Помоги проекту - поделись книгой:
– Да, конечно. И не только ему. Доклад и сводки посланы Сталину, Ворошилову, Маленкову, Берия и другим, – начал перечислять[61].
– Значит, к утру все будут знать о положении дел на границе?
– Конечно.
– Очень хорошо! Спасибо! – Мерецков пожал мне руку. – Вы свободны. Идите отдыхайте.
Из Генштаба я не шел, а летел на крыльях. Вот хорошо, думаю, не все такие твердолобые, как Голиков, есть в Генштабе светлые головы. […] Сегодня утром, думаю, Мерецков и Василевский доложат Тимошенко, а затем Сталину о положении дел на границе. Будет, конечно, созвано экстренное заседание Политбюро и будут приняты важные решения о скрытой мобилизации, о развертывании армии и перестройке промышленности. […]
Через несколько дней после моего доклада сняли с должности начальника Генштаба Мерецкова[62]. […] Новый начальник Генштаба повел совершенно отчетливую и твердую линию “мирного сосуществования” с фашистами и дружбы с ними в духе доклада Молотова. Он начал борьбу с “провокаторами” и “паникерами войны”. Эта борьба коснулась и моего отдела»[63].
В начале января 1941 г., когда многие участники Совещания руководящего состава Красной армии разъехались по местам службы, нарком обороны организовал две оперативно-стратегических игры на картах, по окончании которых был проведен их разбор. Для этого все участники игр были вызваны к И. В. Сталину.
Начальник Генерального штаба К. А. Мерецков приступил было к разбору, но Сталин перебил генерала и стал задавать вопросы. Как вспоминал впоследствии сам К. А. Мерецков, «суть их сводилась к оценке разведывательных сведений о германской армии, полученных за последние месяцы в связи с анализом ее операций в Западной и Северной Европе. Однако мои соображения, основанные на данных о своих войсках и сведениях разведки, не произвели впечатления. Тут истекло отпущенное мне время, и разбор был прерван. Слово пытался взять Н. Ф. Ватутин. Но Николаю Федоровичу его не дали. И. В. Сталин обратился к народному комиссару обороны. С. К. Тимошенко меня не поддержал. Более никто из присутствовавших военачальников слова не просил. И. В. Сталин прошелся по кабинету, остановился, помолчал и сказал: “Товарищ Тимошенко просил назначить начальником Генерального штаба товарища Жукова. Давайте согласимся!” Возражений, естественно, не последовало. Доволен был и я. Пять месяцев тому назад И. В. Сталин при назначении моем на тот же пост обещал заменить меня, когда найдет подходящую кандидатуру. И вот он сдержал обещание. Я возвратился на должность заместителя наркома обороны и опять погрузился в вопросы боевой подготовки войск»[64].
Обозначив, что приход Г. К. Жукова в Генштаб ознаменовался крутой расправой со всеми «паникерами» и «провокаторами войны», В. А. Новобранец в своих мемуарах утверждает, что он, несмотря на это, продолжал действовать вопреки мнению и указаниям начальника военной разведки и нового начальника Генерального штаба. Например, решил довести в войска для изучения ими боевого опыта официальный отчет о франко-германской войне, предварительно рассекретив, размножив и разослав его[65].
Вместе с тем, как пишет Новобранец, «расправа коснулась и разведки. Начали вызывать из-за рубежа всех “провинившихся”. Из Берлина вызвали помощника военного атташе по авиации полковника Скорнякова, дали ему основательную “нахлобучку”. Отозвали и другого помощника военного атташе по бронетанковому делу, полковника Бажанова. Тоже дали нахлобучку и демобилизовали. От нервного потрясения Бажанов умер»[66].
В целом же резидентуры РУ ГШ КА, действовавшие в европейских государствах, продолжали своевременно выявлять переброски германских войск с Западного театра военных действий на Восток и информировать о них Центр. Командование РУ Генштаба Красной армии в лице генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова сразу же докладывало об этом военному и политическому руководству СССР. Это видно по составу второй группы документов советской военной разведки, к которым относятся сообщения, поступившие в период с января по апрель 1941 г. В них отражена непосредственная подготовка Германии к войне против Советского Союза, а именно: деятельность государственных структур, оборудование театра военных действий, создание ударных группировок и стратегических резервов.
Помимо нелегальных резидентур, в получении всех этих данных участвовали и кадровые офицеры: в Берлине – генерал-майор В. И. Тупиков («Арнольд»), полковник Н. Д. Скорняков («Метеор»), капитан Н. М. Зайцев («Бине») и «Кремень»[67]; в Париже – генерал-майор И. А. Суслопаров («Маро») и «Рато»; в Будапеште – полковник Н. Г. Ляхтеров («Марс»); в Бухаресте – полковник Г. М. Еремин («Ещенко»), М. С. Шаров («Корф») и «Дантон»; в Софии – полковник Л. А. Середа («Зевс»), «Боевой» и «Коста»; в Белграде – генерал-майор А. Г. Самохин («Софокл»); в Праге – полковник А. В. Яковлев («Савва»); в Стокгольме – полковник Н. И. Никитушев («Акасто»); в Лондоне – генерал-майор И. А. Скляров («Брион»); в Финляндии – полковник И. В. Смирнов («Оствальд»); в Токио – подполковник К. П. Сонин («Илья»). Ценные сведения поступали в Центр и от таких источников, как К. Велкиш («АБЦ»), И. Венцель («Герман»), Ш. Радо («Дора»), Л. Треппер («Отто»)[68] и многих других.
Важные разведывательные сведения добывались в Берлине. Так, 29 декабря 1940 г. полковник Н. Д. Скорняков телеграммой доложил в РУ ГШ КА: «“Альта” сообщила, что “Ариец” от высокоинформированных кругов узнал о том, что Гитлер отдал приказ о подготовке к войне с СССР. Война будет объявлена в марте 1941 г. Дано задание о проверке и уточнении этих сведений»[69]. У этой телеграммы имеется достаточно оригинальная рассылка, которая существенно отличается от рассылки спецсообщений: «экз. № 1 – адрес; № 2 – т. Панфилову; № 3 – т. Дубинину; № 4 – т. Тимошенко; № 5 – т. Мерецкову; № 6–7 – т. Сталину; № 8 – т. Молотову».
На документе сохранилась резолюция Ф. И. Голикова: «НО-1. Потребовать более внятного освещения вопроса; затем приказать проверить. Первое сообщение телеграфом получить от “Метеора” дней через 5 и дать мне. 30.XII. Голиков». Затем чуть выше он дописал: «НО-9. Дать копию наркому и НГШ». Заместитель начальника РУ ГШ КА генерал-майор танковых войск А. П. Панфилов дал указания: «НО-1. 1) Кто это высокоинформированные круги? Надо уточнить. 2) Кому конкретно отдан приказ? А. Панфилов»[70].
По приведенным выше цитатам видно, что изначально сотрудники шифровального отдела разослали шифртелеграмму только руководству РУ ГШ КА. Голиков же распорядился ознакомить с ней руководство Наркомата обороны, а затем и страны. Тем самым, вопреки утверждениям В. А. Новобранца о «твердолобости» Голикова, начальник Разведупра эту коротенькую телеграмму, приведенную здесь целиком, довел до высших должностных лиц и дал указания на дальнейшее уточнение сведений. Кстати, подписи самого подполковника Новобранца на этом экземпляре документа нет. Но, возможно, она есть на копии генерал-майора Н. И. Дубинина – начальника информационного отдела.
Таким образом, несмотря на то, что директива № 21 о подготовке нападения на СССР (так называемый «план Барбаросса») была подготовлена лишь в девяти экземплярах и предназначалась только для высшего командования вооруженных сил Германии, советская военная разведка уже через 11 дней после подписания Гитлером узнала ее основное содержание.
В следующей телеграмме от 4 января 1941 г. «Метеор» подтвердил информацию «Альты», переданную прошлым сообщением. Он проинформировал, что «подготовка наступления против СССР началась много раньше, но одно время была несколько приостановлена, так как немцы просчитались с сопротивлением Англии. Немцы рассчитывают весной Англию поставить на колени и освободить себе руки на Востоке»[71].
А вот как в своих мемуарах (которые имеют интересную особенность – появление все новых и новых дополнений с каждым новым изданием) работу разведки под руководством Ф. И. Голикова оценивал маршал Г. К. Жуков: «Что мы знали тогда о вооруженных силах Германии, сосредоточенных против Советского Союза? По данным Разведывательного управления Генштаба, возглавлявшегося генералом Ф. И. Голиковым, дополнительные переброски немецких войск в Восточную Пруссию, Польшу и Румынию начались с конца января 1941 г. Разведка считала, что за февраль и март группировка войск противника увеличилась на девять дивизий: против Прибалтийского округа – на три пехотные дивизии; против Западного округа – на две пехотные дивизии и одну танковую; против Киевского округа – на одну пехотную дивизию и три танковых полка. Информация, которая исходила от генерала Ф. И. Голикова, немедленно докладывалась нами И. В. Сталину. Однако я не знаю, что из разведывательных сведений докладывалось И. В. Сталину генералом Ф. И. Голиковым лично, минуя наркома обороны и начальника Генштаба, а такие доклады делались неоднократно. Одно лишь могу сказать: И. В. Сталин знал значительно больше, чем военное руководство. Но даже из того, что докладывалось ему по линии военной разведки, он мог видеть безусловное нарастание угрозы войны, но этого им сделано не было, и он, переоценив свои возможности, шел дальше по ложному пути»[72].
Естественно, что Г. К. Жуков упоминает только о тех перебросках немецких войск, которые происходили при нем как начальнике Генерального штаба. О том, что в течение всей осени и зимы 1940 г. РУ ГШ КА практически ежемесячно по несколько раз докладывало о сосредоточении немецких войск на территории Румынии и бывшей Польши[73] руководству Наркомата обороны и руководству государства, в том числе и И. В. Сталину, он не упоминает ни слова.
Известный отечественный историк, доктор исторических наук М. И. Мельтюхов, в свою очередь, изучил хранящуюся в РГВА рукопись мемуаров Г. К. Жукова, и оказалось, что в ней вместо приведенного выше написано следующее: «Я не знаю, что давала Сталину разведка, находившаяся не в руках Генштаба, но разведка, которую возглавлял перед войной генерал Голиков Ф. И., не смогла вскрыть мероприятий, которые в глубокой тайне отрабатывались в штабах немецких войск по плану войны. Разведка не сумела проникнуть в тайники, где планировались цели и задачи немецких войск в войне с Советским Союзом. Обо всем этом мы узнали только после войны, читая трофейные документы. […] Сейчас бытуют разные версии о том, что мы знали о выдвижении войск противника на исходные рубежи и даже конкретно о дне нападения немцев. Эти версии лишены основания и не могут быть подтверждены официально. Военному руководству были известны лишь общие предположительные сведения, которые были известны многим»[74]. При этом не только Жуков, но и Василевский свидетельствовали, что не знали ни о сроках нападения немцев, ни даже о том, может ли состояться это нападение вообще![75]
31 января 1941 г. Гитлер одобрил секретную директиву Главного командования сухопутных войск (ОКХ) по стратегическому сосредоточению и развертыванию войск вермахта. В ней отмечалось, что «операция должна быть проведена таким образом, чтобы посредством глубокого вклинения танковых войск была уничтожена вся масса русских войск, находящихся в Западной России. При этом необходимо предотвратить возможность отступления боеспособных русских войск в обширные внутренние районы страны»[76].
Краткое содержание этой директивы стало известно «Альте», и 28 февраля 1941 г. она доложила: «Сформированы три группы армий, а именно: под командованием маршала Бока, Рундштедта и Риттера фон Лееба. Группа армий “Кенигсберг” должна наступать в направлении Петербург, группа армий “Варшава” – в направлении Москва, группа армий “Позен” – в направлении Киев. Предполагаемая дата начала действий якобы 20 мая. Запланирован, по всей видимости, охватывающий удар в районе Пинска силами 120 немецких дивизий. Подготовительные мероприятия, например, привели к тому, что говорящие по-русски офицеры и унтер-офицеры распределены по штабам. Кроме того, уже строятся бронепоезда с шириной колеи, как в России. […] [Гитлер] намерен разделить российского колосса на 20–30 различных государств, не заботясь о сохранении всех экономических связей внутри страны, чтобы… вызвать там недовольство на долгие времена»[77]. В конце донесения И. Штебе отметила, что информация получена «Арийцем» от человека из окружения Геринга и подтверждается общением с другими немецкими военными.
Маршал Советского Союза А. М. Василевский (в 1941 г. заместитель начальника Оперативного управления Генерального штаба) вспоминал, что с получением сведений об активизации в феврале 1941 г. перебросок немецких войск к советским границам «Генштаб в целом и наше Оперативное управление вносили коррективы в разработанный в течение осени и зимы 1940 г. оперативный план сосредоточения и развертывания Вооруженных сил для отражения нападения врага с Запада. План предусматривал, что военные действия начнутся с отражения ударов нападающего врага, что удары эти сразу же разыграются в виде крупных воздушных сражений, с попыток противника обезвредить наши аэродромы, ослабить войсковые, и особенно танковые, группировки, подорвать тыловые войсковые объекты, нанести ущерб железнодорожным станциям и прифронтовым крупным городам. […] Одновременно ожидалось нападение на наши границы наземных войск с крупными танковыми группировками […]. К началу вражеского наступления предусматривался выход на территорию приграничных округов войск, подаваемых из глубины СССР. Предполагалось также, что наши войска вступят в войну во всех случаях полностью изготовившимися и в составе предусмотренных планом группировок, что отмобилизование и сосредоточение войск будет произведено заблаговременно»[78].
С января 1941 г. в Германии находился новый советский военный атташе генерал-майор В. И. Тупиков. К концу марта он подготовил и представил в РУ ГШ КА «Доклад о боевом и численном составе развернутой германской армии и ее группировке по состоянию на 15.03.1941» объемом более 100 страниц с приложением 30 схем организации боевых частей германской армии, общей схемы группировки войск германской армии, схемы группировки военно-воздушных сил Германии, схемы организации немецкого армейского корпуса, сводных таблиц боевого состава артиллерийских частей вермахта и т. д.[79]
В конце апреля 1941 г. Тупиков подготовил для Центра доклад «О группировке германской армии по состоянию на 25.04.1941». В нем советский военный атташе сообщил, что война с Германией для нашей страны – «вопрос сроков, и сроков не столь отдаленных». В подтверждение этого Тупиков сообщил о развернувшейся в Третьем рейхе открытой антисоветской пропагандистской кампании.
Советский военный атташе акцентировал внимание своего руководства на том, что «группировка германской армии с осени 1940 г. неизменно смещается на Восток. Сейчас на Востоке (Восточная Пруссия, Польша, Румыния) – до 118–120 дивизий… качественное состояние вооруженных сил по признакам политико-моральным, обученности и оснащенности сейчас пребывает в зените, и рассчитывать, что оно продержится на этом уровне долгое время, у руководителей рейха нет оснований, так как уже теперь чувствуется, что малейшие осложнения, намекающие на возможную затяжку войны, вызывают острую нервозность среди широких слоев населения»[80]. К докладу генерала Тупикова прилагалась графическая «Схема возможных вариантов действий Германии против СССР», отражавшая несколько возможных направлений главных ударов германских войск в случае начала войны против СССР. В выводной части В. И. Тупиков писал: «1. В германских планах СССР фигурирует как очередной противник. 2. Сроки начала столкновения возможно более короткие и, безусловно, в пределах текущего года»[81].
Следующей по значимости информацией, поступившей в Центр, были сведения, полученные советским военным атташе в Бухаресте (Румыния) полковником Г. М. Ереминым («Ещенко»). Основным его информатором был агент Курт Велкиш («АБЦ»), являвшийся пресс-секретарем германского посольства в столице Румынии. Велкиш имел доступ к закрытым материалам министерства иностранных дел Германии. В период с января по июнь 1941 г. от «АБЦ» были получены несколько обширных сообщений о подготовке Германии к войне против СССР. Несколько донесений от этого источника генерал-лейтенант Ф. И. Голиков направил непосредственно И. В. Сталину.
24 марта 1941 г. полковник Г. М. Еремин проинформировал Москву о том, что «при встрече Антонеску с Герингом в Вене обсуждался вопрос о роли Румынии в предстоящей войне Германии с СССР… Геринг… дал ему ряд указаний по согласованию плана мобилизации румынской армии с планом мобилизации германской армии, который является планом войны Германии против СССР… Война должна начаться в мае»[82].
26 марта 1941 г. «Ещенко» передал информацию о беседе «АБЦ» с советником германского посольства в Бухаресте Гофманом. Последний рассказал, что «имел разговор с государственным министром Михаилом Антонеску». По сведениям Гофмана, глава «национального легионерского правительства» маршал И. Антонеску еще в январе 1941 г. был посвящен Гитлером в план войны Германии против СССР, и на эту же тему состоялся детальный разговор при встрече Антонеску с Герингом в Вене[83].
Количество поступавших из всех европейских государств сведений о нарастании угрозы войны с Германией увеличивалось с каждым месяцем. Так, 5 марта 1941 г. Ф. И. Голиков подписал специальное сообщение, в котором говорилось: «В министерствах Берлина… убеждены в предстоящей войне против СССР. Сроком нападения считается 1 мая 1941 г. В последнее время в связи с событиями в Югославии срок начала войны отнесен на 15 июня»[84].
Более того, советской военной разведкой были отмечены изменения в торговых отношениях между СССР и Германией. В частности, резиденту в Праге полковнику А. В. Яковлеву стало известно, что, «по данным работников министерства торговли Германии, 20 марта отдано секретное распоряжение приостановить выполнение заказов для СССР промышленными предприятиями Протектората. Атташе югославского торгового агентства Церович показывал марки “Украинской Народной Республики”, подготовленные немцами. В Кракове генерал Войцеховский формирует славянский антибольшевистский полк»[85].
Таким образом, обвинения В. А. Новобранца в адрес начальника Разведуправления генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова в необъективных докладах руководству не подтверждаются фактами и документами. В те годы, когда отставной полковник писал свои мемуары, он, вероятно, и подумать не мог, что разведывательные сводки и спецсообщения РУ ГШ КА когда-то будут рассекречены и их опубликуют. Расчет рассылки этих документов является важнейшим свидетельством правоты Филиппа Ивановича Голикова.
20 марта 1941 г. начальник Разведуправления Генштаба Красной армии подписал доклад «Высказывания (оргмероприятия) и варианты боевых действий германской армии против СССР», который содержал 16 пунктов и 2 вывода[86]. При этом в нескольких пунктах доклада отмечалось, что главной задачей Германии является достижение победы над Англией, и лишь в седьмом пункте говорилось, что «Гитлер намерен весной 1941 г. разрешить вопрос на Востоке». В докладе также указывалось, что подготовка Германии к войне против СССР началась еще до визита В. М. Молотова в Берлин (ноябрь 1940 г.), но была приостановлена, так как «немцы просчитались в своих сроках победы над Англией. Весной немцы рассчитывают поставить Англию на колени, развязав тем самым себе руки на Востоке». В докладе было упомянуто и о том, что «в Берлине говорят о каком-то крупном разногласии между Германией и СССР. В связи с этим в германском посольстве говорят, что после Англии и Франции наступит очередь СССР». Кроме того, в докладе были изложены вероятные варианты военных действий Германии против Советского Союза. Из них только третий заслуживал особого внимания. Фактически он повторял содержание донесения «Альты» от 28 февраля 1941 г. Сообщив имевшиеся в РУ ГШ КА сведения, Ф. И. Голиков в своем докладе пришел к следующим выводам:
«1. На основании всех приведенных выше высказываний и возможных вариантов действий весной этого года считаю, что наиболее возможным сроком начала действий против СССР являться будет момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира.
2. Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки»[87].
Именно за первый вывод (о том, что наиболее вероятным сроком начала действий против СССР будет момент после победы Германии над Англией или после заключения между ними мирного договора) Ф. И. Голикову и «достается». Данный вывод является отражением дезинформационных мероприятий, проводившихся немцами: германское командование пыталось убедить руководство СССР и Красной армии в том, что главное – это победа над Англией. Второй вывод также заслуживает сожаления. Тем не менее сама текстовая часть доклада содержала немало ценных сведений о возрастании угрозы военной агрессии против СССР.
В 1965 г. историк В. А. Анфилов встретился с Ф. И. Голиковым и попросил его прокомментировать выводы в упомянутом докладе. «По словам Голикова, – вспоминал историк, – он лично был не очень уверен в правильности своих выводов относительно того, что Гитлер не рискнет начать войну против СССР, не покончив с Англией. Но, так как они соответствовали точке зрения Сталина, доложить сомнения побоялся…»[88]. Голиков не счел нужным заверять Анфилова в том, что он, как начальник Разведупра, приложил все усилия для переубеждения Сталина, и не стал сваливать на того всю ответственность.
Доклад от 20 марта 1941 г. был направлен наркому обороны С. К. Тимошенко и начальнику Генерального штаба Г. К. Жукову, а кроме того, доложен в ЦК ВКП(б) и СНК СССР. И как уже после войны признавал сам Ф. И. Голиков, этот доклад содержал выявленные советской военной разведкой варианты «стратегических планов наступления Германии на Советский Союз. В число их (вариантов. –
Однако в 1990-е гг. тот же В. А. Анфилов писал, что, когда во время беседы с Г. К. Жуковым (в 1965 г.) он показал ему доклад Голикова[90], маршал заявил, что видит этот документ впервые, так как начальник Разведупра «не подчинялся мне и докладывал непосредственно Сталину, а иногда и Тимошенко. Но об этом документе он, по-видимому, наркома не информировал, потому что тот делился со мной основными сведениями разведки, полученными от Голикова»[91].
Вместе с тем, несмотря на то что маршал Г. К. Жуков негативно относился к Ф. И. Голикову и частенько говорил о том, что он не был знаком со многими документами военной разведки (что опровергается архивными материалами), он вынужден был признать (и это есть в его мемуарах), что в упомянутом выше докладе «излагались варианты возможных направлений ударов немецко-фашистских войск при нападении на Советский Союз. Как потом выяснилось, они последовательно отражали разработку гитлеровским командованием плана “Барбаросса”, а в одном из вариантов, по существу, отражена была суть этого плана. В докладе говорилось: “Из наиболее вероятных военных действий, намечаемых против СССР, заслуживают внимания следующие: Вариант № 3, по данным… на февраль 1941 г.:…для наступления на СССР […] создаются три армейские группы: 1-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Бока наносит удар в направлении Петрограда; 2-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Рундштедта – в направлении Москвы и 3-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Лееба – в направлении Киева. Начало наступления на СССР – ориентировочно 20 мая”»[92]
В то же время Г. К. Жуков начинает сам себе противоречить, когда пишет следующее: «Могло ли руководство Наркомата обороны своевременно вскрыть выход вражеских войск на границу СССР – непосредственно в исходные районы, откуда началось их вторжение 22 июня? В тех условиях, в которые было поставлено военное руководство, сделать это было трудно. Нам категорически запрещалось ведение воздушной разведки, а агентурные данные запаздывали. (Отчего же они запаздывали, если Ф. И. Голиков докладывал особо важные шифртелеграммы руководству Наркомата сразу после их получения? –
В апреле 1941 г. в Центр продолжали поступать многочисленные сведения о сосредоточении германских войск на советской границе. По состоянию «на 4 апреля 1941 г. общее увеличение немецких войск от Балтийского моря до Словакии, по данным генерала Ф. И. Голикова, составляло 5 пехотных и 6 танковых дивизий. Всего против СССР находилось 72–73 дивизии. К этому количеству следует добавить немецкие войска, расположенные в Румынии, в количестве 9 пехотных и одной моторизованной дивизии»[94].
16 апреля 1941 г. РУ ГШ КА подготовило очередное спецсообщение – «О перебросках немецких войск в погранполосе СССР». В нем говорилось: «С 1 по 15 апреля с.г. из глубины Германии, из западных районов Восточной Пруссии и генерал-губернаторства германские войска совершают переброски по железным дорогам, автоколоннами и походным порядком в приграничную полосу с СССР. Основными районами сосредоточения являются: Восточная Пруссия, район Варшавы и район южнее Люблин. За 15 дней апреля германские войска на восточной границе увеличились на три пехотные и две механизированные дивизии, 17 тыс. вооруженных украинцев-националистов и на один полк парашютистов. Общее количество немецких дивизий всех типов в Восточной Пруссии и генерал-губернаторстве доведено до 78 (без немецких войск в Молдавии). […] С 12 апреля запрещен проезд гражданских лиц по железной дороге на территории генерал-губернаторства. Многими источниками подтверждается эвакуация семей военнослужащих немецкой армии из Варшавы и районов восточнее Варшавы вглубь Германии»[95].
26 апреля 1941 г. начальник советской военной разведки направил высшему военному и политическому руководству СССР специальное сообщение «О распределении вооруженных сил Германии по театрам и фронтам военных действий по состоянию на 25 апреля 1941 г.», в котором обращалось внимание на то, что «массовые переброски немецких войск из глубинных районов Германии и оккупированных стран Западной Европы продолжаются непрерывно. Основные потоки перебросок следуют в двух направлениях: к нашей западной границе и на Балканы»[96].
30 апреля 1941 г. командование Разведуправления Генштаба Красной армии направило руководству СССР специальное сообщение «О подготовке Германии к войне против СССР»[97].
Возвращаясь к условному делению документов разведки на группы, следует сказать, что к третьей группе отнесены донесения резидентов советской военной разведки, присланные в Центр в мае – июне 1941 г. В этот период РУ ГШ КА неоднократно докладывало руководству СССР о нарастании военной угрозы со стороны Германии.
Как свидетельствует бывший начальник Генерального штаба Красной армии Г. К. Жуков, по состоянию «на 5 мая 1941 г., по докладу генерала Ф. И. Голикова, количество немецких войск против СССР достигло 103–107 дивизий, включая 6 дивизий, расположенных в районе Данцига и Познани, и 5 дивизий в Финляндии. Из этого количества дивизий находилось: в Восточной Пруссии – 23–24 дивизии; в Польше против Западного округа – 29 дивизий; в Польше против Киевского округа – 31–34 дивизии; в Румынии и Венгрии – 14–15 дивизий. […] Из числа войск венгерской армии до четырех корпусов находилось в районе Закарпатской Украины, значительная часть румынских войск располагалась в Карпатах. В Финляндии высадки производились в порту Або, где с 10 по 29 апреля было высажено до 22 тысяч немецких солдат, которые в дальнейшем следовали в район Рованиеми и далее на Киркенес. Генерал Ф. И. Голиков считал возможным в ближайшее время дополнительное усиление немецких войск за счет высвободившихся сил в Югославии»[98]. Таким образом, весной 1941 г. в Москве знали, что германское военное руководство свои главные силы сосредоточивает на всем протяжении от Балтийского до Черного моря.
Резидент РУ ГШ КА в Софии полковник Л. А. Середа 14 мая 1941 г. телеграфировал в Центр: «В первых числах мая в Солуне состоялась встреча царя с Браухичем, обсуждались вопросы о поведении Болгарии в случае возникновения военного конфликта между Германией и СССР, о мероприятиях по укреплению Черноморского побережья и о помощи Финляндии. По первому вопросу подробности неизвестны. По второму вопросу мероприятия начнут проводиться в конце мая»[99].
19 мая 1941 г. источник «Коста» сообщил из Софии, что «в настоящее время Германия сосредоточила в Польше 120 дивизий, а к концу июня на советской границе будут 200 дивизий. В начале июля намечаются серьезные военные действия против Украины»[100].
Тогда же из Швейцарии Ш. Радо доносил: «По сообщению швейцарского военного атташе в Берлине от 5 мая, сведения о предполагаемом походе немцев на Украину происходят из самых достоверных немецких кругов и отвечают действительности»[101].
27 мая 1941 г. из Софии сообщил информатор «Боевой»: «Германские войска, артиллерия и амуниция непрерывно переправляются из Болгарии в Румынию через мост и фарибот у Русе, через мост у Никополя и на барже около Видина. Войска идут к советской границе»[102].
Таким образом, объем тревожных сообщений, поступавших отовсюду, возрастал. В большинстве донесений просматривались явные признаки подготовки Германии к войне против СССР. В мае 1941 г. Разведывательному управлению стало известно, что немецкие власти запретили движение пассажирских поездов в районах сосредоточения своих войск вдоль советской границы, а также начали создавать склады, формировать дополнительные пункты медицинской помощи, отзывать своих специалистов из других государств, ускорили строительство сооружений военного назначения, приняли меры по усилению системы противовоздушной обороны восточных районов Германии.
Тогда же советский военный атташе в Берлине генерал-майор В. И. Тупиков представил доклад о составе группировки немецких войск на советской границе и доложил вероятный план их вторжения в СССР. По мнению Тупикова, три группы армий должны были нанести удар из Восточной Пруссии в направлении Вильно, Витебск и далее на Москву и вспомогательный удар во взаимодействии с финской армией – на Ленинград. Группа армий в районе Люблин, Краков должна была нанести удар в направлении на Ровно, Коростень, Конотоп с целью окружения совместно с восточнопрусской группировкой частей Красной армии. Одна-две группы армий с территории Венгрии и Румынии совместно с армиями этих стран должны были нанести удар в направлении на Харьков. С выходом в район Днепропетровска одна группа армий должна была развить наступление на Кавказ. Разгром Красной армии и выход на меридиан Москвы предполагалось осуществить за 1–1,5 месяца[103]. 9 мая 1941 г. генерал-лейтенант Ф. И. Голиков распорядился ознакомить с этим докладом наркома обороны С. К. Тимошенко и начальника Генерального штаба Г. К. Жукова.
Своевременная информация, доложенная руководству НКО СССР, позволила провести ряд превентивных мер: «С середины мая 1941 г. по директивам Генерального штаба началось выдвижение ряда армий – всего до 28 дивизий – из внутренних округов в приграничные, положив тем самым начало к выполнению плана сосредоточения и развертывания советских войск на западных границах. В мае – начале июня 1941 г. на учебные сборы было призвано из запаса около 800 тыс. человек, и все они были направлены на пополнение войск приграничных западных военных округов и их укрепленных районов. […] По железной дороге на рубеж рек Западная Двина и Днепр были переброшены 19-я, 21-я и 22-я армии из Северо-Кавказского, Приволжского и Уральского военных округов, 25-й стрелковый корпус из Харьковского военного округа, а также 16-я армия из Забайкальского военного округа на Украину, в состав Киевского особого военного округа. 27 мая Генштаб дал западным приграничным округам указания о строительстве в срочном порядке полевых фронтовых командных пунктов, а 19 июня – вывести на них фронтовые управления Прибалтийского, Западного и Киевского особых военных округов. […] 19 июня эти округа получили приказ маскировать аэродромы, воинские части, парки, склады и базы и рассредоточить самолеты на аэродромах. Однако полностью провести в жизнь и завершить намеченные мобилизационные и организационные мероприятия не удалось»[104].
К июню 1941 г. Германия довела численность своих вооруженных сил до 8,5 млн человек, увеличив их с 1940 г. на 3,55 млн, доведя их, таким образом, до 214 дивизий. Из них на 1 июня 1941 г., по данным РУ ГШ КА, для войны против СССР предназначалось около 120 дивизий. «Наиболее массовые перевозки войск на Восток гитлеровское командование начало проводить с 25 мая 1941 г. К этому времени железные дороги немцами были переведены на график максимального движения. Всего с 25 мая до середины июня было переброшено ближе к границам Советского Союза 47 немецких дивизий, из них 28 танковых и моторизованных»[105].
В последней перед войной разведывательной сводке РУ ГШ КА, получившей порядковый № 5, приведены сведения о распределении немецких войск по состоянию на 1 июня 1941 г. Общая численность германских войск определялась в 286–296 дивизий, из них: моторизованных – 20–25, танковых – 22, горнострелковых – 15, парашютных – 4–5, авиадесантных – 4–5, дивизий СС – 18. Также отмечалось продолжение сосредоточения германских войск в приграничной с СССР полосе, массовая переброска частей из центральных районов Германии и оккупированных европейских стран[106].
Генерал-лейтенант Ф. И. Голиков докладывал руководству Наркомата обороны СССР, что «общее количество германских войск на нашей западной границе с Германией и Румынией (включая Молдавию и Добруджу) на 1 июня 1941 г. достигает 120–122 дивизии, в том числе 14 танковых и 13 моторизованных»[107]. К 22 июня 1941 г., как установила военная разведка, на советской границе сосредоточилась германская группировка, в состав которой входили 191 дивизия и бригада, в том числе 146 немецких, а остальные представляли вооруженные силы Румынии, Венгрии и Финляндии. В реальности же на нашей границе сосредоточилось 226 дивизий и бригад, в том числе 153 пехотных, 15 танковых и 14 моторизованных дивизий. Немецкую группировку на нашей границе удалось вскрыть достаточно точно, однако общая численность соединений германской армии была завышена на 60–70 дивизий. Завышенными оказались сведения о количестве в вооруженных силах Германии боевых самолетов (в 2,5 раза) и танков (в 3 раза)[108].
Таким образом, несмотря на активную работу германской пропагандистской машины, действия по оперативной маскировке и дезинформационные мероприятия германских политических лидеров и командования вермахта, Разведуправление Генштаба Красной армии под руководством генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова смогло добыть достоверные сведения, которые свидетельствовали о целенаправленной подготовке Третьего рейха к войне против Советского Союза.
Ярчайшим свидетельством этого является «Перечень донесений военной разведки о подготовке Германии к войне против СССР (январь – июнь 1941 г.)»[109]. Этот перечень был составлен в первые месяцы после начала Великой Отечественной войны и включал в себя 56 донесений военной разведки о подготовке Германии к нападению на Советский Союз. Из них 37 донесений были доложены И. В. Сталину, В. М. Молотову, руководству Наркомата обороны и другим высшим должностным лицам[110]. В. И. Лота составил примерный список донесений, которые входили в состав «Перечня…» и содержали сведения о предполагаемых сроках нападения Германии на СССР[111]. Мы же представим более подробный список этих донесений:
– 29 декабря 1940 г. сообщение из Берлина от «Альты» через «Метеора» – война начнется в марте 1941 г.[112];
– 31 декабря 1940 г. из Бухареста от «Ещенко» – «война начнется еще до весны» 1941 г.[113];
– 22 февраля 1941 г. из Белграда – «война начнется в июне 1941 г.»[114];
– 28 февраля 1941 г. из Берлина от «Альты» – «предполагаемая дата начала действий якобы 20 мая»[115];
– 5 марта 1941 г. спецсообщение – «сроком нападения считается 1 мая 1941 г. В последнее время в связи с событиями в Югославии срок начала войны отнесен на 15 июня»[116];
– 9 марта 1941 г. из Берлина – «осуществление планов намечено на апрель-май 1941 г.»[117];
– 15 марта 1941 г. из Бухареста от «Корфа» через «Ещенко» – «войну следует ожидать через три месяца»[118];
– 19 марта 1941 г. из Берлина – «нападение планируется между 15 мая и 15 июня 1941 г.»[119];
– 24 марта 1941 г. из Бухареста от «Ещенко» – «война с СССР должна начаться в мае» 1941 г.[120];
– 25 марта 1941 г. из Бухареста от «АБЦ» через «Ещенко» – «война начнется в мае» 1941 г.[121];
– 20 апреля 1941 г. из Бухареста от «Ещенко» – «от 15 мая до начала июня 1941 г. […] Нападение на СССР в мае месяце – имеющимися […] данными пока не подтверждается»[122];
– 21 апреля 1941 г. из Бухареста от «Ещенко» – «война между Германией и СССР возникнет очень скоро, может быть даже в половине мая» 1941 г.[123];
– 23 апреля 1941 г. из Бухареста от «Ещенко» – «Гитлер сказал: […] Начиная в мае, мы закончим войну в июле»[124];
– 4 мая 1941 г. из Бухареста от «АБЦ» через «Ещенко» – «предусматривалась дата 15 мая, но, в связи с Югославией, срок перенесен на средину июня 1941 г.»[125];
– 5 мая 1941 г. из Берлина от «Арнольда» – «немцы готовят к 14 мая вторжение в СССР»[126];
– 7 мая 1941 г. из немецкого посольства в Москве от «ХВЦ» – «Верховное командование отдало приказ закончить подготовку театра войны и сосредоточение войск на Востоке ко 2 июня 1941 г.»[127];
– 8 мая 1941 г. из Софии от «Зевса» – «Германия готовится начать военные действия против СССР летом 1941 г., до сбора урожая. Через 2 месяца должны начаться инциденты на советско-польской границе»[128];
– 11 мая 1941 г. из Бухареста – «военные операции начнутся против СССР в середине июня»[129];
– 13 мая 1941 г. из Берлина от «Кремня» – «15 мая 1941 г. в 5 часов 00 минут Гитлер нападет на СССР»[130];
– 19 мая 1941 г. из Софии от «Косты» – «в начале июля намечаются серьезные военные действия против Украины»[131];
– 21 мая 1941 г. из Токио от «Рамзая» – «война между Германией и СССР может начаться в конце мая»[132];
– 22 мая 1941 г. из Берлина от «Кремня» – «нападение ожидается 15 июня 1941 г.»[133];
– 27 мая 1941 г. из Берлина от «Арнольда» – «выступление намечено на 8 июня 1941 г.»[134];
– 1 июня 1941 г. из Токио от «Рамзая» – «ожидание начала германо-советской войны около 15 июня»[135];
– 5 июня 1941 г. из Будапешта от «Марса» – «начало наступления на СССР Германией намечено между 10–20 июня»[136];
– 7 июня 1941 г. из Бухареста от «Дантона» – «война с СССР начнется между 15–20 июня 1941 г.»[137];
– 11 июня 1941 г. из Бухареста от «Дантона» – война начнется «не позднее 15 июня – 20 июня»[138];
– 16 июня 1941 г. из Берлина от «Арнольда» – «нападение назначено на 22–25 июня 1941 г.»[139];
– 20 июня 1941 г. из Софии от «Косты» – «военное столкновение ожидается 21 или 22 июня»[140];
– 20 июня 1941 г. из Токио – «война между Германией и СССР неизбежна»[141];
– 21 июня 1941 г. из немецкого посольства в Москве от «ХВЦ» – «война Германии против СССР начнется в ближайшие 48 часов»[142];
– 22 июня 1941 г. в 3 часа 00 минут из Бухареста от «Дантона» – «26–27 июня должны открыться военные действия»[143];
– 22 июня 1941 г. из Берлина без подписи – «Гроза»[144].
Таким образом, перед начальником советской военной разведки стояла сложнейшая задача по выявлению дезинформационных сообщений, исходивших от противника, и установлению истинных сроков нападения Германии на СССР. Поэтому на каждой из упомянутых выше телеграмм имелась виза генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова, который указывал начальникам агентурного и информационного отделов, как, по его мнению, нужно использовать ту или иную телеграмму – перепроверить полученные данные, доложить непосредственно руководству страны и Наркомата обороны, включить в спецсообщение или разведсводку.
Важнейшее место в упомянутом выше «Перечне…» занимают сообщения от источника «Х» (так сокращенно обозначен «ХВЦ» – Герхард Кегель, сотрудник германского посольства в Москве). Он сумел передать более 100 сообщений, 20 из которых были доложены высшему руководству (они же включены в «Перечень…»)[145]. Только в июне 1941 г. с Г. Кегелем было проведено девять встреч. На основе переданных им сведений 19 июня 1941 г. в Центре было подготовлено специальное сообщение «О признаках вероятного нападения Германии на СССР в ближайшее время»[146]. 20 июня 1941 г. РУ ГШ КА направило руководству СССР донесение «О признаках неизбежности нападения Германии на СССР в ближайшие дни»[147].
Утром 21 июня 1941 г. Г. Кегель вызвал советского разведчика на встречу и сообщил, что посол Германии «получил телеграмму из министерства иностранных дел в Берлине [о том, что] война Германии против СССР начнется в ближайшие 48 часов». Вторая встреча состоялась в тот же день в 19:00. Источник сообщил, что еще утром германский посол Ф.В. фон дер Шуленбург получил указание «уничтожить все секретные документы» и приказал «всем сотрудникам посольства до утра 22 июня упаковать все свои вещи и сдать их в посольство, живущим вне посольства переехать на территорию миссии». В завершение разговора немецкий антифашист сказал: «Все считают, что наступающей ночью начнется война»[148].
После этой встречи было подготовлено срочное донесение «О признаках нападения Германии на СССР в ночь с 21.06 на 22.06». По указанию генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова офицер специальной связи в 20:00 21 июня 1941 г. срочно доставил конверт с надписью «Только адресату. Сотрудникам аппарата не вскрывать» И. В. Сталину, В. М. Молотову и С. К. Тимошенко[149].
Сведения о предстоящем 22 июня 1941 г. нападении поступали не только из посольства Германии в СССР, но и от советского военного атташе во Франции генерал-майора артиллерии И. А. Суслопарова, который предупреждал о том, что, «по достоверным данным, нападение Германии на СССР назначено на 22 июня 1941 г.»[150]. Это донесение было доложено руководству СССР. По словам бывшего начальника ГРУ ГШ генерала армии П. И. Ивашутина, на бланке донесения сохранилась резолюция И. В. Сталина, отражавшая умонастроения вождя в тот момент: «Эта информация является английской провокацией. Разузнайте, кто автор этой провокации, и накажите его»[151].
К 22 июня 1941 г. РУ ГШ КА, во главе которого находился генерал-лейтенант Ф. И. Голиков, смогло обеспечить руководство Наркомата обороны и Генерального штаба следующими документами: схемой возможных районов сосредоточения германских войск на территории Финляндии и использования группировки в Норвегии в случае войны против СССР; сведениями об общих мобилизационных возможностях и вероятном распределении германских сил по театрам военных действий; схемой вероятных операционных направлений и возможного сосредоточения и развертывания войск вермахта на Восточном фронте; схемой группировки германских войск на 20 июня 1941 г.; картой группировки и дислокации германской и румынской армий на 22 июня 1941 г.[152]
Отсюда можно сделать вывод о том, что предпринятые руководством германского вермахта усилия по дезинформации и оперативной маскировке переброски войск к советским границам не смогли полностью скрыть подготовку Германии к войне против СССР.
В первые дни Великой Отечественной войны генерал-лейтенант Ф. И. Голиков не был, вопреки распространенному мнению, снят с поста начальника Разведывательного управления Генерального штаба Красной армии[153]. Оставаясь в прежней должности, он был направлен в Великобританию и США для проведения переговоров о военных поставках для СССР и открытии второго фронта. Никакое другое должностное лицо Наркомата обороны отправлено быть не могло: ни у кого в должностных обязанностях не были предусмотрены взаимоотношения с зарубежными военными деятелями. Таким образом, можно с уверенностью утверждать, что И. В. Сталин и другие высшие руководители государства и Наркомата обороны не считали Ф. И. Голикова виновным в трагедии 1941 г., хотя в это же время многие советские генералы были не только сняты со своих должностей, но и репрессированы.
Поделиться книгой: