Королева Воздуха и Тьмы

— Я должен остаться здесь, — сказал Джулиан, понизив голос. — Если Тай

проснется, а меня здесь нет…

— Он не проснется, — ответила Диана. — Безмолвные Братья точны в

дозировках.

— Если он проснется, а ты будешь стоять здесь, покрытый кровью Ливви, Джулиан, это ничем не поможет, — сказала Эмма. Диана посмотрела на нее, явно удивленная резкостью ее слов, но Джулиан моргнул, как будто выходя из сна. Эмма протянула к нему руку.

— Пойдем, — сказала она.

* * *

Небо было смесью темно-синего и черного, где грозовые облака собирались над горами вдали. К счастью, путь к Гарду был освещен ведьминым огнем. Кристина

проскользнула по тропинке, держась в тени. В воздухе витал озоновый привкус надвигающейся бури, заставляя ее думать о горьком привкусе крови.

Когда она подошла к парадным дверям гарда, они открылись, и появилась группа Безмолвных Братьев. Их одежды цвета слоновой кости, казалось, блестели от того, что напоминало капли дождя.

Кристина прижалась спиной к стене. Она не делала ничего плохого — любой Сумеречный охотник мог прийти в Гард, когда захочет — но она инстинктивно не хотела быть замеченной. Когда Братья прошли рядом с ней, она увидела, что на их одеждах сверкает не дождь, а мелкое напыление стекла.

Они, должно быть, были в Зале Совета. Она вспомнила, как разбилось окно, когда исчезла Аннабель. Это было размытое пятно шума, рассеянный свет: Кристина была сосредоточена на Блэкторнах. На Эмме, с выражением опустошения на лице. На Марке, его тело согнулось пополам, как будто поглощая силу физического удара.

Внутри Гарда было тихо. Опустив голову, она быстро пошла по коридорам, следуя за звуками голосов, в сторону зала. Она повернула в сторону, чтобы подняться на второй этаж по лестнице, которая выступала над остальной частью комнаты, как балкон в театре. Внизу на возвышении была толпа нефилимов. Кто-то (Безмолвные Братья?) убрал разбитое стекло и кровь. Окно вновь было целым.

«Прячьте улики сколько вам захочется», — подумала Кристина, опустившись на колени, чтобы посмотреть через перила балкона. Все уже произошло.

Она могла видеть Горация Дирборна, сидевшего на высоком стуле. Он был крупным костлявым мужчиной, не мускулистым, хотя его руки и шея были покрыты сухожилиями. Его дочь, Зара Дирборн — волосы в аккуратной косе, безупречное снаряжение — стояла позади него. Она не очень походила на своего отца, за исключением, может быть, жесткого выражения их гнева и их страсти к Когорте, фракции внутри Конклава, которая верила в превосходство Сумеречных охотников над жителями Нижнего Мира, даже когда дело доходило до нарушения закона.

Вокруг них толпились другие сумеречные охотники, молодые и старые. Кристина узнала довольно много Центурионов: Мануэля Вилльялобоса, Джессику Босежурс и Саманту Ларкспир среди них, а также многих других нефилимов, которые несли знаки Когорты на встрече. Тем не менее, было немало тех, кто, насколько она знала, не были членами Когорты. Как Лазло Балог, скалистый глава Будапештского Института, который был одним из главных инициаторов Холодного мира и его карательных мер против обитателей Нижнего Мира. Жозиан Понтмерси, она знала, что та была из Института в Марселе. Дилейни Скарсбери преподавал в Академии. Несколько других она узнала, как друзей своей матери: Трини Кастель из Барселонского Анклава и Луана Карвалью, которая управляла Институтом в Сан-Пауло, знали ее, когда она была маленькой девочкой. Все они были членами Совета. Кристина произнесла тихую молитву благодарности, что ее матери здесь не было, что она была слишком занята, имея дело со вспышкой демонов Халфы в Центральном Аламеда, чтобы присутствовать, доверяя Диего представлять ее интересы.

— Нельзя терять времени, — сказал Гораций. Он излучал чувство юмора, как и его дочь. — Мы остались без Инквизитора, сейчас, в критический момент, когда мы находимся под угрозой извне и внутри Конклава. — Он оглядел комнату. — Мы надеемся, что после сегодняшних событий те из вас, кто сомневался в нашем деле, поверят в него.

Кристина почувствовала холод внутри. Это было больше, чем просто собрание Когорты. Здесь проходил набор в Когорту. Внутри пустого Зала Совета, где умерла Ливви. Ей стало плохо.

— Что именно ты имеешь ввиду, Гораций? — спросила женщина с австралийским акцентом. — Будь честен с нами, чтобы мы все понимали одно и то же.

Он немного самодовольно улыбнулся.

— Андреа Седжвик, — сказал он. — Ты была за Холодный мир, если я правильно помню.

Она выглядела ущемленной.

— Я не думаю много о жителях Нижнего Мира. Но то, что произошло здесь

сегодня…

— На нас напали, — сказал Дирборн. — Предали, напали, изнутри и снаружи. Я уверен, вы все видели то же, что и я — знак Неблагого Двора?

Кристина вспомнила. Когда Аннабель исчезла, унесенная через разбитое окно зала, словно невидимыми руками, в воздухе мелькнуло единственное изображение: сломанная корона.

Толпа одобрительно зашепталась. Страх повис в воздухе, как миазмы. Дирборн явно наслаждался этим, оглядывая комнату почти облизывая губы.

— Неблагой Король нанес удар в сердце нашей Родины. Он насмехается над Холодным Миром. Он знает, что мы слабы. Он смеется над нашей неспособностью принять более строгие законы, сделать что-то, что действительно контролировало бы фейри…

— Никто не может контролировать фейри, — сказал Скарсбери.

— Именно такое отношение ослабляло Конклав все эти годы, — отрезала Зара. Отец снисходительно улыбнулся ей.

— Моя дочь права. — сказал он. — У фейри есть свои слабости, как и у всех жителей Нижнего Мира. Они не были созданы Богом или нашими ангелами. У них есть недостатки, и мы никогда не использовали их, но они используют нашу милость и смеются над нами.

— Что вы предлагаете? — спросила Трини. — Воздвигнуть стену вокруг владений Фейри?

Вокруг раздались смешки. Фейри существовали везде и нигде: это был другой план существования. Никто не мог их отгородить.

Гораций прищурился.

— Вы смеетесь, — сказал он, — но железные двери на всех входах и выходах фейри сделали бы многое, чтобы предотвратить их вторжение в наш мир.

— Разве это является целью? — лениво проговорил Мануэль, как будто его ответ не так много значил. — Запереть фейри?

— Это не единственная цель, как ты хорошо знаешь, мальчик, — сказал Дирборн. Вдруг он улыбнулся, как будто ему что-то только что пришло в голову.

— Ты знаешь об упадке, Мануэль. Возможно, тебе следует поделиться своими знаниями, так как Консула нет. Возможно, эти хорошие люди должны знать, что происходит, когда двери между фейри и этим миром широко распахнуты.

Держась за свое ожерелье, Кристина молча кипела, когда Мануэль описал пятна мертвой зловещей земли в лесу Броселинд: то, как они сопротивлялись магии сумеречных охотников, тот факт, что та же самая гниль, казалось, существовала в землях Неблагого Двора. Откуда он узнал об этом? Кристина молча мучалась. Это было то, что Киран собирался сказать Совету, но у него не было шанса на это. Как Мануэль узнал об этом?

Она была благодарна за то, что Диего сделал то, о чем она его попросила, и отвел Кирана в Некроситет. Было ясно, что здесь не было никакой безопасности для чистокровного фейри.

— Неблагой Король создает яд и начинает распространять его в нашем мире — яд, который сделает Сумеречных охотников бессильными против него. Мы должны выступить сейчас и показать свою силу, — сказала Зара, перебив Мануэля прежде, чем он закончил.

— Также как ты выступила против Малькольма? — сказал Лазло. Прозвучали хихиканья, и Зара покраснела, она с гордостью утверждала, что убила Малкольма Фейда, могущественного мага, хотя позже выяснилось, что она солгала. Кристина и другие надеялись, что этот факт дискредитирует Зару, но теперь, после того, что случилось с Аннабель, ложь Зары стала не более чем шуткой.

Дирборн поднялся на ноги.

— Сейчас мы это не обсуждаем, Балог. У Блэкторнов в семье есть кровь фейри. Они привели в Аликанте некромантическое полумертвое существо, которое убило нашего Инквизитора и наполнило зал кровью и ужасом.

— Их сестра тоже была убита, — сказала Луана. — Мы видели их скорбь. Они не

планировали того, что произошло.

Кристина могла видеть размышления, происходящие в голове Дирборна, ему бы очень хотелось обвинить Блэкторнов и увидеть, как их всех бросают в тюрьмы Безмолвного города, но вид Джулиана, держащего тело Ливви, когда она умерла, был слишком неподдельным и висцеральным даже для Когорты, чтобы игнорировать это.

— Они тоже жертвы, — сказал он, — прекрасного принца, которому они доверяли, и, возможно, фейри из их собственной семьи. Возможно, их можно допросить, чтобы увидеть их точку зрения. В конце концов, они сумеречные охотники, и это то, о чем идет речь, защита сумеречных охотников. Защищаем своих. — Он положил руку на плечо Зары. — Когда Меч Смерти будет восстановлен, я уверен, что Зара будет рада оставить любые сомнения, которые у вас есть о ее достижениях.

Зара покраснела и кивнула. Кристина думала, что она выглядит виноватой, но остальная часть толпы отвлеклась при упоминании Меча.

— Меч Смерти восстановят? — сказала Трини. Она глубоко верила в ангела и его силу, как и семья Кристины. Теперь она выглядела встревоженной, ее тонкие руки тряслись у нее на коленях. — Наша незаменимая связь с ангелом Разиэлем, вы верите, что она будет возвращена нам?

— Он будет восстановлен, — спокойно ответил Дирборн. — Джия будет встречаться завтра с Железными Сестрами. Как он был выкован, так можно перековать.

— Но он был выкован на Небесах, — возразила Трини. — Не в Адамантовой Цитадели.

— И Небеса позволили ему разрушиться, — сказал Дирборн, и Кристина подавила вздох. Как он мог утверждать такую наглую вещь? Тем не менее, остальные явно доверяли ему. — Ничто не может разрушить Меч Смерти, кроме воли Разиэля. Он посмотрел на нас и увидел, что мы недостойны. Он увидел, что мы отвернулись от его послания, от нашего служения ангелам, и вместо этого служили жителям Нижнего Мира. Он разрушил меч, чтобы предупредить нас. — Его глаза блестели фанатичным светом. — Если мы снова докажем, что достойны, Разиэль позволит перековать Меч. У меня нет никаких сомнений в этом.

Как он смеет говорить за Разиэля? Как он смеет говорить так, как будто он Бог?

Кристина дрожала от ярости, но остальные, казалось, смотрели на него, как будто он предложил им свет в темноте. Как будто он был их единственной надеждой.

— И как мы докажем, что достойны? — спросил Балог более мрачным голосом.

— Мы должны помнить, что Сумеречные охотники были избраны, — сказал Гораций.

— Мы должны помнить, что у нас есть предназначение. Мы встаем первыми перед лицом зла, и поэтому мы на первом месте. Пусть жители Нижнего Мира заботятся о себе сами. Если мы будем работать вместе, под сильным руководством…

— Но у нас нет сильного руководства, — сказала Джессика Босежурс, одна из друзей Центурионов Зары. — У нас есть Джия Пенхоллоу, и она запятнана ассоциацией своей дочери с фейри и полукровками.

Раздались смешки и хихиканье. Все взоры обратились к Горацию, но он лишь покачал головой.

— Я не скажу ни слова против нашего Консула, — сказал он чопорно.

Больше шепота. Очевидно, притворство Горация о преданности снискало ему некоторую поддержку. Кристина старалась не скрипеть зубами.

— Ее преданность своей семье понятна, даже если она могла ослепить ее, — продолжил Гораций. — Сейчас важны Законы, которые принимает Конклав. Мы должны обеспечить соблюдение строгих правил в отношении жителей Нижнего Мира, строже всего в отношении Честного Народца — хотя в них нет никакой честности.

— Это не остановит Короля Неблагого Двора, — сказала Джессика, хотя у Кристины появилось ощущение, что она не столько сомневается в Горации, сколько хочет побудить его пойти дальше.

— Проблема в том, чтобы не допустить присоединения к делу Короля жителей Нижнего Мира, — сказал Гораций. — Именно поэтому за ними нужно наблюдать и, в случае необходимости, сажать в тюрьму, прежде чем у них появится шанс предать нас.

— В тюрьму? — переспросила Трини. — Но как?

— О, есть несколько способов, — сказал Гораций. — Например, на острове Врангеля можно удерживать множество Нежити. Важно то, что мы начинаем с контроля. Обеспечение выполнения соглашений. Регистрация каждого жителя Нижнего Мира, их имена и расположение. Разумеется, мы начнем с фейри. — Прозвучал гул одобрения.

— Нам, конечно, понадобится сильный Инквизитор, чтобы принять и обеспечить соблюдение этих законов, — сказал Гораций.

— Тогда пусть это будешь ты! — выдохнула Трини, плача. — Мы потеряли Меч Смерти и Инквизитора сегодня; давайте по крайней мере заменим одного. У нас есть кворум — здесь достаточно Сумеречных охотников, чтобы выдвинуть Горация на должность Инквизитора. Мы можем провести голосование завтра утром. Кто со мной?

Крики «Дирборн! Дирборн!» наполнили зал. Кристина держалась за перила балкона, у нее в ушах звенело. Это не могло произойти. Не могло. Трини не такая. Друзья ее матери не были такими. Это не могло быть настоящим лицом Совета.

Она вскочила на ноги, не в силах вынести еще секунды этого, и выбежала из

галереи.

* * *

Комната Эммы была маленькой и окрашена в неуместно яркий оттенок желтого. Белоснежная кровать с балдахином занимала все пространство. Эмма потянула Джулиана к ней и, осторожно усадив его, пошла, чтобы запереть дверь.

— Зачем ты закрыла дверь? — Джулиан поднял голову. Это было первое, что он сказал после того, как они покинули комнату Тая.

— Тебе нужно немного уединения, Джулиан. — Она повернулась к нему. Боже, то, как он выглядел, разбило ей сердце. Кровь покрывала его кожу, она потемнела на его жесткой одежде, высохла пятнами на ботинках.

Кровь Ливви. Эмма жалела, что не была ближе к Ливви в эти последние мгновения, не обращала на нее больше внимания, что беспокоилась о Когорте, о Мануэле, Заре и Джессике, о Роберте Лайтвуде и изгнании, о своем собственном разбитом, испорченном сердце. Она хотела бы еще раз обнять Ливви, удивляясь, какая она высокая и взрослая, как изменилась по сравнению с пухлым малышом, которого Эмма помнила в своих самых ранних воспоминаниях.

— Не надо, — грубо сказал Джулиан.

Эмма подошла ближе к нему; она не могла остановиться. Ему пришлось посмотреть вверх, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Не надо чего?

— Винить себя, — сказал он. — Я чувствую, что ты думаешь о том, как ты должна была сделать что-то другое. Я не могу впустить такие мысли к себе в голову, или я разорвусь на куски.

Он сидел на самом краю кровати, как будто не мог вынести мысли о том, чтобы лечь. Эмма очень нежно коснулась его лица, провела ладонью по его челюсти. Он вздрогнул и крепко схватил ее за запястье.

— Эмма, — сказал он, и в первый раз в своей жизни она не могла прочесть его голос, он был низким и темным, грубым, без злости, желающим чего-то, но она не знала, чего.

— Что я могу сделать, — выдохнула она. — Что я могу сделать, я твой парабатай, Джулиан, Я должна помочь тебе.

Он все еще держал ее за руку; его зрачки были широкими дисками, превращая сине-зеленые радужки в ареолы.

— Я строю планы шаг за шагом, — сказал он. — Когда все кажется подавляющим, я спрашиваю себя, какую проблему нужно решить в первую очередь. Когда она решается, берусь за следующую. Но я не могу даже начать делать это сейчас.

— Джулиан, — сказала она. — Я твой парабатай. Послушай меня. Это первый шаг. Встань.

Он прищурился на мгновение, затем с трудом встал на ноги. Они стояли близко друг к другу; она чувствовала его тепло и напряженность. Она стянула куртку с его плеч, затем потянулась и схватила его за рубашку. Текстурой, она напомнила ей клеенку, липкую от крови. Она потянула ее, и она разорвалась, оставшись свисающей с его рук.

Глаза Джулиана расширились, но он не сделал ни одного движения, чтобы остановить ее. Она сорвала рубашку и бросила ее на землю. Она наклонилась и стянула с него окровавленные ботинки. Когда она встала, он смотрел на нее, с приподнятыми бровями.

— Ты действительно собираешься сорвать с меня штаны? — сказал он.

— На них ее кровь, — сказала она, почти задыхаясь от этих слов. Она коснулась его груди, почувствовала, как он втягивает воздух. Ей казалось, что она может чувствовать неровные края его сердца под мышцами. На его коже тоже была кровь: пятна крови остались на шее, плечах. Места, где он прижимал к себе Ливви.

— Тебе нужно принять душ, — сказала она. — Я подожду тебя.

Он слегка коснулся ее челюсти кончиками пальцев.

— Эмма, — сказал он. — Мы оба должны быть чистыми.

Он повернулся и пошел в ванную, оставив дверь широко открытой. Через мгновение она последовала за ним. Он оставил свою одежду в куче на полу. Он стоял в душе в одних трусах, позволяя воде стекать по его лицу и волосам.

Тяжело сглотнув, Эмма разделась до нижнего белья и шагнула за ним. Вода была обжигающе горячей, наполняя небольшое каменное пространство паром. Он стоял неподвижно под брызгами, позволяя им прочерчивать на его коже бледно алые полосы.

Эмма потянулась к нему и понизила температуру. Он молча наблюдал, как она берет кусок мыла и мылит его между ладоней… Когда она положила свои руки на его тело, он резко вдохнул, словно это было больно, но он не сдвинулся ни на дюйм.

Она терла его кожу, почти впиваясь пальцами, когда царапала кровь. Вода была розовато-красная. У мыла был сильный запах лимона. Его тело было напряженным от ее прикосновений, израненным и мускулистым, совсем не мальчишеское. Больше нет. Когда он успел измениться? Она не могла вспомнить день, час, момент.

Он наклонил голову, и она намылила его волосы, поглаживая пальцами кудри. Когда она закончила, она откинула назад его голову, позволив воде стекать по ним обоим, пока она не станет прозрачной. Она промокла до нитки, ее лифчик прилип к ней. Она потянулась к Джулиану, чтобы выключить воду, и почувствовала, как он повернул голову к ее шее, прижав губы к ее щеке.