Королева Воздуха и Тьмы

Кассандра Клэр

Королева Воздуха и Тьмы

Переводчик: Эмма Карстаирс

Переведено для группы https://vk.com/twilight_world_ow

Перевод является собственностью группы, копирование без указания источника строго ЗАПРЕЩЕНО.

ЧАСТЬ I

Глава 1

Смерть глядит

Кровь была на помосте, где обычно стоял тот, кто выступает, кровь была на ступенях, на стенах, на полу, кровь была на осколках Меча Смерти. Позже Эмма будет вспоминать это как что-то похожее на красную мглу. Строчка из стихотворения крутилась у неё в голове о невозможности представить, что в людях может быть столько крови.

Говорят, что шок приглушает происходящее вокруг, но Эмма не чувствовала этого. Она могла видеть и слышать всё: Зал Совета, полный стражи, крики. Она пыталась пробиться к Джулиану. Охранники выросли на её пути. Раздалось ещё больше криков.

— Эмма Карстаирс расколола Меч Смерти! Она уничтожила Орудие Смерти! Арестуйте её!

Эмме было всё равно, что они с ней сделают, она должна была добраться до Джулиана. Он всё ещё был на полу с Ливви на руках, сопротивляясь всем попыткам охранников забрать её мёртвое тело у него.

— Пропустите меня, — сказала она. — Я его парабатай, пропустите меня.

— Дай мне меч, — это был голос Консула. — Дай мне Кортану, Эмма, и ты сможешь помочь Джулиану.

Она тяжело вздохнула и почувствовала кровь у себя во рту. Алек уже был на помосте, стоя на коленях возле тела своего отца. Зал был полон суетящихся людей; среди них Эмма разглядела Марка, он нёс Тая, который был без сознания, расталкивая других нефилимов прочь из зала. Он выглядел гораздо более серьезным, чем Эмма когда-либо видела. Кит был рядом с ним, но где же Дрю? Здесь — она была одна на полу; нет, Диана была с ней, держала её и плакала, и там же была Хелен, она пробивала себе дорогу к помосту.

Эмма сделала шаг назад и почти поскользнулась. Деревянный пол был покрыт кровью. Консул Джия Пенхоллоу всё ещё была перед ней, её худая рука протянута в ожидании Кортаны. Кортана… Этот меч был частью семьи Эммы, был частью её самой так долго, сколько она себя помнила. Она до сих пор помнила, как Джулиан вложил его ей в руки после смерти её родителей, как она прижимала к себе меч, будто бы он был ребёнком, не обращая внимания на глубокий порез на руке, оставленный лезвием.

Джия просила отдать частицу себя. Но Джулиан был там, один, находящийся в отчаянии и покрытый кровью. И он был большей частью её, чем Кортана. Эмма протянула меч, чувствуя, как его забирают из рук, и вздрогнула. Она почти слышала, как Кортана кричит, не желая разлучаться с ней.

— Иди, — сказала Джия. Эмма могла слышать другие голоса, включая голос Горация Дирборна, требующего, чтобы её задержали и она ответила за разрушение Меча Смерти и исчезновение Аннабель Блэкторн. Джия приказала страже вывести всех из зала. Сейчас время для скорби, а не для мести. Аннабель будет найдена.

— Уйди с честью, Гораций, или тебя выведут силой, сейчас неподходящее время.

Алина помогла Диане и Дрю подняться и выйти из зала.

Эмма упала на колени перед Джулианом. Металлический запах крови был повсюду. Ливви лежала скорченной фигурой в его руках, её кожа была цвета молока. Он перестал звать её и просить вернуться. Сейчас он качал сестру, будто она была ребёнком, его подбородок покоился на её макушке.

— Джулс… — Эмма прошептала, но слово застряло у неё в горле; это было детским прозвищем Джулиана, а сейчас он был уже взрослым, убитым горем родителем. Ливви была не только его сестрой. Он годами растил её как свою дочь.

— Джулиан, — она дотронулась до его холодной щеки, ещё более холодной, чем щека Ливви. — Джулиан, любимый, позволь мне помочь тебе.

Он медленно поднял голову. Ее парабатай выглядел так, будто кто-то вылил на него ведро, полное крови. Кровь покрывала его грудь, шею, была размазана по подбородку и щекам.

— Эмма, — его голос был едва различимым шепотом. — Эмма, я нарисовал так много иратце…

Но Ливви уже была мертва, когда упала на деревянный пол помоста. Ещё до того, как Джулиан поднял её на руки. Никакая руна, никакое иратце бы не помогло.

— Джулс! — Хелен наконец-то пробилась через стражу; она бросилась вниз к Эмме и Джулиану, не обращая внимания на кровь. Эмма неподвижно наблюдала за тем, как Хелен с осторожностью вынимала осколок Меча Смерти из тела Ливви и положила его на пол. Её руки были покрыты кровью. Её губы побелели от скорби. Хелен аккуратно обвила своими руками Ливви и Джулиана, шепча при этом успокаивающие слова.

Помещение постепенно опустело. В зал вошел Магнус, выглядел он очень бледным. Большая группа Безмолвных Братьев следовал за ним. Он поднялся на помост, и Алек встал на ноги, бросаясь в объятия Магнуса. Они держали друг друга молча, пока четыре Брата поднимали тело Роберта Лайтвуда. Они сложили его руки на груди и аккуратно закрыли глаза. Тихий шепот «Ave atque vale, Роберт Лайтвуд» раздался, когда Братья выносили тело из Зала Совета.

Консул подошла к ним. С ней была стража. Безмолвные Братья двигались позади неё словно призраки, пятна пергамента.

— Ты должен отпустить её, Джулс. — сказала Хелен мягко. — Её должны забрать в Безмолвный Город.

Джулиан посмотрел на Эмму. В его глазах отразилась свирепость, напоминающая зимнее небо, но она все же смогла прочитать в них его чувства.

— Дайте ему сделать это, — сказала Эмма. — Он хочет, чтобы последним человеком, который понесёт Ливви, был он.

Хелен взъерошила волосы брата и поцеловала его в лоб, перед тем как встать с колен.

Она произнесла: «Джия, прошу».

Консул кивнула. Джулиан медленно поднялся, качая сестру на руках. Он начал двигаться к ступенькам, которые шли от помоста, Хелен рядом с ним, и Безмолвные Братья за ними, но, как только поднялась Эмма, Джия подняла руку, чтобы ей помешать.

— Только семья, Эмма, — сказала она.

«Я и есть семья. Позвольте мне пойти с ними. Позвольте мне пойти с Ливви!» — эти слова Эмма прокричала бесшумно, держа рот закрытым. Она не могла добавлять свою скорбь к уже существующему ужасу. Правила Безмолвного Города были неоспоримы. Закон суров, но это закон.

Маленькая процессия двигалась к двери. Когорта ушла, но стража и другие Сумеречные охотники оставались в Зале. Тихим звучанием хора за ними следовали слова: «Здравствуй и прощай, Ливия Блэкторн».

Консул с Кортаной в руке повернулась и пошла вниз по ступенькам к Алине, смотрящей, как Ливви уносят прочь. Эмма начала трястись, дрожь прошла по всему её телу до самых костей. Она никогда не чувствовала себя настолько одинокой — Джулиан уходил от неё, другие Блэкторны, казалось, были на расстоянии милей, словно дальние звёзды. Эмма хотела к своим родителям так сильно, что это было невыносимо. Она хотела к Джему, и хотела, чтобы Кортана была снова в её руках. Он хотела забыть, как Ливви истекала кровью и умирала, лежа на полу, словно сломанная кукла, когда окно Зала Совета взорвалось, и сломанная корона забрала Аннабель — кто-то кроме неё это видел?

— Эмма.

Знакомые, тёплые руки обвились вокруг, поднимая её на ноги. Это была Кристина, которая, должно быть, ждала Эмму во всем этом хаосе, пока она упрямо стояла в зале. Она ждала, когда стража велела всем уходить, ждала, чтобы остаться рядом с Эммой.

— Эмма, пойдём со мной, не нужно оставаться здесь. Я позабочусь о тебе. Я знаю, куда мы можем пойти. Эмма. Corazoncito. Пойдём со мной.

Эмма позволила Кристине помочь ей встать на ноги. Магнус и Алек шли к ним навстречу. Лицо Алека было непроницаемо, глаза покраснели. Эмма стояла, её рука в руке Кристины, и смотрела на зал, который казался совершенно другим, чем несколько часов назад. Может, потому что солнце ещё не село тогда, думала она, почти не слушая, как Магнус и Алек говорят с Кристиной о том, что нужно отвести Эмму в дом, который был приготовлен для Блэкторнов. Может, потому что в помещении потемнело, и тени были густы, словно картины в углах.

Или, может, потому что теперь всё изменилось. Может, потому что ничто уже никогда не будет прежним.

***

— Дрю? — Хелен тихо постучалась в закрытую дверь. — Дрю, могу я поговорить с тобой?

По крайней мере, она была точно уверена, что это комната Дрю. Дом рядом с резиденцией консула на улице Принсвотер был приготовлен для Блэкторнов ещё до заседания конклава, так как все предполагали, что Блэкторны проведут несколько ночей в Идрисе. Диана показала дом Хелен и Алине ранее, и Хелен оценила, с какой любовью Диана отнеслась к приготовлению дома: на кухне были цветы, на двери комнат были приклеены записки с именами — одна комната с двумя кроватями для близнецов, другая, полная игрушек, которые Диана принесла из своего дома над магазином оружия, для Тавви.

Хелен остановилась перед маленькой комнатой с обоями в цветочек.

— Может быть, эта для Дрю? — сказала она. — Очень красивая.

Диана выглядела сомневающейся.

— О, Дрю не такая, — ответила она. — Может, если бы обои были с изображением летучих мышей и скелетов.

Хелен вздрогнула. Алина взяла её за руку.

— Не переживай, — прошептала она. — Ты снова их узнаешь.

Она поцеловала Хелен в щеку.

— Это будет проще простого.

Может и будет, подумала Хелен, пялясь на дверь с запиской, на которой было написано «Друзилла». Может, если бы всё прошло хорошо… Печаль пронзительной агонией вспыхнула в её в груди. Она чувствовала себя так, как, ей казалось, чувствует себя рыба, пойманная на крючок, дергаясь и вращаясь, чтобы избавиться от боли, пронзающей её плоть.

Она помнила боль от смерти её отца, когда только мысль о том, что нужно позаботиться о семье, нужно следить за детьми, помогла ей пережить это. Она пыталась сделать то же самое сейчас, но было очевидно, что дети — если их еще можно было так назвать (только Тавви был действительно ребёнком, и он был в доме Инквизитора, к счастью, пропустив весь ужас произошедшего в Зале Совета), — чувствовали себя неловко рядом с ней. Как будто бы она была незнакомкой.

Это лишь позволило боли в её груди проникнуть глубже. Она хотела, чтобы Алина была с ней, но ее жена ушла, чтобы несколько часов побыть со своими родителями.

— Дрю, — снова позвала Хелен, стуча громче. — Пожалуйста, позволь мне войти.

Дверь открылась, и Хелен едва успела убрать свою руку до того, как она бы случайно ударила Дрю в плечо. Её сестра стояла напротив, свирепо смотря на неё в своей плохо сидящей черной парадной одежде, слишком узкой в талии и в груди. Её глаза были настолько красными, что казалось, будто она размазала алые тени по векам.

— Я знаю, ты, возможно, хочешь побыть одна, — сказала Хелен. — Но я должна знать, что ты…

— В порядке? — сказала Дрю немного резко. Смысл был понятен: как я вообще могу быть в порядке?

— …Выживаешь.

Дрю на мгновение отвела взгляд, её губы, плотно сжатые, дрожали. Хелен хотелось схватить свою маленькую сестрёнку и обнять, прижать к себе, как она это делала годы тому назад, когда еще Дрю была упрямым ребёнком.

— Я хочу знать, как Тай.

— Он спит, — ответила Хелен. — Безмолвные Братья дали ему снотворное, и Марк сейчас с ним. Ты тоже хочешь побыть рядом?

— Я… — Дрю колебалась, а Хелен хотелось сказать о Тае что-нибудь успокаивающее. Она была в ужасе от того, что случится, когда он проснётся. Он потерял сознание в Зале Совета, и Марк отнёс его к Братьям, которые уже были в Гарде. Они осмотрели его в жуткой тишине и заявили, что физически он здоров. Но они дадут ему травы, которые будут держать его без сознания. Иногда сознание знает, что ему нужно отключиться, чтобы подготовить себя к исцелению. Тем не менее, Хелен не знала, сможет ли ночь или даже год сна подготовить Тая к потере его близнеца.

— Я хочу видеть Джулса, — наконец-то сказала Дрю. — Он здесь?

— Нет, ответила Хелен. — Он всё ещё с Ливви. В Безмолвном Городе.

Ей хотелось сказать, что он вернётся с минуты на минуту — Алина говорила, что церемония возложения нефилима в Безмолвном Городе, как подготовка к кремации, была недолгой — но она не хотела говорить Дрю что-то, что может оказаться неправдой.

— Что насчёт Эммы? — голос Дрю был вежливым, но было ясно: Я хочу видеть людей, которых я знаю, не тебя.

— Я пойду, поищу её. — Сказала Хелен.

Она отвернулась от двери Дрю, когда та закрылась с тихим, но решительным стуком. Хелен сморгнула слёзы и увидела Марка, стоящего в проходе в футе от неё. Он подошёл так бесшумно, что она совсем не заметила его приближения. Она увидела у него в руке смятый листок бумаги, который выглядел как огненное сообщение.

— Хелен, — сказал он. Его голос был грубым. После стольких лет в Охоте, будет ли он способен чувствовать печаль так же, как фейри? Он выглядел потрёпанным, уставшим. Под его глазами и в уголках его рта были морщины, свойственные человеку. — Тай не один — Диана и Кит с ним, и он спит. Кроме того мне нужно поговорить с тобой.

— Я должна найти Эмму, — сказала Хелен. — Дрю хочет её видеть.

— Её комната здесь рядом, мы определённо можем её позвать перед тем, как уйдём. — Сказал Марк, указывая на конец коридора. Дом был отделан деревом цвета мёда, лампы с ведьминым огнём тепло светили. При других обстоятельствах они смогли бы по достоинству оценить красоту этого места.

— Уйдём? — произнесла Хелен озадачено.

— Я получил сообщение от Магнуса и Алека из дома Инквизитора. Мне нужно забрать Тавви и сказать ему, что наша сестра мертва.

Марк протянул ей руку, его лицо исказилось от боли. — Пожалуйста, Хелен, пойдём со мной.

***

Когда Диана была моложе, она посетила музей в Лондоне, главной достопримечательностью которого была Спящая Красавица, сделанная из воска. Её кожа была похожа на бледный жир, её грудь поднималась и опадала, когда она «дышала», с помощью маленького мотора, встроенного в её тело.

Что-то из неподвижности и бледности Тая сейчас напомнило ей о восковой девушке. Он лежал на кровати, частично укрытый одеялом, его единственным движением было дыхание. Его руки были свободно расположены по бокам; Диана не желала ничего большего, только увидеть, как его пальцы шевелятся, играя с одним из изобретений Джулиана или с проводом наушников.

— Он будет в порядке? — произнес Кит полушепотом. Комната была обклеена розовыми обоями, с целью взбодрить, обе кровати близнецов накрыты покрывалом. Кит мог сесть на пустую кровать, которая должна была быть кроватью Ливви, но он не сделал этого. Он сел в углу комнаты, прижавшись спиной к стене и подогнув ноги, и уставился на Тая.

Диана положила руку Таю на лоб; он был холодный. Она чувствовала онемение по всему телу.

— Он в порядке, Кит. — Сказала Диана. Она укрыла Тая одеялом; он пошевелился, что-то пробормотал и отбросил его прочь. Окна были открыты — они думали свежий воздух будет полезен для Тая — но Диана пересекла комнату, чтобы закрыть их. Её мать всегда была одержима мыслью: худшее, что может произойти с человеком — простуда. И, очевидно, вы никогда не забываете то, чему учили вас родители.

За окном Диана видела город, очерченный ранними сумерками, и восходящую луну. Она подумала о фигуре верхом на лошади, рассекающей небесный простор. Она задалась вопросом, знал ли Гвин о событиях, произошедших днем, или ей стоило послать ему сообщение? И что бы он сделал или сказал, получив его? Он пришёл к ней однажды, когда Ливви, Тай и Кит были в опасности, но это Марк попросил его. Она всё еще не была уверена в том, что он сделал это, потому что был искренне привязан к детям или же просто возвращал долг. Диана остановилась, придерживая рукой занавеску. По правде говоря, она мало знала о Гвине. Как лидер Дикой Охоты, он был больше мифом, чем реальным человеком. Ей было интересно узнать, как испытывает эмоции тот, кто настолько силён и стар, что даже стал частью мифов и историй. Как может он действительно заботиться о смертной короткой жизни под тяжестью всего того, что он испытал?

И всё же, он обнимал и успокаивал её в старой ванной комнате, когда она сказала ему то, что прежде говорила только Катарине и родителям, и её родители были мертвы. Он был добр, не правда ли?

Довольно. Она отвернулась от окна, сейчас было не время думать о Гвине, даже если какая-то часть её надеялась, что он придёт и успокоит её снова. Не когда Тай может в любой момент проснуться в мире новой и ужасной боли. Не когда Кит свернулся у стены, будто бы находился на берегу после кораблекрушения. Она положила свою руку на плечо Киту, когда он взглянул на неё. На его лице не было следов слёз. Когда умер его отец, он тоже не плакал. Она вспомнила, как он открыл дверь Института в первый раз и понял, что он был Сумеречным Охотником.

— Тай любит знакомые вещи, — сказал Кит. — Он не поймет, где находится, когда проснётся. Мы должны убедиться, что его сумка и вещи, которые он привёз из Лондона, здесь.

— Они здесь. — Диана указала на большую брезентовую сумку Тая под кроватью, которая должна была быть кроватью Ливви. Не смотря на неё, Кит поднялся и подошёл к сумке. Он расстегнул молнию и достал книгу — толстую, со старомодной окраской страниц. В тишине, он положил её рядом с левой рукой Тая, и Диана увидела проблеск заглавия, выделанного золотом на обложке, и поняла, что даже её онемевшее сердце может испытывать боль.

«Возвращение Шерлока Холмса».

***

Начала восходить луна, и демонические башни Аликанте засияли.

Много лет прошло с тех пор, когда Марк в последний раз был в этом городе. Дикая Охота пролетала над ним, и он помнил, как видел землю Идриса, распростёртую под ним, пока другие в Охоте кричали и выли, забавляясь тем, что пролетали над землёй нефилимов. Но сердце Марка всегда начинало биться чаще при виде родины Сумеречных Охотников — яркой серебряной глади озера Лин, зелени леса Броселинд, загородных каменных поместий и мерцании Аликанте на его холме. И Киран всегда сидел за ним, задумчиво смотря на Марка, пока он не мог отвести глаз от Идриса.

«Моё место, мои люди. Мой дом» — думал он. Но Идрис казался другим с земли: более прозаичный, полный запаха канальной воды летом, улицы освещены резким светом ведьминого огня.