Синий, который красный

Глава Сектора Анализа Ренейла, выжившая из ума лет тридцать назад, мирно пророчила себе под нос Армагеддон согласно статистике. Кто-то приглядывался к бутербродам, кто-то надиктовывал перу учебный план, а директор так и вовсе был почти в нирване.

Экстер Мечтатель вообще очень редко покидал это состояние. Во всей Целестии прекрасно знали, что артефакторий — просто магическая бомба — и все же доверили управлять территорией Одонара этому… существу. Между прочим, виноватых в этом шаге никак не могли найти, а Магистры с Дремлющим не слишком-то любили вникать в дела проклятой школы — непонятно, чего они там боялись, но явно не директора.

Прежде всего, Мечтатель был непростительно юн для своей должности. Выглядел он под тридцать лет, на деле ему просто не могло быть более двухсот. Далее, он умудрялся отставать в убеждениях даже от консервативных учителей Целестии. Например, он носил парик — черный, завитой, из которого странно выглядывали его чересчур тонкое, лишенное румянца лицо и светло-голубые глаза. И черный камзол, между тем как Целестия давно перешла на пиджаки и рубахи, правда, своеобразного покроя. Но внешность — это еще полбеды, беда была в том, что Экстер слишком уж соответствовал своему прозвищу — Мечтатель. Иногда казалось, он вообще понятия не имеет о том, что же происходит в его школе, а если его спрашивали напрямик — он начинал краснеть и мямлить, это продолжалось, пока не вызывали Феллу, которая раскладывала все по полочкам. Сейчас Мечтатель, такой же печальный и такой же задумчивый, как всегда, перебирал струны банджо. Он умел играть почти на всех струнных инструментах, чем несказанно мучил коллег.

— Опять в меланхолии, — вполголоса заметил Озз Фингал, целитель ран телесных и наноситель душевных. При своем солидном возрасте в шесть столетий Озз был в школе всего-то лет пятьдесят — пустячный срок. Поговаривали, что к артефакторам его прислали прямиком из тюрьмы, где он служил лекарем ранее. Все, кто побывал в мясистых, волосатых лапах у Озза, горячо с этим соглашались.

— У него есть на это причины, — мелодично отрезала Гелла Нереида и потянулась, как кошка. — Черт, в самый бы раз сгонять в родные пенаты, так вот — похоже, начинается новая артефакторная…

Ее братец-близнец Фрикс — такой же молодой и такой же безбашенный как она (и тоже словно сошедший с греческой амфоры), открыл рот, но не чтобы поддержать сестру, а чтобы запихнуть туда очередной бутерброд. Фрикс был практиком и знал, что в отпуск всё равно не пустят. И точно: не успела отзвучать гортанная речь Геллы, как из тени ближайшей ивы раздался мягкий голос, каждая капля которого буквально истекала смертоносным ядом:

— Да, конечно. Почему бы тебе и Фриксу не отправиться в отпуск? А на «желтые» артефакты мы перекинем несколько восемнадцатилетних идиотов, которые только через руки колдовать и умеют.

Фрикс, который как раз пытался заглотнуть бутерброд целиком, как удав, поперхнулся. Бутерброд остановился на половине: та часть, что с сыром — в воздухе, а ветчина — уже в глотке у артефактора. Банджо директора тренькнуло и смолкло. Гелла гневно выдохнула сквозь тонкие ноздри.

— Гробовщик, — протянула она, — а, Гробовщик? Мы в резерве, ты помнишь? В случае чего серьезного нас можно выдернуть из отпуска за пять минут! Или прикажешь нам нестись на «синие» вызовы…

Артефактор чуть выдвинулся из тени ивы. В этой компании он точно был самым старшим и самым страшным с виду — хотя бы потому, что носил черный балахон с капюшоном, из-под которого высовывались сивые пасмы да высвечивалось бледное костлявое лицо с тонкими синеватыми губами. Губы сейчас кривились в нехорошей усмешке. В имидже артефактора очень не хватало косы.

— Если в активную работу не введут хотя бы новую пару, — сообщил он, — тебе и твоему братцу действительно придется поискать молотки-дятлы, жаждущие крови мечи, ручки-вампиры и прочую… мелочь.

Фрикс наконец справился с бутербродом и протянул одну руку к чайнику, а другую — к Гробовщику.

— Давай, — сказал он, — давай мне бешеные стулья; книжки, которые откусывают носы, и могильные плиты, которые сами собой переползают с места на место, посмотри на свой Перечень, найди там все, что угодно, только забери к Холдону мои часы учебной нагрузки, они меня убивают! Ты как-то жаловался, что у тебя плохая работа — уничтожать артефакты? Поучи артемагии тридцать дебилов от десяти до пятнадцати — пять групп на день! И поймешь, что это такое, когда мозги вытекают из ушей.

— У тебя что-то вытекало из ушей? — поинтересовался Озз, явно готовясь что-то такое налить в чай Фриксу. — Это не могли быть мозги, так что я бы на твоем месте серьезно волновался.

— Прекрасная погодка, а?

— И площадка хорошая…

И оба оппонента бок о бок отправились выяснять свои разногласия на видневшуюся невдалеке боевую арену. Едва ли выяснение могло затянуться надолго: Озз, хотя и носил такое имя и числился боевым магом, был Великим и Ужасным только у себя в целебне.

Чайник свистнул в последний раз и замолк. Гелла, проводив ленивым взглядом братца, принялась разливать напиток по чашкам. Попутно она задумчиво откусила от очередного бутерброда Фрикса и поинтересовалась с набитым ртом:

— Так что же сказали Магистры?

Экстер Мечтатель наконец отвлекся от созерцания облаков и вернулся на грешную землю, к весьма неприятным реалиям.

— Ничего, что могло бы облегчить нам жизнь, — отозвался он тихо и печально, — впрочем, я не припомню иного. Они выдали мне гору свитков о совершенствовании отчетности и документации, большинство из них помечены как секретные…

— «Скормить дракону по прочтении», — продекламировала Гелла в небеса. — Скорми их младшим ученичкам, все равно ведь тащат в рот все, что увидят.

— Сорок пять из них — о борьбе с бюрократией, — Экстер исторг тяжкий вздох и провел по струнам инструмента, заставив и его вздохнуть тоже, — право, иногда меня удивляет их фантазия в том, что касается бумаг…

— Фантазия! Да они явно систему у людей свистнули, контрабандой — а вы думали, Магистры такие уж…

Геллу перебил Гробовщик, который еще немного выдвинулся из тени, но под яркое солнце все равно выходить не желал:

— Они сказали хотя бы пару слов по сути? Хотя бы несколько слов о боевых магах, о практике, об остальных школах, о… о… — из-под капюшона полетели брызги слюны.

— Они говорили то же, что и всегда, — пробормотал Мечтатель, настраивая банджо, — о том, что директора не хотят отдавать своих учеников к нам, их не устраивают потери, которые мы несем. Впрочем, от директоров я обычно слышу то же самое.

— Потому что они присылают отбросы! — слюна из-под капюшона полетела, как пена от бутылки шампанского, которую слишком сильно взболтали. — Они посылают тех, кто не смыслит в телесной магии, тупоумных идиотов, которые…

— Убери хлопья своего бешенства, Гробовщик, — посоветовала Гелла, подавая директору чашку чая, — здесь все знают, что причин для веселья нет.

— Причин для веселья?! — Гробовщик заплевался ядом. — Перечень в последние годы как взбесился. Сейчас я сижу здесь, с вами, а там, может, опять полыхнуло что-то желтым! Боевые звенья пропадают в мирах неделями, почти без отдыха, меняется только резерв, а на голубые-синие вызовы мне и посылать некого! Хоть ты сам туда и прыгай…

Вернулись Фрикс и Озз, причем у лекаря под глазом сиял правильной формы наливной синяк, оправдывая прозвище Озза. Фрикс плюхнулся на свое место с видом победителя, отобрал у сестрицы бутерброд и сразу же встрял в разговор:

— Некого посылать? Но у нас ведь есть шестнадцатилетние: Дара, Ахолла, Мелита…

— Артемаги! — взвыл Гробовщик пронзительным и почти женским голосом. — Артемаги! Но у нас нет ни одного боевого мага прикрытия этого уровня! После гибели последних четырех…

Он понизил голос и убрался в свою тень. Озз уже прикладывал к своему синяку платок, смоченный каким-то настоем — лекарь носил на педсоветы максимальное количество лечебных снадобий, в этом и было его основное предназначение. Глаза всех словно искали кого-то, кого-то отсутствующего, кто обычно поднимал самые резкие и безжалостные вопросы.

Потом Гелла вздохнула и спросила напрямик:

— Они дали нам хоть кого-нибудь?

— Дали, — ответил Экстер со вздохом, — двоих. И только с условием, что… м-м… вырывать их из рук директоров будет Фелла.

— День да ночь — неделя прочь, — пробормотали из тени, а потом голос Гробовщика опять потек сладким ядом, — Экстер, ты можешь делать что хочешь, но в конце этой недели на внешний поиск артефактов должно отправиться еще звено. Артефактор и боевой маг — два старших ученика.

— Два шестнадцатилетних ученика, — тихо поправил Экстер, — Локсо… ты прекрасно знаешь, что мне некого туда посылать.

Гробовщик из тени ивы недовольно зашипел, когда было произнесено его настоящее имя. Фрикс несколько отвлекся от пожираемого печенья.

— Некого? Но ведь можно вернуть в работу Дару, девочка талантливая и уже бывала на внешних вылазках…

— И потеряла трех магов прикрытия, — напомнила Гелла.

— Потому что они были полными дуболомами, а сталкиваться приходилось то с нечистью, то с местными!

— Как-как ты их назвал?! Они были моими учениками!

С виду ленивая, с примятыми от валяния на травке волосами Гелла вскочила — и ее братец только вздохнул, вопросительно мотая головой в сторону арены. Иногда он забывал, что при внешней ленивости его сестра обладает еще более взрывным характером.

Парочка удалилась, чтобы разрешить спор самым немирным из всех немирных способов. Экстер Мечтатель провожал их печальным взглядом.

— Этим двоим, — сказал он, когда с арены донеслись взрывы и крики, — в совокупности не более трехсот. Одни из лучших артефакторов и уже учителя — и все равно получают удовольствие… от этого. Но посылать шестнадцатилетних… во внешний мир…

Из тени ивы донесся стон, а Озз Фингал закатил здоровый и выздоравливающий глаза к небесам, что обозначало: «Опять он о своем!»

— Они не знают жизни, кроме той, которую успели увидеть, — продолжал Экстер, трогая струны настроенного банджо, — их забавляют битвы и смерти. Они убивают свидетелей, вы ведь знаете это.

— В основном нечисть, разбойников и палачей! — фыркнул Озз, который, как и все жители Целестии, еще с Сечи Альтау впитал в себя недоверие к такого рода сентиментальностям.

— В основном, — кротко согласился Экстер, — меня не волнует, кто эти свидетели, меня волнует то, что наши ученики упиваются этим. Меня волнует то, что с ними будет потом — шестнадцать лет, они еще дети, и…

— Кроме тебя, здесь нет детей, Мечтатель!

Озз втянул голову в плечи, взрывы с арены приутихли, а из-под ивы донеслось хихиканье мага, который только что приобрел очень ценного союзника. За спинами говоривших выросла статная фигура Феллы, волосы завуча воинственно торчали во все стороны.

— Из года в год твердишь одно и то же, так? Здесь нет детей, сколько бы им ни было лет! После Альтау в Целестии младенцы с первого дня своего рождения тянутся к ножнам, потому что впитывают с молоком: выжить здесь можно только так. Оставь свои речи о том, что нужно их учить музыке и сказкам!

Экстер открыл рот, чтобы что-то возразить — и поперхнулся с несчастным видом. Фелле он почти никогда не возражал, а вот она ему рта не давала раскрыть, и плевала она на субординацию и должности. Именно поэтому он и начал педсовет так поспешно, в ее отсутствие.

С отсутствием все же получилось не до конца.

— Дару можно вводить в дело, — скупо сказала после этого Фелла. Она села, потеснив Озза, который отстранился, как ошпаренный. — На прошлом уроке она почти выбила мне глаз. С этой точно будет все в порядке, если прикрытие не подкачает.

Экстер опять открыл рот и опять ничего не спросил. Гробовщик вопросительно покашлял со своего места.

— Привезла, — отрезала завуч, — Зеленая школа.

— Отморозок, — полуутвердительно и смачно произнес Озз заимствованное из земного мира словечко. Раздался тяжелый вздох Экстера, но директор вновь не сказал ни слова: появление Феллы подействовало на него гипнотически. Завуч тем временем одним движением заставила артефакторный чайник опять закипеть и изобразила хмурый кивок — так, между делом.

— Какой-то Кристо. Судя по тому, что в Кварлассе на него заведен не просто отдельный ящик, а отдельный шкаф — действительно личность выдающаяся.

Из-под ивы донесся неприятный звук, как будто кто-то пытался потереть на терке кости. На самом деле Гробовщик просто потирал в предвкушении ладони.

— А он хоть владеет магией?

— Владеет, — буркнула Фелла, — предупреждая твой вопрос: я спрашивала о его уровне. Эл Колченог долго заикался в ответ.

Это был не показатель. Когда завуч Одонара влетала куда-либо в своей кольчуге, со своим воинственным ежиком и своим мечом на поясе — заикаться начинали даже стражники Целестийской Тюрьмы. Да и заключенные как-то подозрительно притихали.

— Значит, жду его к себе, — пробормотал Озз, ибо уроки Одонара были не для слабонервных, и уж точно не для слабых телом. — В течение недели, так ты сказал?

Экстер Мечтатель впервые с появления на педсовете Феллы осмелился подать голос, и этот голос был робким и уж совсем неподходящим к директорскому статусу.

— Если мальчик не обучен или сам не может овладеть достаточным уровнем магии, его бессмысленно посылать на внешние вылазки. Это может обернуться и его смертью, и смертью артефактора…

Фелла скривилась, но кивнула. Каждый раз, когда с директорским высказыванием нельзя было поспорить, на ее лице возникало одно и то же кислое выражение: «В этот раз я тебе спущу эти слова, но только в этот раз».

— Что второй? — поинтересовался Озз. Он оставил и чайник, и свои снадобья в погоне за информацией.

Завуч безразлично пожала плечами. Она наблюдала за возвращением Фрикса и Геллы с поля брани, то есть, с арены. Брат и сестра шли в обнимку и предавались воспоминаниям во всю глотку — кто кому больше насажал.

— Не видела его. Из Алой школы сообщили, что явится самостоятельно. Вряд ли хуже этого, из Кварласса.

В голосе Феллы зазвучало предчувствие того, что пребывание Кристо в Одонаре сулит артефакторам многие беды. Долгое время после этого наиболее суеверные артефакторы вроде Озза вспоминали ее тон, пророчески тыкали пальцами в небеса и возглашали: «С этого началось, и никак иначе!»

— Так дело только за тем, кто из них более отмороженный и более некомпетентный? — сходу ринулся в беседу Фрикс, бесцеремонно отгружая сестричку на травку. — По мне так это легко выяснить: затеем побоище, а потом того, который выживет…

— Мне кажется… Дара сама должна решать, кто будет ее прикрывать — слабо заикнулся директор, — если они вдруг сработаются…

Его никто не слушал. В этом была одна из особенностей артефакторов, которая в священный ужас повергала директоров остальных школ: мало того, что почти весь учительский коллектив был почти так же безбожно молод, как и директор, так этого самого директора тут еще и не воспринимали за главного.

— Речь о том, кто из них более искусен, — процедила Фелла и нервно хрустнула костяшками пальцев. — В ближайшую неделю мы проверим это.

Будь тут Кристо — и он окончательно проклял бы свою судьбу.

Глава 2. Артемаги и уроища

— А-а… смертнички!

Так-то Кристо поприветствовали на пороге новой жизни. Ну, может, не жизни, а так — места практики. Эта завуч в кольчуге и с серпом просто ткнула пальцем вперед и заявила, что у нее есть дела и что он может идти, ну, он и пошел. Сперва назад, конечно — мало ли что, вдруг да удастся смыться? Но не прошел он и пары десятков шагов, как перед ним из ниоткуда выскочил этот самый пес с говорящей кличкой. Опять показал клыки, толково разъяснил, что магию против него применять не следует (одним словом: «Попробуй!»), а потом еще кое-чего разъяснил. В смысле, куда идти.

И вот Кристо, самому себе до тошноты напоминая примерного мальчика, дотащился до входа в артефакторий, над которым переливалась еще одна надпись: «Лучше б ты подумал в девятый раз». Во-во, в самый раз под настроение.

Вход под надписью был выполнен в виде пьяной трапеции. Кристо решил, сначала, что у него глаза косят — нет, правда, кривой проем. Рядом красовалась дверь, которая и по размерам и по форме совершенно не подходила к проему. А в дверях красовался гнусного вида старик в такой затасканной куртке, что ее цвет и фасон уж и различить нельзя было. Кристо попытался обогнуть дедка по дуге, как вдруг тот разинул беззубую пасть и выдал это самое:

— А-а, смертнички!

А потом еще мысль продолжил развивать, с такими завываниями, что у Кристо что-то даже затрепыхалось в районе желудка, ну, или, печенок. Это не там обитает душа?

— Молодые-то какие, молодые! И на смерть, стало быть, лютую, и повоевать-то не успеете, битв навидаться! А вас хоп — и в пепел, и в гро-би-чек! И чего вы сюда явились? Шли бы лучше к Караулу, попросили б вас сожрать!

Насчет гробичка Кристо не впечатлился. Гробичек ему столько раз в жизни обещали, если того же Колченогого Эла взять… А что было странно — это то, что старик говорил так, будто Кристо раздвоился. Нет, бывает, дедки и не до такого надираются, а может, у этого просто столько мышей в голове, что у него и радуг на небе три вместо одной…

Идея была самая правильная, но ее подпортил голос из-за спины. Занудный такой:

— Здесь принимают практикантов?

Кристо повернулся — и наткнулся глазами на чью-то грудь колесом.

Повыше груди оказалась постная физиономия, обрамленная непокорной шевелюрой, которую ее хозяин старательно пытался прилизать, но пока потерпел фиаско. Физиономия была широкая, почему-то густо присыпанная пудрой, сквозь которую внятно просвечивал нескрываемый здоровый румянец.

А еще этот самый парень был одет во все красное — прямо в глазах рябило. И едва ли он был старше Кристо, хотя и отличался завидным ростом и шириной плеч.

— Ну, — буркнул Кристо, которому такое соседство не понравилось. Шастают тут всякие пижоны с учительскими рожами. Небось, лучше всех себя считает, а почему? Потому что у него заумь на лице написана, или что он выше других на голову, или что на нем одежда Алой Школы?

— Ты из Приласса, что ль?

— Можно сказать и так, — поджал губы парень. — Как видишь на мне их стандартная форма. С другой стороны, учителя обрядили меня в нее насильно. При некотором… хм… сопротивлении. А ты…

По одежде Кристо можно было подумать, что он только что явился из тюрьмы Целестии. И сегодня его это впервые расстроило. Ну, вот не мог он терпеть тех, кто лучше его. Хотя сам себе в этом не признавался.

— Кварласс.

Руки новый парень ему так и не подал, а если бы подал — то Кристо бы ее не пожал. Про себя он уже решил, что перед ним что-то вроде Вейтуса: небось, папин сыночек, поэтому отличник, радужников у него полны карманы, и девчонки за ним бегают. Словом, хуже чумы. Ежели их еще в одной комнате поселят — не миновать стычек.

Дедок у ворот тем временем продолжал взахлеб скорбеть вслух. Только теперь уже обо всей молодежи.