Помоги проекту - поделись книгой:
Михаил Осоргин
СКАЗКИ И НЕСКАЗКИ
Эту сборную книжечку я посвящаю тебе, маленькая девочка Туся, моя названая дочь и неизменная героиня. Как и ты — эти сказки и несказки родились на чужбине; как и в тебе — в них детское смешано с недетским. Я писал их не для тебя — в то время земля еще не целовала твоих ножек; но собрал я их для тебя, чтобы обещаньем прочесть тебе эту книжку на мягком диване заманить тебя сюда, в Россию, из далекой прекрасной странны, где мы грелись в лучах чужого солнца.
МОИ СКАЗКИ
(предисловие)
Их имя было — Сказки.
Их мать звали далекой Грезой, их отцом был слабый Человек.
Он родились весной на лепестках первых цветов, в каплях росы, в журчаньи ручейков, в лучах солнца. Это были крохотные существа в забавных нарядах. Одни из них были всегда веселы, задорны, непоседливы; другие мечтательны, задумчивы; но все были одинаково молоды, любили весну, хотели жить, верили в счастье и умели мечтать.
Их отец увидел их впервые на полевых цветах, которые он сорвал по дороге и принес в свою комнату. В этой комнате было темно, сыро и неуютно. Сюда не заходил никто, кроме слабого Человека. Окна были закрыты наглухо, и весенний воздух напрасно старался проникнуть сюда через забитые ватой щели. Только мать Сказок, далекая Греза, заглядывала сюда изредка; но слабый Человек не любил и боялся ее; он хотел жить и умереть одиноким.
Когда он внес в комнату букет полевых цветов, поставил его в воду и сел в кресло, он сразу увидал, что случилось что то важное, что все кругом изменилось, просветлело. Его бумаги и книги, — скучные, толстые книги, — пожелтели, свернулись и съежились. Из щелей окна вывалилась вата, и окно распахнулось само собою. Повеяло свежестью; на темных обоях солнце черкнуло яркую полосу, воздух задрожал от шума бесчисленных крылышек. Он понял, что уже не он здесь хозяин, что теперь здесь самовольничают крошечные созданья, дети его и далекой Грезы. Он принес их с поля, притаившихся в лепестках цветов.
Их было множество, целые рои, целые тучи! Яркие, красные, зеленые, золотые, белые, всех цветов радуги, они вились вокруг его лица, слегка задевая его крылышками, и пели, и шумели, и жужжали. Они шуршали в его бумагах, устроили хор на его плече, щекотали его усы душистым колоском. Слабый Человек хотел сердиться — и улыбался.
На плече его пели:
— Мы — Сказки, мы все — твои дети. Наша мать, далекая Греза, послала нас к тебе сказать, что пришла верна, что с гор сбежали потоки и земля жадно дышит. Ты пойдешь к нам, в наши поля, в наши леса, в наши прохладные уголки. Ты будешь жить с нами.
Слабый Человек пробовал бороться. Он говорил:
— Я не звал вас, я вас не знаю. Я не любил вашей матери и давно расстался с ней.
— Не правда! — хором пели Сказки. — Ты любил далекую Грезу, ты думал о ней еще вчера! Ты знал и нас еще давно-давно, когда сам был маленьким.
От лилового полевого колокольчика спускалась на стол паутинка. Крошечная сказка в лиловом костюме дернула за нее, и колокольчик прозвенел:
— Так, так, верно, так…
Сказки засмеялись и засуетились.
— Сейчас будет открыто заседанье, — заявила сказка в белом. — Прошу всех занять места!
Они важно расселись на зеленой площадке листа павилики. Музыканты сидели особо. Лепесток земляники служил кафедрой. Первым оратором была самая крошечная сказка в розовой рубашонке. Ее встретили радостным смехом и хлопаньем в ладоши. Она держалась очень важно.
— Уж меня то ты должен бы помнить, — сказала она, обращаясь к слабому Человеку. — Когда тебе не было еще и году и ты спал при свете лампадки, я сторожила твой сон. Иногда ты просыпался и начинал плакать. Тогда я пела тебе колыбельную песню, нежным крылышком вытирала тебе слезы, и ты вновь засыпал улыбаясь. Помнишь ты мои песни?
Слабый Человек сказал:
— Немного помню. Помню, как во сне.
Сказки засмеялись, захлопали. Сказка в белом призвала всех к порядку. Вышел новый оратор в костюме незабудки.
— Я учила тебя говорить. Ах, как трудно это было! Твой язык так плохо слушался, и ты смешно путал слова. Часто ты без всякого смысла лепетал какое-нибудь слово, которое тебе понравилось. Мне пришлось таки повозиться с тобой, пока ты научился составлять фраза! Тебе было бы стыдно забыть свою терпеливую наставницу.
— Я помню и тебя, — сказал Человек, и снова Сказки радостно захлопали.
Из ряда музыкантов вышла сказка, одетая кузнечиком. Она певучим голосом говорила:
— Я твой первый профессор пенья. О моем усердии ты можешь судить по тому, что и сейчас еще помнишь свои детские песни. Ты был прилежный ученик. Мы певали вместе целые дни, и летом нам вторили птицы.
— Я уже давно не пою, — сказал слабый Человек.
— Ты вновь будешь петь с нами! — хором отвечали Сказки. Паутинка натянулась и колокольчик сказал:
— Так, так, верно, так!
Забавная, пестрая, похожая на божью коровку сказка сменила профессора пенья.
— Стыдно, стыдно забывать старых друзей! — говорила она. — А кто тебе рассказывал необыкновенные истории на сундуке в детской? Кто тебя возил на ковре-самолете в тридесятое царство? Кто сшил тебе шапку-невидимку? Кто выстроил тебе дворец под водой? Все я! Все моя работа! Мои подарки ты ни на какие игрушки не согласился бы тогда променять. Да и игрушки я же тебе поправляла, когда ты их ломал. Я оживила твоих оловянных солдатиков. Я дула на паруса твоих корабликов. Я заставляла брыкаться и фыркать твою деревянную лошадь. Ты был тогда большим шалуном!
— Я не забыл тебя, — сказал Человек. — Я помню и кораблики, и лошадку, и вагоны, которые бегали по рельсам, как настоящие.
Сказки повскакали со своих мест.
— Браво, браво! Он помнит всех! Он вернется к нам, снова будет петь, и играть, и летать с нами!
— Еще один вопрос, — сказала сказка в белом, которая была председателем. — Помнишь ли ты тех маленьких подруг, которые уносили тебя далеко-далеко во время уроков в школе? Учителю приходилось много раз вызывать тебя, прежде чем ты возвращался. Помнишь ли ты, как они подыскивали для тебя рифмы, когда ты в первый раз начал писать стихи?
— Я давно уже не пишу стихов, — сказал слабый Человек. — Я пишу только скучные книги, которые читают скучные люди.
— Ты снова будешь писать стихи, — с уверенностью продолжала сказка в белом. — Но отвечай
— Довольно! Я помню все, — сказал Человек. — Но зачем вы явились опять? И почему вы называете себя детьми моими и далекой Грезы? Вы были давно, вы были всегда.
— Мы вечны, но мы рождаемся вновь каждую весну, — хором запели сказки. — Мы всегда были с тобой, но мы — твои дети и дети твоей любимой Грезы. Ты создавал нас для себя. Ты хотел забыть нас, — но это невозможно. Ты не хотел впускать нас сюда, — но мы проникли сами. И ты снова будешь петь, играть и летать с нами!
И колокольчик прозвенел:
— Так, так, верно, так!
Окруженный ими, как роем мошек, слабый Человек вышел из комнаты. Солнце слепило ему глаза, запах цветов кружил голову. Ему хотелось хмуриться и сердиться, что Сказки нарушили его покой и одиночество. Но ничего не выходило, так как улыбка весны была заразительна. И он улыбался и щурил глаза.
Они вели его показать свои владения. Их владения были везде. Они копошились в траве, пугая жучков и муравьев. Они летали в воздухе, дразня стрекоз и ласточек. Они забирались в чашечки цветов и вытряхивали оттуда душистые желтые пылинки. Вытянувшись длинной вереницей вдоль усика винограда, они старались загнуть его и завить вокруг ветки дерева, на которое он вползал при их помощи. Их любимым занятием было качаться на тонких стеблях травы.
Среди них было много музыкантов, которые трубили в подобранные в тон цветочные былинки. Были и художники, летавшие от цветка к цветку, чтобы здесь подрисовать жилку лепестка, там положить лиловое пятно на белом маке, тут посеребрить бахромку гвоздики. Иногда они устраивали целые процессии в воздухе. Подобрав цвета прозрачных нарядов, они летали полукругом, образуя радугу в лучах солнца. Иногда, ради шутки, они одновременно подкрадывались к колокольчикам, и по данному сигналу, начинали бить в набат, пугая сонных улиток и трусливых ящериц.
Человек лег на траву, и они окружили его дрожащей сеткой. Тут были все друзья его детства и юности: сказка в розовом, сказка — кузнечик, божья коровка, лиловый трубач, золотой венчик, незабудка, желтый мотылек и, конечно, сказка в белом, как председатель собрания.
— Что же мы будем делать? — спросил слабый Человек.
— Мы будем петь! — закричали одни.
— Играть! — кричали другие.
— Нет, нет, мы полетим! — шумели третьи.
Сказка в белом совсем захлопоталась, стараясь водворить порядок.
— Я разучился петь, — сказал Человек. — Я уже стар, чтобы играть, как дети. Летать я не умею.
Они опять зашумели и заговорили все разом.
— Пустяки! Это очень просто! Мы тебя научим.
Ему не хотелось петь, ему казалось это стыдным для его возраста. Но когда сказка-кузнечик взмахнула тычинкой жасмина, он стал петь с ними и ему было приятно слышать свой голос. Они вторили ему стройным хором, а музыканты играли на самых звучных цветах.
Потом он стал играть с ними. Бросались цветами, ловили бабочек и сейчас же отпускали, черным жукам раскрашивали крылья, спугнули полевую мышь. У паука отняли муху и так его затормошили, что тот забился под большой лист лопуха и не смел показаться. Его оштрафовали на одну паутинку для устройства нового колокольчика. И Человек смеялся и шалил вместе с ними, не чувствуя усталости. Он уже больше не стыдился их игр; ему казалось все это гораздо более важным, чем его пыльные старые книги.
Потом они учили его летать. Это было очень смешно! Он так засиделся в своем кресле, что совсем отвык от свободных движений. Он казался таким большим и неуклюжим. Но они напомнили ему, как он летал в детстве и во сне. Нужно было сделать прыжок, затем, прежде, чем коснешься земли, скорее сделать другой, третий, и так далее. И тогда станешь подыматься все выше и выше, и станет так хорошо, легко и приятно, что не захочется возвращаться на землю. И с их помощью он научился летать еще лучше, чем это было в раннем детстве. Теперь ему уже не было страшно. Сказки веселой толпой летели впереди него, играли, кувыркались в воздухе, боролись: сложив крылья, притворялись, что надают, пробовали плавать в воздухе не шевеля крыльями, как плавает ястреб. И он подражал им и также старался выделывать все эти фокусы. За своими плечами он также чувствовал теперь крылья.
Когда они пролетали над морем, из воды их приветствовали белые и голубые морские Сказки и звали их к себе играть с рыбками и пускать пузыри. Обещали показать коллекцию только что набранных замечательных раковин.
— Мы залетим к вам на обратном пути, — отвечали им летучие путники. — Сейчас нам некогда! Мы торопимся к нашей матери, далекой Грезе. Она заждалась нас, мы и так уж немного опоздали.
К вечеру они долетели до жилища далекой Грезы. Она встретила их знакомым ласковым приветом. Она не сердилась на слабого Человека, который променял ее на свои книги.
— Я знала, что ты вернешься в нашу семью! Вчера, заглянув украдкой к тебе в окно, я видела, что ты скучаешь, хотя и притворяешься равнодушным. Это я шепнула тебе сорвать в поле цветов и принести в комнату. И я же велела Сказкам притаиться в чашечках цветов, а потом напасть на тебя врасплох.
— Ах! Они меня совсем заторомошили! — шутя жаловался слабый Человек. — Они не дали мне подумать и опомниться. Я положительно не понимаю, как я здесь очутился.
— Но ведь ты не жалеешь об этом?
Нет! Человек не жалел. Он был снова счастлив, как в детстве, в своих снах, как в юные годы, когда уносился в мечтах далеко-далеко, за зеленые леса, за голубые моря, в шапке-невидимке, на ковре-самолете, в тридесятое царство…
ЦАРИЦА-ЖЕМЧУЖИНА
Бедному рыбаку привалило счастье. Он любил красивую девушку, дочь богатого торговца. Любила и она его, так что вся задержка была за ее отцом. А этот упрямый старик на все его просьбы, на все ее мольбы твердил свое:
— Не отдам я своей единственной дочери за нищего!
Но однажды, бросив в море сеть у самого берега, рыбак вместе с мелкой рыбой вытащил двустворчатую раковину, а в ней оказалась чудная жемчужина. Таких больших жемчужин не видывали на своем веку и старые рыбаки, и все в один голос говорили, что молодой жених себе невесту со дна моря достал.
Рад был рыбак, тихонько улыбалась в своей комнате девушка. А отец ее зачем-то съездил в город, повидался с деловыми людьми и когда на обратном пути встретил, на дороге счастливого рыбака, то остановил лошадь и крикнул ему:
— Что ж, паренек, заходи как-нибудь к нам посидеть, да с девушками поболтать. Что-то давно ты ходишь мимо, а к нам не заходишь!
В тот же вечер пришел рыбак к скупому старику. Были и другие гости, и все удивлялись счастью рыбака, пожимали ему руку, ласково с ним заговаривали и смеялись, что у хозяйской дочери щечки сегодня алеют ярче обычного. А старик хлопал рыбака по плечу и говорил гостям:
— А что ж! Я всегда говорил, что он парень дельный и далеко пойдет. За такого парня я смело свою дочку отдам. Достал он одну жемчужину — пускай и другую получит!
И все гости смеялись и поздравляли рыбака и его невесту.
Радостный вернулся рыбак в свою хижину и от счастья долго не мог заснуть, все улыбался. А когда он заснул, то было ему сновиденье.
Может быть — то был сон, а может быть — наяву, но только озарилась бедная хижина бледным искристым светом. Казалось, что потолок хижины исчез, и спустился на нее с неба млечный путь, каким бывает он в безлунные ночи. А затем исчезли и стены хижины, и рыбак увидал себя на лодке среди спокойного моря. В тихой воде отражались звезды, а перед ним на большой раскрытой перламутровой раковине стояла женщина невиданной красоты.
И неразгаданным светом светился голубой плащ, которым она была покрыта, а грустные глаза ее прямо смотрели на рыбака.
И говорила женщина:
— Рыбак! Я была свободной царицей над всеми жемчужинами моря. Я жила в перламутровом дворце на самой глубине, и ни один искатель жемчуга не достал бы меня оттуда. Меня охраняли и окружали заботами все жители морской пучины, из моего дворца шли потаенные ходы в подводные пещеры и коралловые леса, куда никто, кроме меня, не смел проникнуть. Тех сокровищ, которыми я обладала, хватит, чтобы купить все ваши столицы, города и села с людьми в придачу. Но то, что кажется людям драгоценностями, мы считаем только красивыми и ничтожными игрушками. Мне наскучили мои богатства и моя власть, и я тайно от всех ушла из дворца и, скрывшись в раковине, приплыла к вашему берегу.
Рыбак! Я хотела увидеть людей. Я решила дождаться у берега лунной ночи, чтобы, соткав себе платье из лунного света, невидимо пройти вашу землю из конца в конец, от моря до моря. Я не знаю, рыбак, зачем мне это было нужно; быть может, потому, что мне стало тоскливо на дне моря и захотелось взглянуть на другой мир. Но ты разрушил мои планы, вытащив меня своей глупой сетью, и теперь я — твоя пленница.
Рыбак слушал и смотрел, как зачарованный. Ни такой речи, ни такой красоты ему не доводилось видеть. Он затаил дыханье и боялся пошевелиться.
— Ты слышал, рыбак, — продолжала Жемчужина. — Я — твоя пленница. Ты можешь сделать со мной все, что захочешь. Ты можешь продать меня и купить дом; в нем ты спокойно проживешь до старости с женой, которую ты уже купил сегодня. Ты можешь сделаться крупным рыботорговцем и богатеть от доходов. Я знаю и свою участь… Те купцы, которым ты или отец твоей невесты меня продадите, отвезут меня в столицу. Там закуют меня в драгоценный металл, как в кандалы. Потом купит меня богатый вельможа для своей жены, или король, чтобы украсить мною свою корону. Все будут восхищаться мною, но никогда уже ко мне не вернется ни моя свобода, ни моя власть над морской пучиной. Мой блеск останется, но душа моя умрет, рыбак!
И видел рыбак, как затуманились очи царицы жемчужин. И стало ему так жалко ее, что он, пересилив свою робость, спросил:
— Чем же могу я, бедный рыбак, помочь тебе, прекрасная Жемчужина?
Поделиться книгой: