Помоги проекту - поделись книгой:
По дороге ему почему-то вспомнились события его неподчинения ситуации и установленным неведомо кем законам в первый год. Он запомнил всю печаль и боль послепрошедшего состояния, когда его чуть не настигла кара счастливого безумия. В тот момент, на пару мгновений, он и забыл, что находится в реальности. Его чудом не погубила своя же глупость. Хотя, пусть и спустя время, он сам начал добывать себе пропитание. Впрочем, нет надобности корить себя за совершённую ошибку. Не стоило в порыве гнева уничтожать любую возможность связаться с единственным на весь мир Смотрителем, так ещё и своим другом
Он почти дошёл до комнаты один-ноль-один, или, как ему больше нравилось её называть, сто-один, как он услышал скрипучий звук, который он никогда не слышал вне своего кабинета. Немного приоткрыв – любой звук его пугал и заставлял нервничать – дверь в оранжерею, он увидел самое страшное: общество. Пусть большая его часть и лежала в мучениях, некоторые спокойно стояли на ногах, а некоторые даже ходили.
– Как они выбрались? – запаниковал Смотритель – Неужели не сработала сигнализация?
В порыве лёгкого стресса он побежал к своему кабинету так быстро, как никогда, но его настигло глубокое разочарование: в кабинете кто-то был. Он начал винить себя за то, что не подготовился к такому и во второй раз.
Такое произошло уже однажды. Кто-то пару лет назад сумел неведомым образом выбраться из капсулы. Около получаса он пролежал на полу, извиваясь от боли. Благо, тихий писк Смотритель услышал сразу же, потому что в тот момент он рисовал у себя в кабинете. Потом сбежавший подошёл к камере рядом и открыл её. Смотритель сразу понял, что разобраться с целой комнатой, а возможно и отсеком, ему не удастся, поэтому он безжалостно отключил всё жизнеобеспечение в том помещении. Жаль, что это была переполненная людьми Комната с сотней жителей, но лучше такое безжалостное убийство, чем социализация, что хуже смерти, как говорили ему.
Смотритель услышал шаги за спиной, он начал паниковать ещё сильнее. Нужно было действовать сиюминутно, ведь они наверняка враждебно к нему настроены, он же следил за самыми настоящими человеческими лабораторными крысами… Лабораторными людьми. Он резко забежал в кабинет, ударил из-за спины в висок стоящего у мониторов человека и резко закрыл дверь этого помещения. Теперь осталось решить, что делать дальше.
Оглядывая свою новоиспечённую на время тюрьму самым внимательным за последние семь лет взглядом, он понимал, что нет смысла отключать жизнеобеспечение от целых отсеков, потому что кто-то из сбежавших наверняка стоит за дверью, но и ему долго нельзя находиться в кабинете, потому что подопытный без сознания лежит прямо у его ног, а значит, что в любой момент он может очнуться и убить его. Пропитания Смотритель никогда в кабинет не уносил, ел он всегда в саду, одновременно с тем рисуя, поэтому он сможет просидеть в своей хорошо укомплектованной тюрьме не больше недели из-за отсутствия воды.
С иной же стороны, Сбежавшие могут разрушить весь сектор из-за своей сплочённости, поэтому их нужно неким образом остановить как можно быстрее, загнать в угол, как шавок. Смотритель начал осматривать и обхаживать весь кабинет, но не нашёл ничего, кроме пары досок, топора и высокотехнологичных инструментов в довольно скучном, в сравнении с тем, что он видел раньше, старинном, чуть ли не деревянном шкафу, это крайне странное сочетание несочетаемых современности и древности. Тогда ему пришла в голову идеальная мысль: нужно осмотреть лежавшего рядом сбежавшего, ведь наверняка что-нибудь полезное у него есть. Он взял из шкафа топор и доску на случай, если Подопытный проснётся, и подошёл к нему. Зачем он взял доску? – сам опомнился только около тела.
У молодого Смотрителя перехватило дыхание, когда он начал обыскивать чуть ли не труп. Он измерил пульс и ужаснулся: что-то около тридцати пяти ударов в минуту. Он не доктор и не знает, нормально ли это для сна. Неужели он сделал это в очередном припадке гнева, который не был даже замечен? Или это был лишь страх за свою жизнь? До какой же низости может дойти человек, пытающийся выжить. Убить человека, чтобы спасти себя. Он запомнит это до конца жизни также, как и уничтожение целой комнаты с людьми парой нажатий на кнопки, а всё из-за страха, страха быть свергнутым, посаженным под суд за свои злодеяния против морали и всего человечества, за несдерживаемые эмоции, за свою слабость, за которую ему самому стыдно, он уже готов самолично решить свою судьбу, отсекав себе голову этим топором, очень старым, таких давно не делают.
У него случился второй за всю жизнь приступ некой болезни: помутнение в глазах, слабость, боль во всём теле; десятки ударов по двери в секунду, почти неразличимые из-за выкриков о возмездии, лишь усугубляют положение. Столько всего он резко вспомнил, столько вины на себя взял.
Вдруг случилась тишина, полюбившаяся ему в какой-то момент, но возненавидемая теперь, лишь дыхания двух, как ему кажется, врагов прерывают её. Спустя пару мгновений дверь оказалась проломлена, ему самому не понятно, как они смогли это сделать, а через дыру в ней зашло несколько человек. Увидев своего человека и сидевшего над ним Смотрителя почти обнимавшего его по сути без оружия, хоть рядом и лежал топор, они в значительной степени удивились, ведь он должен был при первой же возможности убить сбежавшего или хотя бы не идти с ним на контакт, а тут такое.
– Похоже, – начал вещать один из сбежавших, – найденный отчёт об уже давно мёртвой комнате либо соврал, либо Смотритель успел измениться с того момента. А ты как считаешь, Андрей?
– На нашем… сбежавшем. – Запнулся было Андрей, чтобы не выдавать хотя бы имя этого лежащего на руках Смотрителя человека. – Есть след от крови прямо на виске. Смотритель либо напал и испугался кары, либо у него случился припадок. От семи лет в одиночном заточении никто не сохранит здравый рассудок.
Они схватили за руки Смотрителя и повели его на выход.
– Кстати, я нашёл его дневник с рисунками в сто-один. Он рисовал много, но крайне небрежно. – Заметил Андрей. – В 12.09 такое точно не отправишь.
– Бывший Лувр? – Переспросил Максим. – Одна из немногих старых построек, которую лишь усовершенствовали, а не снесли. Старинный дворец, а после музей. Повезло тому, кто там правит.
Эти двое вынесли Смотрителя за пределы кабинета.
– Не сказал бы, что прямо повезло. Лувр долгое время стоял без дела и стоял под снос, но потом кому-то пришла в голову идея усовершенствовать эту постройку, а не сносить и строить заново. Проблема в том, что модернизировать начали слишком поздно из-за решения судьбы Лувра, и потому половина Сектора оказалась не пригодной для жизни из-за просочившегося в разные щели не самого лучшего воздуха, скажем так. Другой половине повезло ещё меньше, так как в итоге был отрезан доступ к любому пропитанию. Смотритель не мог выдерживать долго и начинал есть подопытных, вытаскивая одного за другим из капсул. Некоторым он сначала перегрызал гортань, а потом переходил к самой вкусной трапезе – мышцам, которые меньше всего напрягались, за несколько-то недель в капсулах, и именно из-за отсутствия движения коровы всегда были такими вкусными. А других он начинал жрать живьём, сдирая кожу, разжёвывая мясо, обгладывая кости. Жуткое зрелище.
– Воистину, человек – самое жестокое в мире животное.
– И уже единственное.
Они довели уже почти успокоившегося Смотрителя до ноль-ноль-один. В этой комнате собралось очень много людей, были бы трибуны, то все жители сектора и на них бы не поместились все вместе. Смотрителя посадили на колени перед человеком, напоминающим ему судью. Он предстал перед очередным очень гуманным судом, не знающим ни морали, ни чести, ни справедливости, ведь все хотят только его смерти, огонь в глазах людей только и полыхает для того, чтобы сжечь Смотрителя заживо.
– На судебном заседании каждой стороне даётся право голоса, прервать которое нельзя ни при каких обстоятельствах. – Говорит Макс-судья лет двадцати на вид, с молоточком в руке и в майке на плечах. – Поскольку начал я, я и выдвину обвинения. Вы обвиняетесь в преступлениях против человечества. Вы признаёте свою вину?
Самый неправильный суд, который можно было представить, но Смотритель и не знает, как должно быть правильно, на реальных заседаниях он никогда не присутствовал. В любом случае, битва началась. Словесная перепалка, пьяная утеха, человеконенавистническая борьба – названий много, суть одна. Все мы ненавидим друг друга, но эти же все это скрывают. Ненавидеть можно за всё, что угодно: глаза, рот, внешность в целом; отношение к жизни, силу воли, весь характер и мнения этого человека. Ненавидеть-то можно, но получишь ли ты в итоге удовольствие от этого? Редко злоба может творить положительные эмоции. Пусть ненависть и отравляет человека, она придает отчасти тех самых сил, которые могут помочь в экстренной ситуации. Если бы не своя эмоциональная нестабильность, возможно, 11.03 уже не встал бы пред подобным судом, который хочет разве что разорвать его на части, потому что он не терял бы чёткость ума, а всех этих сбежавших тут и не оказалось бы, либо он мог пасть от руки любого из Подопытных гораздо раньше, а уж многие из них хотели бы с ним поквитаться.
– Моя вина лишь в том, – Начал Смотритель. – Что я не истребил вас всех, оставив при этом лишь сто-один и свой кабинет. Тогда было бы гораздо проще нам всем. – Весь зал загудел неодобрительными звуками. – В действительности же моей вины перед лабораторными крысами нет и быть не может. Изучение и стимуляция ваших мозгов была вынужденной мерой по созданию идеального мира на нашей с вами планете, смысла от которой больше нет, потому что Земля теперь непригодна для жизни из-за человечества… Вы не сможете продержаться и месяца без меня, так как слишком неопытны для выживания в таких условиях, здесь очень многое построено на технологиях, вам неизвестных, в том числе на языке, сотворённом для защиты от вас.
– Зачем уничтожать всё живое в секторе, – начал своё крайне яростное выступление сбежавший – если все вместе мы могли бы прожить гораздо дольше, просто объединившись?
– Ты не понимаешь одну простую вещь: общество утратило свою ценность. Чем больше людей взаимодействует, тем ниже их КПД, а это стало известно более века назад, если не два и не три, именно поэтому вас всех и посадили в капсулы, дабы бесконечно улучшать ваш мозг, а в один прекрасный момент вы бы могли выйти в Новый Мир, полностью запрограммированные на новые свершения, никогда не воюя друг с другом и, по сути, не взаимодействуя, если того не захочет какая-нибудь правящая элита… которой уже давно нет. Вы могли бы стать, наверно, той самой Новой Расой, которая превзошла бы человечество во всём, мы бы казались вам простыми букашками, но всё разрушено нами самими. Все секторы пали, судя по тому, что никто на связь не выходит. Остался только я, беспомощный и ослабший. У меня не раз был соблазн забраться в одну из пустых капсул последней комнаты, их там много осталось. В итоге я понял одну важную вещь, которая принесла в мою жизнь одно лишь спокойствие: единственный, кто меня поддержит – это мой позвоночник; единственный, кто будет биться за меня до конца – это моё сердце; единственный, кто меня проведёт на неосвещённой тропе ненависти – это мой мозг.
– Но почему же всё-таки нам не объединить усилия всего сектора? Почему не стать единственным процветающим государством на этой планете грязи? Зачем обязательно следовать этим трём догмам физиолога, которые лишь закрывают глаза на правду? В обществе человеку всегда было спокойнее, в нём он становился сильнее и был способен на большее, да и про счастье нельзя умалчивать!
– В-третьих, в обществе человек всегда усреднялся, становился как все. В нём человек дойдёт туда же, куда и все, но в одиночку он сможет пройти неподвластное общественности расстояние, добиться невозможных для общества результатов. Зачем нужны общины самодостаточным и всемогущим, что творят свою судьбу изо дня в день? Зачем Богу не быть одиноким?
– В греческих, египетских и многих других религиях было множество богов.
– Да, но каждый бог отвечал за свою собственную специальность. Зевс – единственный бог неба, грома и молний, ведающий всем миром, у него не было помощников, стоящих с ним на одной ступени; Ра – один во всей египетской религии верховный бог Солнца. Никому не нужны два бога, делающих одно и тоже, отвечающих за два одинаковых события. И среди людей это также будет работать: каждый человек будет обладать настолько обширной самодостаточностью, что аж никому не потребуется общество, оно вымрет, исчезнет, как рудимент нашей эволюции, постыдная история, лишь развращавшая нас этой всё нарастающей слабостью… Теперь во-первых, для вашего сплочения не хватит ни продовольствия, ни даже воздуха. Я сам себя с трудом прокармливаю, а вы все сожрёте друг друга уже через пару недель. – Народ снова загудел. – А во-вторых, эти так называемые догмы упрощают мою жизнь, я всегда знаю, что не один, как бы плохо мне не было, да и триллионы клеток в моём организме борются за мою жизнь ежесекундно… В-четвертых, счастье – это болезнь. – Почти весь зал завопил, требуя немедленной смерти неугодного. – Посудите сами. – Продолжал подсудимый. – Именно из-за бесконечного счастья, создаваемого капсулами, многие очень быстро сходят с ума, ведь практически никто не обладает достаточной силой воли, это раз. Два, если депрессия является болезнью, то почему же и счастье, её противоположность, не может оказаться такой же хворью, если на него точно также влияют различные факторы, вроде экономического благополучия, и обретения любви? Да и само оно тем же самым образом убивает мозг при долгой его работе, ведь, при слишком длительном существовании этой заразы у пациента, он может точно также потерять всякое стремление, вкус жизни. Что за жизнь без стремления избавиться от страданий? Три, не каждый способен быть счастливым изо дня в день, многих ли вы знаете счастливых творцов и пробивающих путь в завтрашний день, а уж я уверен, что они отличаются высоким интеллектом, а потому не значит ли это, что счастье – признак глупости? Четыре, счастье, чаще всего, плохо сказывается на состоянии человека, уничтожает настоящее мировосприятие, в целом вредит здоровью. «Как вредит?», спросите вы. Противоположным депрессии образом. Депрессия разжижает всё светлое, а счастье – всё тёмное. Именно в счастье заключается одна из проблем людей – непонимание происходящего вплоть до знаменательного момента – смерти. И это печально, что люди тратят своё и без того во многом слабое здоровье на извечные переживания, тёмные они или светлые – не важно. Было бы гораздо лучше для всех, если б мы не слезали с деревьев, ведь тогда с Землёй ничего не случилось бы. Очень жаль, что люди осознают свои ошибки слишком поздно. Я всё же уверен, что необходимо что-то среднее между счастьем и депрессией, иначе человек потеряет себя. В одном случае – от безудержной эйфории, а в другом – от бесконечных слёз… И всё-таки, почему счастье не считается болезнью? С другой стороны, если так произойдёт, то все мы будем больны эмоциями, ведь от генетики не убежишь. Глупо было со стороны… проектировщиков капсул создавать идеальные миры для нас всех, хотя всё это может быть простым побочным эффектом. Я – атеист, а боги рождаются в социуме. Пока существует социум, существуют боги.
– Смотрители редко отличаются схожестью с животными, но ты явное исключение.
Юный Смотритель и не задумывался о том, что он потерял всю человечность, пребывая в заточении. Он винил себя лишь за содеянное, и не более. Он не корил себя за свою трусость, глупость, вспыльчивость или за то, что повредил в себе человека. Он винил лишь свой характер, своё воспитание, свою силу воли, творцом которых ныне является лишь он сам. Сколько ещё раз его новые дружелюбно настроенные враги будут открывать ему его постоянно закрытые глаза? Сколько ещё раз они вскроют ему его душу и покажут внутренности?
Макс прервал суматоху. – Судебный процесс останавливается на несколько часов до выяснения некоторых душевно важных событий. О начале суда мы оповестим вас заранее.
Люди стали собираться и выходить из зала. Макс и Андрей подошли к Смотрителю и сказали, что ему можно некоторое время походить перед смертной казнью. К нему подошли несколько человек.
– Было время, я думал, будто от меня будет что-то зависеть в этом мире, как же я был наивен, слишком поздно понял, что я ни на что не влияю, как часто и моя собственная жизнь, с чем смириться мне долгое время было не дано. Я потерял слишком большой кусок отведённого мне времени ради борьбы с самим собой… Жалею ли? Думаю, что нет, ведь в конечном итоге я избавился от многолетней депрессии, если она вообще была, в чём я иногда сомневаюсь. Всё, что у меня есть – поблекшие, тёмные, утратившие любые краски воспоминания, по которым только и могу судить о былых днях расцвета этой неприятной болезни… Я нашёл спокойствие и.… свободу, столь необходимую мне для дыхания без постоянного чувства удушья именно в рисовании и сотворении бесчисленных миров и историй простых людей в сложнейших ситуациях. Не знаю, читали вы все те записи или нет, но мне особенно нравится история о человеке в схожей со мной ситуации, о Смотрителе, но в ней он-таки утратил рассудок, забравшись в одну из капсул. Удивительно, как хорошо я умею описывать безумие и эмоциональное состояние… Но не об этом сейчас… Зачем я говорю это ненавидящим меня людям? Не знаю. Жаль ли мне, что я согласился отправиться сюда в качестве Смотрителя? Пожалуй, нет. Мне лишь жаль, что все сектора не были оборудованы одинаково, чтобы можно было точнее оперировать всеми вами, технологии бы сюда двенадцатых…
– Ты и сам понимаешь, что ты не мог это изменить, как и многое другое. – Сказал Макс. – Все Смотрители, подобные тебе, пошли на эту "работу", потому что разочаровались в человечестве.
Эти слова показались Смотрителю излишне знакомыми, будто он слышал эту фразу сотни раз, но почему это предложение отдаёт в нём таким приятным чувством дежавю? Его начало что-то манить ближе к своему кабинету, будто бы именно там было то, что он искал, но спокойную жизнь ему в любом случае больше никогда не сыскать. Он начал идти, хотя крики Макса о немедленной остановке и продолжались, они – крики – становились всё тише и тише, пока совсем не прекратились. Выйдя из сада, он направился к своему кабинету, будто под гипнозом, и уже ничто не могло ему помешать.
Юный Смотритель открыл дверь в свой кабинет, вошёл, а затем в своём помещении включил мониторы и начал листать последние записи на одном из них. Вдруг он обнаружил то, что манило его последние несколько минут. Запись с камеры видеонаблюдения. Другого сектора. Он включил небольшой отрывок с записью и услышал знакомый по звучанию голос, но совершенно неизвестное лицо. На соседнем мониторе он увидел заметку к этой записи, напечатанную его, как кажется, руками: "из-за короткого улучшения погоды, связь между моим сектором 11.03 и неким 12.01 была на время установлена, но один только Смотритель 12.01 был способен передавать какую-либо информацию из-за моего длительного отсутствия. Позже я пришёл, но из-за своей… слабости отключил вообще возможность с кем-либо связаться.". Слушать запись не было смысла, он уже понимал, что неведомый ранее 12.01 скажет о смотрительской работе и разочаровании в человечестве.
Он чувствовал свою опустошённую душу, он ощущал свою всепоглощающую печаль, свои терзания. Получал ли он удовольствие от того, что совершал? Готов ли он вновь предстать перед судом одних животных против другого – его самого? Боится ли он смерти? А боится ли своей жизни?
Столько людей пало от руки Смотрителя. Совершение убийства окажется ли преступлением и подтверждением того, что он ничем не лучше животных? Если назвать человека животным, то животные окажутся оскорблены подобным сравнением. Убийство другого человека является ли убийством или смерть собственной тяги к жизни, смерть при жизни и есть убийство? А убийство собственного столь прекрасного мира, сотворённого создателем, способным преобразовать самую глупую мысль в неплохую идею? Имя тому создателю – Смотритель.
Он много судов повидал на своём веку, но немного прошедший и всё ещё предстоящий был самым неправильным, а потому не менее суровым, чем остальные. Его могло ждать всё, что угодно: от отсечения головы, до растерзания толпой. Что его тревожило больше? Его тревожило лишь то, что он покинет этот насиженный мир, в котором он провёл не один десяток лет. Терять привилегии, сдохнув, не совсем резонно.
Убьёт ли он всех при первой же возможности? Возможно и убил бы, а может просто взял бы от них то, чего у самого никогда не было и уже не будет – свободу воли. В теории-то Смотритель может всё, но сможет ли он преодолеть физический барьер человека, который мешает уничтожить всех оставшихся на пути Сбежавших? Сможет ли Смотритель разорвать нить, позволяющую соединить мощь тела и силу разума воедино?
Он вышел из кабинета, прикрыв дверь. Он встретил Андрея и ещё одного сбежавшего. Они начали говорить чуть ли не одновременно, но произносили совершенно разные вещи.
– Суд скоро… – Ты и есть тот Смот… – …незамедлительно пройти в… – …Не вижу смысла… – …что без вас заседание не… – …так зачем же вам… – …поэтому идемте с… – …ненавижу…
Так продолжалось секунд тридцать, пока наложение слов одного и другого друг на друга не прекратилось. Новенький пошёл в сторону Кабинета Смотрителя. Оглянувшись назад и посмотрев на уходящую вглубь распустившую крылья птицу, он услышал глухо упавшую на пол слезу подопытного, затем Смотритель вновь посмотрел вперёд, но Андрея уже не было перед ним. Из-за отсутствия желания идти на верную смерть, бывший охранник, а ныне заключённый, последовал за уходящим сбежавшим.
Смотритель не раз думал о том, почему он всё ещё следит за всеми этими людьми, хотя давно мог погрузиться в мир счастья? Зачем вершить абстрактное добро, если всё бессмысленно? Зачем помогать, если он всё равно умрёт? Зачем спасать свою душу от терзаний собственного производства, если можно спокойно отправиться на тот свет? У Смерти два назначения: проводить в мир иной и ускорять и без того короткую человеческую жизнь. Но начав дуэль со Смертью не на жизнь, а на смерть, сможет ли человек найти способ одолеть её? Превыше ли достойная жизнь Смерти для умирающего героя, чем собственная? Герой ли Смотритель?
Впрочем, ещё очень много предстоит понять. Даже ему неизвестно, переживёт ли он этот день, преступит ли через себя и не истребит ли случайно половину Сектора вместе с собой.
Зачем он идёт за неведомо кем и за неясно чем? Чего он ожидает от этого пути? Он уже в нескольких метрах от своего кабинета, а уверенность в победе хотя бы над собой так и не появилась. Дверь была приоткрыта. В щели Смотритель увидел того самого Сбежавшего, который сейчас пытается разобраться со смотрительской аппаратурой, смотря в чертежи. Смотритель открыл дверь, чтобы немедленно отправить его в капсулу или, хотя бы, дипломатично внушить желание продолжить получать удовольствие. Услышав скрип не самой тихой двери, бывший Подопытный обернулся в сторону Смотрителя обезумевшими от ужаса и осознания всего глазами.
Он наконец понял, какой зверь ему встретился, какая смертотворящая сущность настигла его. Сколько же злобы и ненависти, страха и отчаяния отражалось на его лице. А он совсем недавно разговаривал с этим животным, не испытывая в тот момент ничего, кроме слабого отвращения к нему, ненависть на язык подвернулась случайно. Раскрытые от безумия карие глаза, приоткрытый рот, взъерошенные чёрные волосы, трясущиеся руки, покрасневшее лицо.
Он резко обернулся и мгновенно нажал жёлтую кнопку, попав в её край и чуть не отбив себе руку. Сбежавший посмотрел на Смотрителя своим презрительным взглядом, способным посадить семя страха и сомнений в каждом человеке, а такой говорит лишь об одном: он понял слишком много для спокойной жизни, поэтому предпочёл отсутствие жизни её присутствию; после чего кабинет резко наполнился отравленным земным воздухом, настолько чёрным и непроглядным, что ни один прибор не сможет уловить чью-либо сигнатуру внутри; клубы грязи буквально набросились на бывшего Подопытного, крик которого может сравниться в скоротечности разве что с обычным испугом от выбежавшей из-за угла собачки, но боль которого сравнится только с ударом атомной бомбы; одно короткое мгновение до смерти, а оно оказалось хуже всей его длинной жизни. Смотрителю пришлось сразу закрыть дверь, иначе вся эта грязь уничтожила бы его и весь Сектор. Отныне в кабинет не попасть. Смотритель постоял у двери пару секунд, после чего пошёл в сторону сада.
Он понимал, что без смотрительского кабинета Сектор долго не простоит, поэтому решил провести последние дни или секунды своей жизни в любимом месте – в саду. Именно там останутся погребёнными его грёзы об ином мире. Он бы отличался от нынешнего и прошедшего, не был бы лучше или хуже, просто оказался бы другим, в этом-то он уверен. Но что есть мир? К какому выводу можно прийти, начав диалог об ущербности мира как такового, что он – бесполезная дрянь, несущая лишь деградацию сознания и протухание от бездействия мозгов? Или лишь в мире человек способен найти счастье, и неважно, с собой этот мир или со всем миром. Мир – лишь иллюзия? Человек находится в мире или мир находится в человеке?
Впрочем, не одним миром едины, он отбросил эти убивающие его мысли. Смотритель сел за стол и окинул взглядом свой сад, не потерявший своих ярких красок огненных листьев и контрастной зелени. Эти растения ещё проживут пару дней, но Смотритель не протянет и пары минут. Растения в такой момент будто стали ещё прекраснее, а Смотритель стал ещё ужаснее. Хотят ли растения давать живительный кислород последнему человеку, загнавшего их в духоту секторских коридоров? Это уже не столь важно.
Смотритель пробыл на этой войне с подопытными и самим собой слишком много времени. Не зря ли были все эти жертвы в лице сна, здоровья и частично эмоций с чувствами? Зря. Ему уже не пережить финальную битву, а значит его потери будут напрасны. Не зря. Пусть он и многие другие умрут, его дело продолжит огромное количество последователей смотрительского дела… если они окажутся.
Столько сил и времени потрачено невесть на что, было ли смотрительство занятием всей его жизни? Если б он узнал, что это последний день на его жизненном пути, то всё равно бы отправился творить смотрительские деяния, провёл бы этот день так, как собирался? Хватило бы ему духу закончить свою жизнь именно так? Да. Он рад окончить свою жизнь в кругу разложившейся семьи, ставшей лишь перегноем и удобрением для цветов, от которой остались лишь кости в качестве напоминания о своём бывшем существовании.
Скрип. Заражение. Крик. Кашель. Смерть.
Кто бы мог подумать, что именно подопытные переживут Смотрителя.. Может, им и суждено стать тем сказочным отрядом спасителей Земли? Заселить Землю вновь у мужчин и бесплодных женщин не выйдет. Человечество обречено. Оно наконец-то вымрет. Удивительно, как счастливое безумие Смотрителя уничтожило целый сектор. Воистину, счастье – самая страшная болезнь, созданная человечеством. Зато эти 38592 подопытных, может быть, когда-нибудь, да выйдут в Мёртвый Свет, а до тех пор безжизненные коридоры продолжат наполнять Сектор 11.03.
4 глава. Любовь к Смерти.
– Новая кровь? Как раз вовремя. Пора свергнуть Бога.
Удивительно, ещё вчера ползали по деревьям, а сегодня претендуют на божественный титул. Куда он их направит, если к нему не прилагаются инструкции по управлению Вселенной? Их это не волнует. Они жаждут обладать этой силой.
– И что же нам делать? – Прокричал один из многомиллионной толпы, находящийся в центре. Его поразительным образом услышал каждый. По крайней мере, мне так показалось.
– Уничтожить их! – Ответил ему всего лишь человек где-то в этом гигантском идеальном круге. Послышалось гулкое ликование. Очень жаль, что в тот момент я не оглох. Откуда-то они достали белых голубей. Оглянувшись, я вдруг обнаружил внутренние стены гигантского амфитеатра, хотя до этого мы были в каком-то поле, а сам уже находился вместе с остальными зрителями. Из двух противоположных ворот вышло два волка. Люди почти одновременно оторвали головы голубям и швырнули остатки на арену, создав две равные кучи. Волки набросились на свежее мясо. Один управился быстро, но другой даже не притронулся, именно его шерсть окрасилась в кровавый. После этого почти все бросились на арену воевать то ли друг с другом, то ли с самими собой, волки исчезли, обратившись в пепел в ту же секунду, что на землю ступила нога человека. После непродолжительных междоусобиц, они все выдохлись, но набравшись сил, бросились в битвы вновь, обращаясь по пути в стариков, с которых уже сыплется прах. Не дойдя до цели, каждый развалился на куски, оставив после себя лишь привкус ненависти или печали, не понятно. Амфитеатр начал разрушаться, но когда я опомнился, то был уже за его пределами и шагал в толпе к необыкновенному строению причудливой формы.
– А этот Бог неплохой архитектор. – Сказал кто-то в толпе. На него многие неодобрительно посмотрели, но спорить не стали.
– Быть может, ведь Он создал нас, пусть мы сами и не идеальны. Впрочем, ничего идеального не существует. Вопрос лишь в том, стали ли мы лучше самого Бога или пали ещё ниже Него.
А мне всё ещё не понятно, что делал там я, если являюсь верующим, но совсем скоро я об этом узнал, ведь мы добрались до этого представителя поразительной архитектуры. Вопрос в другом: к чему такой гигантизм? Это здание, если его можно так назвать, было огромным, будто построено, чтобы вместить всех Древних Богов всех вселенных. Его размеры просто не воспринимались моим сознанием. Это строение выглядело, будто… вертикальные девять кругов Рая, такое у меня ощущение было в тот момент.
Никто не хотел туда входить, если этот вомиториум можно назвать дверью. Когда мы воззвали к Богу, он не услышал нас, как мы сначала думали. Пришлось входить. В этих странных коридорах потерялось немало людей, но проверить было уже негде и некогда, может они просто выстроились очередью, чтобы повидать приближающуюся казнь Бога. Пробравшись через все эти лабиринты, мы добрались до, как нам казалось, Его тронного зала. Да, это помещение было гигантским, но никакого трона у Него не оказалось, а сам Он, судя по оставленным Им самим заметкам – не спрашивай, – символы которых я не знал, но почему-то сразу понял, что они значат, стремился защищать нас, давать жизни, но так и не познал всей той силы, что необходима Ему для осуществления своих планов. Он жалеет, что является столь слабым, а ведь у него было предостаточно времени. Что бы Он не делал, Люди всё равно восстают, этот порочный круг не в состоянии разорвать. Мне даже стало жаль Его, ведь Он хотел, как лучше, пусть последователи и необходимы ему, чтобы поднимать с колен своё могущество, не сходить с ума, ну и получать некоторое удовольствие, конечно.
– Услышим ли мы Его слёзы из-за всего того, что Он совершил против человечества? – Спросил вдруг кто-то.
– Сомневаюсь. Он – бесчеловечная тварь, которой чуждо сострадание, я уверен. Именно поэтому нам нужно свергнуть Его и всё, что с Ним связано.
Но за что все они борются? Они хотят стать богами, не научившись быть людьми. Но смогут ли они не просто получить, но и понять эту всепоглощающую и практически безграничную мощь? Смогут ли они защититься от собственных созданий, аль также познают уничтожение, свержение? Время покажет, если само не падёт пред их безумными попытками поработить всё и вся.
Слишком долго ничего особо странного не происходило, тебе не кажется? Вот-вот, именно поэтому, видимо, я оглянулся и все люди вокруг обратились в пыль, а я остался один. И тогда-то я понял: не оглядывайся. Их унёс ветер; подбежав к очень далёкому краю одной из… зубцов, я увидел, что война началась, если фактическое избиение Бога можно так назвать. Он просто взял и сдался, не предприняв ничего против восставших. Неужели он действительно любит их?.. Любил. Мне уже не узнать. Да и знаешь, у меня острое angor animi сейчас, поэтому я не уверен, что вообще проснусь завтра… Продолжу. Всё довольно быстро начало погружаться во мрак. Не успев даже заметить, я проглядел либо начавшуюся ночь, либо смерть Солнца. Если это не какая-то другая звезда. Если вообще звезда. В этой темени я легко заметил какую-то вспышку, осветившую всё вокруг, но то была не молния, то был не Зевс, пытавшийся меня поразить за богохульство. Обратя свой… взор на вспышку, я попытался понять, из-за чего же это произошло, из-за чего люди захотели свергнуть Бога. Завораживающее зрелище и не менее занятные мысли. И мне повезло, что я осознаю в точности, что являлось сном, а что нет… Надеюсь на это. Спрошу у тебя чуть позже, не ошибаюсь ли я в своих суждениях, если не забуду. Так вот, эта вспышка была относительно далеко, где-то над головой – в космосе, но что конкретно случилось – мне неизвестно. Не думаю, что взорвалась звезда, до ближайших много-много световых лет. Впрочем, это же фактически сон в капсуле, в нём всякое может произойти. Но это вспышка становилась всё больше и больше, так что я почему-то предположил, что я практически в эпицентре Большого Взрыва, почему – понятия не имею. Впрочем, были события поважнее моей приближающейся смерти. То строение, которое загрязняли мои ноги, начало разрушаться, но я его запомнил практически идеально, быть может, сумею воплотить такое строение в жизнь, если выживу. Своими словами мне так просто не объяснить. Впрочем, это и не нужно. Снова оглянувшись, это уж был рефлекс, я заметил, что с окружением что-то не так. Оно казалось то красно-коричневой, то странно-белой окаменевшей пустыней, при том, как только я это заметил, всё исчезло, испарилось. Взрыв настиг и меня. Мне будто казалось, что я распался на атомы, но далее – тьма. Беспросветная и непроглядная тьма. После этого я оказался в толпе людей, пустых людей, в некоем городе. И именно эти люди стремились низвергнуть Бога в самое ядро Земли за все Его преступления против Человечества. И они это сделали. Отчасти.
– Вот мы и здесь. Совсем скоро мы придём туда и уничтожим всё то, что Он создал, займём в итоге Его место. – Мне всё ещё непонятно, в хронологическом ли порядке расположены события, происходившие там со мной. Ежели нет, то тогда понятно, почему они всё ещё идут Его убивать. – Именно таким, как мы, суждено свергнуть его. Он достаточно грел нам наше место, теперь же наша очередь править мирозданием. Мы должны спасти как всех тех, кого Он умудрился запугать из наших, так и иные формы жизни. Мы достаточно узнали историю Человечества, Мы познали ошибки минувших поколений, теперь-то Мы сможем понять всю суть Вселенной. Именно в наших руках возможность спасти наш дом от Бога, стремящегося к развлечениям и разрушению, неспособного к созиданию.
– Бог точно сдох, раз он до сих пор ничего не предпринял. – Перебил вещателя кто-то второй. – Но почему же вы так уверены, что вы можете занять Его место, узурпировать этот трон?
– Что, как не творение, лучше всего способно творить?
– …Тогда где гарантия того, что вы не перегрызётесь за чуть большие клочки лишнего места и чуть большие права? Вы ведь организуете Новую Землю на территории всей Вселенной, а ваши будущие создания будут тупыми животными и подопытными кроликами для ваших собственных экспериментов. Вы ничем не будете отличаться от нынешнего Бога, разве что огромным количеством. Вы уничтожите всю Вселенную, лишь бы завоевать кого-нибудь. Каждый будет управлять только куском, а не всей Вселенной целиком, впрочем, вы в любом случае перегрызётесь за мнимые территории Бесконечности, вы ведь люди, из человека невозможно убрать человека. Повезёт тем, чья часть с краю.
– Неужели ты правда уверен, что человеческий разум слабее чьего-то помысла? Да, мы не идеальны, наше правление, возможно, не всем понравится, но лучше мы, чем Он. Бог давно потерял хватку: такого количества атеистов, агностиков и представителей иных религий не было ни в один из периодов нашей истории. Это должно подтолкнуть тебя на определённые мысли. Бог ослаб, ведь мы уверены, что именно в вере в Него таится Его сила, без верящих людей Он не сможет долго нам сопротивляться. Хватит этих разговоров, пора браться за дело!
– Уничтожим же этого ложного ныне правителя наших миров. Вперёд! – И они устремились в сторону той самой поразительной постройки. Что было далее – я уже рассказал. И, знаешь, многое указывает на то, что это крайне утрированный сон. Слишком много непонятного мне символизма, а люди слишком уж быстро поддались влиянию неведомого мне оратора. Я, конечно, понимаю, что общественное мнение крайне податливо, но ведь не настолько… Всё же я допускаю вариант того, что людское негодование росло на протяжении тысяч лет, что объяснило бы их ярость, направленную в сторону их создателя. Если вообще это всё не было массовым помешательством, а Бог действительно существует. Или существовал, если этот сон оказался материальным и действительным. Мне это никак не проверить… И, знаешь, мне кажется, мой мозг через этот сон хотел сказать, что я жажду власти, что когда-нибудь пожертвую всем самым дорогим для меня ради мнимых наград и слепой силы. Надеюсь, он ошибается.
Я не знаю, смогли ли люди в конце этого сна уничтожить Бога, заняв его место, то было последнее, о чём я могу поведать тебе.
– …Я помню это. А что видела ты вовремя своего сна в капсуле?
– Весёлые у тебя сны, конечно. Я помню всего-то какие-то убийства, кровь, смерти, ничего особенного. Не только это, понятное дело, были и лужок, и птички, но всё же. По крайней мере, я не вижу в этих снах какого-то смысла, даже если он есть, из-за недостатка деталей, отложившихся в памяти. Должна признать, ты лучше запоминаешь сны, чем я.
– Это не умаляет твоё воображение.
– Пусть так, но я хочу запоминать сны лучше, чтобы искать в них вдохновение. Проблема в том, что исправить это мне не удаётся, как бы не старалась. Да даже в кошмарах я бы могла найти то, что направило бы меня на моём пути, Лавкрафт же описывал то, что видел в них, так чем я хуже?
– Ещё жива, не боишься кальмаров, и это как минимум. Да и давай признаем, что никто в конечном итоге не выберется отсюда. Шанс того, что ты сможешь поведать хоть кому-то, кроме меня, о своих интереснейше-безумных идеях и сюжетах, крайне мал, практически равен нулю. Всё не будет хорошо, я в этом уверен.
– Ты всегда уверен, что всё будет плохо. Даже не знаю, лучше ли это заядлых оптимистов.
– Готовлюсь к худшему.
– И надеешься тоже.
– Меня моё чутьё ещё никогда не подводило.
– Потому что ты до сих пор оставался жив, записывал ведь в свой условный списочек любую самую безобидную мелочь, которая якобы повисла над тобой, как самая большая угроза. Даже не знаю, как ты можешь спокойно спать.
– Практически как младенец. Мёртвый младенец… – Он усмехнулся. – И, знаешь, раз уж мы заговорили о нашей скорой смерти, то верила ли ты когда-нибудь в людское, скажем так, будущее всевластие, как в моём сне?
– Нет. Эти идеи всегда казались мне странными. Мы всего лишь очередные твари, букашки, паразиты на теле Земли, которым суждено стать перегноем. Я почему-то сомневаюсь, что разговоры о реальных полётах в космос и скорой колонизации всего и вся не были фикцией или простейшим обманом, который и проверить-то уже нельзя.
– Теперь ты начала говорить о том, что всё тлен, хотя я и сам не лучше. Ну, знаешь, я всё же почему-то верю всем тем новостям о скором создании нашей Межгалактической Человеческой Империи, но я всё же сомневаюсь, что люди смогут стать богами, это слишком пафосно звучит. Глупо ли было верить в нашу будущую империю – вероятно, но здесь, когда ничего меня в общем-то и не касается, я ж всё равно помру, могу лишь порадоваться за тех, кто выжил. Скорее всего, я уже не доживу до тех времён, когда человечество будет жить вечно… Хотя почему бы это не исправить? Пусть я стану одним из тех, кто дарует людям столь желанную смерть Смерти. У меня ведь всё ещё есть хоть немного времени, которое я могу потратить на благо людей… Разве это не глупо – гореть ради других?
– Глупо, бесспорно. Впрочем, все мы совершаем ошибки, я ведь тоже не идеальна и тоже когда-то верила людям. Но моя вера в человечество всё сильнее напоминает гнилой труп, как бы я не старалась вновь уверовать в эти создания. Да и подумай сам, технологии, созданные людьми тысячи лет назад, до сих пор иногда превосходят наши в точности, пирамиды и иные древние постройки, возводимые без современных технических средств, стоят дольше, чем большинство домов, так что же это за деградация? – С некоторыми разочарованием и злостью в голосе промолвила она. – Или мы променяли разум на человечность и несколько лишних прав с рождения? Если так, то я не желаю верить в таких людей, раз у многих не достаёт ни того, ни другого.
– Так и знал, что ты не утратила свою любовь к полемике и осуждению.
– А что в этом плохого? О мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды, а её с фактами ты получил. Если моё негодование современными людьми и восхваление творцов прошлого можно считать фактами.
– Сомневаюсь, но твои претензии я уловил. Ты считаешь, что, например, религия в средние века принесла одно только зло, что из-за неё мы потеряли множество великих умов, я бы даже в таком случае провёл аналогию с Древней Спартой, в которой немощных и больных детей скидывали со скалы, но ты представь, сколько из них могли стать величайшими умами того времени, отсутствие подобной расточительности в Афинах и обеспечило жителей Греции Архимедом, Гиппократом, Платоном и много кем ещё. Но ведь ты должна понимать, что вина не столько и не только на самой религии, сколько на самих людях в целом, которые искали утешение и спасение в религии. Да и потом, это миф, что инквизиция сжигала всех подряд, изучи историю получше. Да, быть учёным было опасно, что мне и самому не нравится, но ведь церковь, пусть и немного в извращённой форме, но обеспечивала некоторых образованием. Пусть образование в каком-нибудь Древнем Риме всё равно было лучше… Хотя как их сравнить, если между ними пропасть в тысячу лет?
– Может быть и да, я довольно негативно отношусь к религии, но всё же осознаю её некоторый вклад, частично в мораль, немного в науку, но тем не менее она не нужна для контроля нравственности, истинно-хороший человек способен собой управлять без надзора свыше, разве нет?
– Отчасти я согласен, религии устаревают, но они никогда не умрут окончательно. Люди, стремящиеся к вечному блаженству, были, есть и всегда будут, от этого не уйти, в кого-нибудь вера всё равно останется. Но религии нельзя использовать для управления массами, ведь атеистам важно, чтобы каждый думал головой, а не собственными предрассудками.
– Так почему бы не забрать у жаждущих блаженства после смерти религию и не подарить им взамен науку, которую они сами смогут развить до такого состояния, в котором они и создадут это самое вечное счастье для себя, своих близких и всего мира? Кто им мешает удариться в столь любимый многими Агресс, чтобы вершить добро при жизни, получив в результате её вечный аналог с привкусом счастья?
– Они ведь не смогут перейти на следующий уровень, в этом и проблема. Но не забывай, что есть множество верующих учёных, черпающих вдохновение именно в своей вере, именно благодаря ей они по сути и живут, раскрывая секреты Вселенной. Проблематично в наше-то время утверждать, что чем выше интеллект, тем ниже склонность к религиозности. Да и разве это плохо, что кто-то хочет после встречи со Смертью поиграть в покер с Богом?
Поделиться книгой: