Почему? План ее был довольно нелеп, но она уже не могла отказаться. Она, как и Реддинг, может быть очень упорной. А кроме того, она уже помогла ему. Может быть, он хоть чуточку чувствует себя обязанным. Там, где речь идет о спасении брата, ей не до высокой морали. И вдобавок — ее земля. Надо использовать все возможные средства.

И Сюзанна начала разрабатывать стратегический план, который сделал бы честь любому генералу.

* * *

Райс очнулся от сна, который не придал ему бодрости, Было темно. Холодно. Введенный в заблуждение внезапным ночным пробуждением, он не сразу понял, где он. Затем он попытался вспомнить, что с ним произошло, постарался выстроить смутные воспоминания в четкую последовательность.

Он вспомнил руки, вторые внезапно и грубо схватили его.

— Давай двигай вперед, ты, проклятый англикашка.

Офицер издевался над ним, и Райсом овладела ярость. Никто никогда не смел к нему прикасаться.

Райс попробовал высвободиться из чужих рук, но его запястья были скованы спереди наручниками, и он почувствовал себя так, как много лет назад, когда его, мальчика, владелец конюшни стегал кнутом.

Райс поклялся тогда, что никому не позволит так обращаться с собой. И никто не смел его тронуть. Никто из тех, кто остался здравствовать, не мог похвалиться, что задел Райса Реддинга.

Райс повернул голову, чтобы разглядеть человека, захватившего его в плен. На него свирепо таращил глаза верзила в форме майора североамериканской армии. Райс был готов к тому, что в любой момент может получить от него пулю в спину.

Райсу официально сообщили, что не имеют права задерживать его надолго. Он был англичанином, гражданином страны, не участвующей в военных действиях. Его бы и продолжали рассматривать в качестве представителя нейтральной стороны, даже несмотря на то, что он перевозил груз, предназначенный Конфедерации, через территорию, блокированную янки, но его корабль был взорван вне территориальных вод юго-восточного побережья Соединенных Штатов. После того, как он вплавь добрался до берега, его схватили моряки янки и доставили в федеральные войска. Райс не знал, какова судьба других членов экипажа «Призрака». Его отправили в Вашингтон в сопровождении конвоя, состоявшего из майора и двух рядовых кавалеристов. Они тряслись почти сутки по пути в столицу, и на утро следующего дня Райс, наконец, получил галету.

— Пошевеливайся, — скомандовал майор, и Райс почувствовал острую боль между лопатками: офицер усилил приказ ударом винтовки в спину. Реакция Реддинга была мгновенной. Ни один человек не ударил Райса Реддинга, не расплатившись за это сполна. Он провел семь лет на улицах Лондона, потом десять лет служил проводником в Африке и знал все приемы, помогающие выжить в любых условиях.

Райс резко повернулся. Его стиснутые наручниками запястья рванулись вверх и вбок, оттуда обрушились на шею офицера и в одну секунду переломили ее. Затем он ринулся вниз, схватил винтовку, выпавшую из рук майора, навел ее на двух ошеломленных солдат, которые в это время седлали лошадей.

— Бросьте винтовки!

— Но, майор… — пробормотал один из них, но приказ выполнил.

— Ключи! — скомандовал Райс, поднимая руки, скованные железом.

Солдат приблизился к нему, не спуская глаз с винтовки.

— Быстрее, — угрожающе процедил Райс.

Достаточно было только взглянуть в стальные глаза, англичанина, чтобы кинуться выполнять приказ. Солдатик опустил руку в карман майора и, разгибаясь с ключами в руках, произнес:

— Он мертв…

— Конечно, мертв, — отчеканил Реддинг голосом, заставившим двух мужчин содрогнуться. — С вами будет то же самое, если не будете подчиняться беспрекословно.

Они подчинились: сняли с него наручники и замкнули их каждый на своей руке. Затем Райс поставил их спинами к дереву и связал свободные руки солдат таким образом, что два тела окольцевали дерево. Райс рассудил, что он оставляет солдат недалеко от дороги, и они сумеют привлечь внимание, их хватятся и спасут. Он переоделся в форму майора, вскочил на лошадь покойного, других лошадей отпустил с богом. Реддинг ухмыльнулся, глядя на незадачливых кавалеристов, и пустил свою лошадь галопом. Двумя часами позже он очутился в самой гуще войск Конфедерации. То, что на этой территории базируются части джонни, было для Райса полной неожиданностью. Он не успел слова вымолвить, как был навылет прострелен пулей. Кровавый туман клубился перед глазами Реддинга, когда он падал с лошади.

Сейчас, переворачиваясь, он вновь ощутил знакомую боль. Райс услышал свои собственные стоны, почувствовал, как судороги пробегают по всему телу. Всем своим существом он оставался в прошлом. Райс противился необходимости строить планы даже на ближайшее будущее. Но он сохранял веру в себя. Ему всегда удавалось выходить сухим из воды.

Когда глаза Райса привыкли к темноте, он начал пристально осматривать комнату, изучая крепкую кирпичную кладку стен и забитое окно. Все это было прочным, и Райс решил, что столь тщательное исследование было упражнением в совершении бесполезных действий. Он был не в силах даже переползти через комнату. И уныние овладело им.

А затем он разглядел над собой очертания знакомого лица, почувствовал сладкую свежесть дыхания, ощутил тончайший аромат роз, увидел прелестные лиловые глаза. Боль начала было отступать, пока Райс не догадался, что прекрасное видение было порождением его больного ума. Он выругал сам себя. Не хватало ему еще расстройства психики.

Он не нуждается в этой женщине. Он ни в ком не нуждается. В поддержке нуждаются только слабые. А слабым он никогда не был. Только однажды. И он раскаивается в этом. Черт побери, сейчас он действительно в этом раскаивается.

Еще раз она появилась в полдень, осветив мрак сиянием солнца. Райс никогда не подозревал, что человек может излучать свет. Но с ней было именно так, и, несмотря на обещание, которое он дал себе ночью, Райс почувствовал своеобразное тепло внутри, горячую и острую тоску не по женскому телу, а по прикосновениям рук этой удивительной женщины. Он никогда бы не поверил, что может испытывать возвышенные чувства к женщине, если бы реальность не убеждала его в обратном. Но он ни в коем случае не хотел испытывать этих бесполезных эмоций.

Сюзанна ободряюще улыбнулась ему, и волны удовольствия окутали Райса, хотя, трезво мысля, он должен был рассматривать улыбку как одобрение того, что он смог самостоятельно сесть на кровати. Райс отругал себя за то, что распустил нюни. Улыбки воспринимались им как маски, а не искреннее проявление чувств. «Запомни, — говорил он себе, — она должна чего-то хотеть от тебя». Он утвердился в этой мысли, когда заметил в ее глазах завораживающе-обманчивый блеск.

Сюзанна несла в руках пару самодельных костылей и корзинку. Следом за ней шел конвоир с кувшином воды. Быстрота, с какой она приручила обычно грубых охранников, была достойна восхищения.

Поприветствовав Райса улыбкой, Сюзанна сосредоточила свое внимание на брате. Она выглядела усталой и озабоченной, даже, пожалуй, грустной, но в ее поведении не было отчаяния. Вес не проявил никакого интереса к костылям. Сюзанна — теперь даже в мыслях он называл ее по имени — Сюзанна — присела в ногах койки.

— Ты испробуешь их, Вес?

— Нет.

— Ну, пожалуйста, — в ее голосе звучала мольба и настойчивость.

Райс старался отвлечься от разговора между братом и сестрой и не мог. Напротив, он стал жадно прислушиваться.

— Черт подери! Я не хочу зависеть от пары палок.

— Может быть, ты собираешься остаться здесь навсегда?

— Оставь меня одного, Сью. Черт с ними, с костылями. Оставь меня в покое.

Сюзанна отвернулась в надежде скрыть навернувшиеся на глаза слезы, но наткнулась на мрачный лик Райса. Их взгляды встретились на секунду, показавшуюся обоим часами, и Райс внезапно воспарил и прикоснулся к вечности.

Они создали вокруг себя напряженное пространство, насквозь пропитанное волнами взаимопритяжения, и даже в своем болезненном состоянии Райс чувствовал, как все части тела, не потерявшие чувствительности, испускают такой жгучий жар, который заглушает даже боль.

У него вдруг появилось странное ощущение близости, как будто нечто, вроде невидимых цепей, приковало их друг к другу. Судьба? Он не верил в судьбу. Каждый сам строит свое будущее. Как умеет.

Странные и незнакомые чувства овладели Реддингом, заставляя ощутить себя слабым и неуверенным в себе. Именно эти качества он презирал в людях.

Райс безотчетно жаждал дотронуться до женщины, прижать ее к себе, защитить. Он хотел бы положить конец горю, которое заставляет печалиться эти удивительно выразительные, говорящие глаза. Его руки рванулись, чтобы помочь ей, успокоить ее, Сюзанна взирала на протянутые руки, жаждущие защитить ее, с изумлением, которое сменилось тем же чувством обретения родственной души, какое испытал и Реддинг.

Сюзанна протянула руку. Их пальцы встретились, и они обожглись друг о друга. Искра, теплившаяся глубоко внутри, вспыхнула ярко, и они вдвоем очутились под небесным куполом в состоянии неземного блаженства, отделенные от всего мира.

Райс резко отдернул руку. Ему приходилось испытывать сильные чувства: ненависть, дикие амбиции, но никогда ничего похожего на этот взрыв — как будто снаряд ударил и разнес на куски его защитную броню. Райс пытался наскоро обрести контроль над своими чувствами, которые были так новы и неожиданны, что он не знал, как обуздать их.

«Вожделение, — объяснил он себе. — Обычное вожделение. Ну, может быть, не совсем обычное, но от этого оно не перестает быть вожделением». Реддинг не знал ничего другого и ни во что другое не верил.

Сюзанна продолжала стоять неподвижно — руки протянуты к нему, глаза полны удивления и сомнения. Потом глаза расширились еще больше, руки упали по сторонам. Женщина резко развернулась и вышла, оставив корзину и костыли.

Мысленно обругав себя, Райс закрыл глаза, стараясь смирить бурю внутри. О Боже! Он обнаружил в себе чувство, о существовании которого никогда не подозревал. Райс испытывал физическое мучение от овладевающего им желания ощущать ее, обнимать, защищать. Он уныло усмехнулся. Райс Реддинг, влюбленный, как школьник! Он всегда презирал состояние беззащитности, в котором пребывали несчастные страдальцы от любви. Женщины существовали для развлечения и ни для чего больше. Даже Лорен Брэдли была предназначена для развлечения. Для него было забавой помочь ей. Может быть, размышлял Райс, эти неожиданные, необъяснимые изменения произошли с ним из-за ранения, которое подорвало его естественные защитные силы и чувство здравого смысла?

В гневе он повернулся к Весу, который лежал, вперив взгляд в дверь, за которой скрылась Сюзанна. Райс пренебрежительно перевел взгляд с лица полковника на костыли, которые лежали рядом с койкой.