Купленное счастье

Ядвига напряглась, Сергей почувствовал, как заколотилось ее сердце под тонкой тканью блузки.

Она резко высвободилась из его объятий и, зло сверкнув глазами, прошипела:

– Довести меня до истерики ты называешь «человечески пообщаться»? Все, дорогой, ты подписал себе и своей шлюхе приговор.

– О чем ты говоришь, Ядя, ты ошибаешься, у меня никого нет и…

– Черта с два я ошибаюсь, – перебила она мужа, – Ленчик, преданная душа, все доложил мне о тебе и этой кассирше. Я продам этот гребанный магазин, нет, лучше собственноручно разберу его по камушкам, а кассиршу твою на панель устрою. Под стариков ложиться, молодых то она не удовлетворит, жидковата будет – Ядвига презрительно усмехнулась.

У Сергея потемнело в глазах. Он представил как его Настю мызгает слюнявый старик с трясущимися от вожделения руками и почувствовал, как в нем темной, мутной волной поднимается гнев. Нет, не гнев, а испепеляющая, словно молния, ярость. Он оскалился, будто волк, почувствовавший добычу и двинулся на Ядвигу, испуганно пятившуюся к стене. Она кожей почувствовала: муж ее убьет. Прямо здесь и сейчас, и ничто, никто ее не спасет, ярость, овладевшая им, была неуправляема. Ядвига тоненько, словно заяц, попавший в силки, закричала. Она, вжавшись в стенку и, закрыв лицо руками, кричала так пронзительно, что Сергей, сквозь покрывшую его пелену гнева, смог услышать этот звук. Он остановился, будто натолкнувшись на невидимую стену, с удивлением посмотрел на свои сжатые в кулаки ладони, на жену, переставшую кричать, но бледную, как лист бумаги. Ярость, переставшая набирать обороты, но бурлившая в нем, подобно огненной реке, требовала выхода. Он схватил стоявший рядом стул с витыми ножками и бросил его о стену в пяти сантиметрах от Ядвигиной головы. Разлетевшийся в дребезги стул осыпал ее дождем щепок, одна впилась в щеку и тоненькая струйка крови змейкой потекла по подбородку и шее.

Увидев кровь, Сергей окончательно протрезвел.

– Ну вот и выяснили. Замолчи, – увидев, что жена пытается что-то сказать, приказал он, – благодари Бога, что жива осталась.

Сергей молча смотрел на жену. Он уже знал, что уйдет прямо сейчас и никогда не вернется. В одну секунду для него перестало иметь значение все то, что было так дорого до недавнего времени: собственная безопасность, деньги, положение в обществе, бизнес. Не стоило все это одного Настиного взгляда и улыбки. Слишком высокую цену – собственным страхом, унижением, ощущением неполноценности он заплатил за так называемый успех. Как это, оказывается, просто, взять и уйти, отбросив и растоптав, как таракана, свой страх. Почему он раньше этого не сделал? Потому что раньше у него не было Насти, а сегодня есть и он должен ее защитить. Сделать это можно только находясь рядом с ней. Ядвига не простит ему никогда ни сцены, разыгравшейся только что, ни уязвленного самолюбия, принимаемого ею за непереносимые страдания…

… Прохладный ночной майский ветерок приятно освежал разгоряченное лицо Сергея. Он бродил по улицам города не решаясь пройти еще три квартала – там находился Настин дом.

«Куда пойти, куда податься», – крутилась в голове невеселая мысль. Собственно, кроме как к Насте податься было некуда. Родительский дом он по глупости продал – хотел хоть часть денег вложить в женин капитал, чтобы не чувствовать себя совсем уж иждивенцем. К братьям, хоть к одному, хоть к другому хода нет: они будут уговаривать его вернуться к Ядвиге. Супружница так запудрила братьям мозги, что лучшей невестки они и представить не могут, а все его объяснения примут за россказни избалованного шалапута.

«Приду я сейчас к Насте и что скажу? Здрастье, я ваш начальник, адрес мне выдали по месту вашей работы. Дайте попить, а то так есть хочется, что аж переночевать негде? Да она мне вообще дверь не откроет и правильно сделает. С порога в любви признаваться? Не поверит, подумает, что буржуй с жиру бесится, скромных девушек захотелось. Я бы на ее месте так решил».

Прохладный ветерок вдруг резко сделался пронизывающим. Темные тучи заволокли небо, собиралась первая весенняя гроза. Через несколько минут тяжелые капли, словно налитые ягоды, посыпались с неба и Сергей в секунду помок до нитки.

«Вот они – прелести холостой бомжацкой жизни», – подумал он и вдруг рассмеялся.

Пусть мокрый, голодный и холодный – но свободный. Это ощущение пьянило и согревало не хуже дорогого марочного коньяка, к которому он с недавних пор пристрастился.

«Пойду, – увидев открытое, словно приглашающее войти, парадное Настиного дома подумал Сергей, – будь что будет. Терять мне нечего. Выставит, значит, так тому и быть, примет – значит, есть счастье на земле».

Сергей долго не решался нажать кнопку звонка. Посмотрел на часы – почти полночь. В такую пору можно ждать только милицию, либо скорую. Перепугает он Настю, а заодно и ее больную мать. Сергей решил дождаться утра, переночевав на лестнице. В подъезде было тепло и даже чисто, остальные неудобства он как нибуть переживет.

Сергей снял пиджак, собираясь расстелить его на полу, но вдруг услышал щелчок дверного замка. В дверном проеме стояла Настя и смотрела на Сергея хоть и без особой радости, но и без удивления. Глаза ее уставшие, заплаканные, остановились на его лице, губы дрогнули не то в улыбке, не то в сдерживаемых рыданиях.

– Я в окно вас видела. Проходите, – и вдруг, закрыв лицо руками, она добавила, – мама умерла, сегодня похоронила…

Настя разрыдалась. Тихо, без истерических воплей, только плечи ее конвульсивно подрагивали. Сергей обнял Настю. Он не пытался ее успокаивать, знал – лучше пусть выплачется, только держал крепко в объятиях, будто боялся, что это хрупкое тело от сотрясаемых его рыданий рассыплется. А может, просто боялся выпустить из рук свою мечту.

Они пили чай в чистой, но убого обставленной кухне. Создавалось впечатление, что из помещения были вынесены все мало-мальски ценные вещи. В углу кухонного гарнитура в просвете между шкафчиками и столешницей сиротливо сиял невыцветший кусок обои, наверняка там стояло что-то из кухонной техники. Холодильника тоже не было, хотя отличающаяся по цвету плитка на полу возле окна явно указывала, что он когда-то там стоял.

– Все что можно было продать я продала или в ломбарде заложила, вряд ли теперь выкуплю, – словно угадав мысли Сергея сказала Настя, – да и зачем мне холодильник, продуктов много не надо, чтоб на одного готовить, – ее голос снова дрогнул.

– Не на одного, – вырвалось у Сергея.

Настя удивленного на него взглянула.

– Не понимаю…

– Настя, – Сергей понимал, что вряд ли сейчас подходящий момент говорить о любви, возможно, Настя воспримет его слова как насмешку, но позже он мог просто не решиться на признание, – я…я уже давно люблю вас.

Он увидел, как в глазах девушки вспыхнул гнев. Все правильно, у нее огромное горе, а он тут со своими воздыханиями. Нашел способ утешить.

– Молчите, – увидев, что она собирается что-то сказать, попросил Сергей.

Он резко поднялся, чашка с горячим чаем перевернулась, кипяток вылился прямо на ногу, но он этого не заметил.

– Пожалуйста. Если я сейчас не скажу, то уже никогда… Вы выслушайте, а потом уже решайте. Никогда, ни к кому не чувствовал я, – Сергея волновался, слова путались, словно нитки в клубке, – Так, чтоб сердце саднило. Жил, как козел в чужом огороде: там отщипну, там отщипну. Желудок вроде сыт, но душа то голодная. Потом жизнь показала, что по чем, и что ценить нужно. Ну да сам виноват, по заслугам. Когда встретил вас, тебя, Настя, понял, что значит слово «отрада». Душа отдыхает, на тебя глядя. Веришь, я научился людей жалеть и не презирать при этом. От жены ушел. Думал за деньги счастье купить – не получилось. Купленное счастье, оказывается, требует строгой бухгалтерской отчетности по всем пунктам. Теперь я гол, как сокол, но свободен. Вот предлагаю тебе или прошу, забыл как правильно, руку, сердце, всего себя со всем чем есть. Немного, правда, осталось, только то, что на мне. Согласишься – до конца жизни тебя на руках носить буду. Выгонишь – тоже пойму. Не сопьюсь, не утоплюсь, но…Это как с половиной сердца жить: пациент скорее мертв…

Сергей перевел дух. Он чувствовал, что Настя внимательно, не отрываясь, смотрит ему в лицо, но никак не мог заставить себя глянуть ей в глаза. А вдруг он там прочитает приговор? Дрожали руки, вдруг нестерпимо захотелось закурить, или выпить. Настя поднялась, подошла к одному из кухонных шкафчиков, достала бутылку коньяка, плеснула в стакан и, протянув его Сергею сказала просто:

– Оставайся.

В эту ночь он к ней не притронулся. Понимал: слишком большое потрясение Настя пережила – смерть матери, его появление и неожиданное признание. Такое в один день не переваришь, нужно поразмыслить, прийти в себя. Одно Сергей знал, точнее чувствовал наверняка: его присутствие было Насте не в тягость. Она радовалась появлению в своей квартире, где недавно побывала смерть, живого человека, который разделял боль ее утраты.

– Я постелю тебе на раскладушке, здесь, на кухне, если не возражаешь, апартаменты у нас с мамой, у меня, – вздохнув поправилась она, – метражом не богатые, всего то одна комната.

– Не возражаю. Ты иди, Настя, устала, наверное, я сам о себе позабочусь, не маленький.

Настя выдала ему постельные принадлежности, показала где ванная и ушла в комнату, тихонько притворив за собой дверь.

Сергей долго не мог заснуть: давало себя знать жуткое нервное напряжение последних суток. У него в корень, как любил говаривать один знакомый, изменилась жизнь. Что будет, как будет? Неведомо. Ядвига наверняка не оставит его в покое, она мстительная, его «верная» женушка. Хотя, чего он ерничает? Ядвига, действительно, всегда была ему верна. Достала своей верностью. Почему-то вспомнилась строчка из какого-то стихотворения: «Наверно я такой любви не стою, коль броситься ей в ноги не могу». Навязанная, односторонняя любовь не имеет ценности, теперь Сергей это прекрасно понимал. А если его любовь к Насте тоже односторонняя? Может, пустила она его к себе сегодня из жалости, ведь Настя очень добрая, Сергей это уже давно понял. Утихнет ее тоска по матери, не так она станет нуждаться в присутствии живого духа в доме, и будет смотреть на него как на досадное недоразумение, ошибку, допущенную в смятении чувств. Она же ни словом, ни взглядом не обмолвилась ему о своих чувствах.

«Утро вечера мудренее, – засыпая подумал Сергей, – главное, что она есть в этой жизни. А со мной, или просто рядом – как Бог даст».

Утро, действительно оказалось мудрее ночи. Столкнувшись с Сергеем в дверях кухни, Настя поначалу отпрянула от него, испугавшись, или засмущавшись. Сергей поймал ее руку, приложил к своей щеке, почувствовав едва уловимый, чистый запах детского мыла. Настя вдруг порывисто обняла его за шею, уткнулась головой в грудь. Сергей нежно поднял ее лицо, еще более нежно поцеловал мягкие губы.

Позже, гладя обнаженные Настины плечи, любясь маленькой родинкой, затаившейся между лопаток, он думал о том, что раньше просто употреблял женщин (пока не употребили его). С кем-то ему было хорошо, с кем-то очень. Но то, что он почувствовал с Настей, нельзя было ни с чем либо сравнить, ни описать словами. Есть сено, а есть сверкающая каплями росы травушка, бывает просто приятный теплый весенний день, а бывает воздух, напоенный цветочным ароматом вдыхаешь, словно целительный бальзам и сразу оживаешь. Бывает любовь, а бывает подделка, иногда грубая, иногда схожая с оригиналом настолько, что сложно отличить. Сергей точно знал, что у него к Насте то самое настоящее чувство, к которому ни добавить, ни отнять уже нечего.

– О чем ты думаешь? – Настя повернулась к Сергею лицом, медленно провела ладонью по груди.

– О том, что в день, когда ты скажешь, что любишь меня, я стану самым счастливым человеком на планете.

Настя вдруг напряглась, будто он произнес что-то обидное.

– Сережа, знаешь, тебе, наверное, не стоит ко мне привязываться слишком сильно.

Видя изумление на его лице Настя, опустив глаза, продолжила:

– Будет лучше, если ты станешь относиться ко мне просто как ко временной подружке. Провели хорошо время и разбежались вполне довольные друг другом.

– Но почему, Настя? Ты не веришь мне, думаешь, богатый мужик поиграться в любовь захотел? Ведь я действительно с первого взгляда считай…

– Именно потому, что я тебе верю и не нужно ко мне привязываться, – зажав Сергею рот ладошкой перебила Настя, – Сережа…в общем, это долгая история. Давай договоримся так: никаких планов на будущее, никаких клятв и заверений, живем одним днем, а там как Бог даст.

– Ты другого любишь да? И без взаимности, а со мной, чтобы потешить раненое самолюбие – в голосе Сергея послышались явственные нотки ревности, – Или может я теперь для тебя недостаточно хорош? Конечно, бесприданник, все жене осталось. Ты скажи, Настя, я все пойму и если прикажешь – уйду и больше никогда не появлюсь на твоем горизонте.

– Какой же ты у меня глупый, – она нежно, словно мальчишку, щелкнула его по носу, – не придумывай того, чего нет. Когда-нибудь я тебе все объясню. И все таки, давай не будем загадывать на будущее.

– Как скажешь, Настя.

Сергей хотел ее крепче прижать к себе, но девушка ловко вывернулась вскочила с кровати и, стянув с него простыню, завернулась в нее наподобие римской тоги.

– Молодой человек, – Настя игриво подмигнула ему огромным синим глазом, – насколько я теперь поняла, вы теперь безработный, а вот девушке нужно спешить на службу, на кусок хлеба зарабатывать. И по маме, – голос ее дрогнул, – девять дней нужно будет отбыть, она так хотела. На девятый день, доченька, помяни меня, а дальше не нужно, тебе трудно будет, так сказала.

Сергею не хотелось выпускать Настю из квартиры. Отчасти потому, что ему хотелось видеть ее всегда, каждую секунду. Но еще больше он за нее боялся. Сергею казалось – выйди Настя из этих стен и с ней произойдет что то плохое. К страху примешивалось и чувство досады, и уязвленное самолюбие давало о себе знать: опять он оказывается на содержании у женщины. Нет, он не допустит, чтобы Настя гнула спину, абы его прокормить. Ни-ког-да! Никогда больше ни одна женщина, даже самая любимая в мире, не сможет его купить.

– Никуда ты не пойдешь. Ты будешь у меня в роскоши купаться, жизнь положу на это.

– Ой, – тоненьким голосочком пропищала Настя, – дяденька, не нужно купаться, я плавать не умею.

Она скроила такую забавную рожицу, что Сергей не удержался и расхохотался. Такая, веселая и игривая, Настя нравилась ему еще больше.

На работу Сергей Настю так и не отпустил. Проблема хлеба насущного ощетинилась всеми возможными острыми углами уже на следующее утро, когда оказалось, что в доме не осталось ни крошки хлеба. У Насти денег не было вообще, все ушли на похороны. Кредитка Сергея, как и следовало ожидать, оказалась заблокированной.

Сергею было бы абсолютно начхать на деньги, он ими уже нажрался досыта, если бы не Настя. Допустить, чтобы любимая женщина корячилась ради копейки, он не мог. Его Настя была достойна всего самого лучшего, что есть в мире: есть в классных ресторанах, одеваться в роскошные одежды, отдыхать на лучших курортах.

Все это у нее будет, поклялся Сергей. Сейчас нужно раздобыть немного денег на продукты. И туфли у Насти совсем стоптанные, он это заметил еще в ту их памятную прогулку по городу.

Кроме как у братьев одолжиться не у кого. Сергей прекрасно знал, что все его деловые партнеры, и те, кто числился в его друзьях, скорей всего уже получили категорические рекомендации и пожелания ограничить до минимума общение с ним. А это значило, что при встрече они, скорее всего, сделают вид, что знать не знают бывшего компаньона. Братья, ясное дело, тоже не придут в восторг от того, что он расстался с Ядвигой, но в помощи не откажут – семья.

«Надо будет оформить развод с ней, – на подходе к Илюхиному дому размышлял Сергей, – по идее, трудностей не должно быть. Детей нет, имущественных претензий тоже. Нужно у Петра расспросить, как побыстрее это сделать».

Сергей знал, что Ядвига на развод не согласиться. И любовь здесь не при чем – она ненавидит проигрывать. Будет тянуть и мурыжить процесс, пока не измотает всем километры нервов.

– Но в конце концов когда-нибудь всему наступает конец, – вслух произнес Сергей и старушки на лавочке возле дома подозрительно на него покосились, – каламбур, бабули, не совсем удачный, но другого нет, – подмигнув бабушкам он вошел в парадное.

Илья встрече с братом не особо обрадовался.

– Быстро ж, однако, слухи кочуют по нашему благословенному городку, – ухмыльнулся Сергей, – чего рожу то воротишь, братец? Небось уже знаешь, что «любящие» супруги разошлись, как в море корабли?

– Ядвига звонила, плакала, рыдала даже. Просила с тобой поговорить. Довел ты бабу до невменяемости. Говорит, если не вернешься, тебя убьет, а сама повеситься.

– Насчет убьет – тепло, насчет повеситься – сомневаюсь я однако. Ты, братуха, за нее не переживай, я тебе роднее.

– Хорошая же девка, тебя любит, от тюрьмы отмазала, человеком сделала…

– Угу, человеком, – зло сверкнул глазами Сергей, – не трепись, о чем не знаешь. Лучше денег займи, предупреждаю: когда отдам – не ведомо, потому как сейчас я в глубокой заднице.

– И что, назад ходу нет, не вернешься к Ядвиге?

– Лучше сдохнуть.

– Ладно, дело ваше. Только как бы твоя сгоряча и правде чего не напорола. Возможности то у нее в наших краях немерянные.

– Она не моя баба. А ты, братец, не дрейфь, разберусь, как-нибудь.

– Ну да, ты разберешься, – Илья недоверчиво хмыкнул, – всем тогда кашу хлебать придется, не раз бывало. Денег сколько?

– Моя каша – сам и жрать буду. Сколько можешь.

– Жить то есть где? Можно у меня пока не обустроишься.

– Спасибо, жильем обеспечен. Я, Илья, женщину встретил, знаешь, она…

– Опять? – перебил Сергея брат, – как же я раньше то не догадался. И ты из-за какой то прошмандовки коту под хвост все что у тебя было: положение, деньги? Ну ты дурак!

– За прошмандовку врежу, – спокойно сказал Сергей, но так посмотрел на брата, что тот понял – не шутит, – я, может, первый раз в жизни человека встретил, за которого и жизнь отдать не жалко.

Илья оторопело смотрел на Сергея. Это было так не похоже на его беззаботного, меняющего как перчатки женщин брата, что было чему удивляться.

– Кто такая, почему не знаю? – спросил Илья, хотя хотел задать вопрос по другому: это какой же такой леди удалось так заморочить брату голову, что он готов бросить все, к чему так стремился всю жизнь. Какой такой категории этот бабец, что Серега легко отказался от денег, связей, бизнеса. Вот он бы ради своей Ирки на такое пошел? Вряд ли, сам себе честно признался Илья, женщины в его жизни никогда не играли такой важной роли. Но у Сереги из-за баб всегда все наперекосяк шло. Ладно, поживем – увидим, что из этого получится.

– А тебе и не нужно ничего знать, Илья. Пока что. Придет время – познакомлю.

– Счастье свое сглазить боишься?

– Боюсь, – на полном серьезе ответил Сергей, – У меня к тебе еще просьба. Если что стоящее насчет работы подвернется – маякни. По первах готов шоферить, грузить, чистить…

– Слушай, – спохватился вдруг Илья, – так у тебя ж вроде свои заводы, газеты, пароходы, а ты деньги клянчишь, работу ищешь. Совсем ты задурил мне голову своими баб…женщинами.

– Было да сплыло. Владельцем никогда не был, был наймитом, управляющим, а по совместительству мужем, – Сергей сморщил губы, будто последнее слово было горьким на вкус, – все. В подробности не вдаюсь, но на родственную помощь надеюсь.

Илья позвонил на следующий день.

– Слушай, черте что в мире твориться. Ты, брат, то ли насолил половине городского населения, то ли я ничего не понимаю. К кому не поткнусь, никто с твоей распрекрасной персоной связываться не желает, та что про приличную работу забудь. Ядвига подсуетилась?

– Она. Надеюсь, только этим и ограничиться. А неприличная работа наклевывается? Только не говори что в стрип-баре или мальчиком из сопровождения, – ухмыльнулся Сергей.

– Хуже. Какой-то агро-магнат за городом производство открыл, пельмени лепят, еще какую-то хренотень, рабочих набирают. Только тебе ж не по рылу, и не по чину такая работенка. Или пойдешь? – недоверчиво переспросил Илья.

– За городом говоришь? То, что доктор прописал. А хату там какую то снять возможно?

– Наверное.

– Спасибо, брат.

Вечером, подавая Насте собственноручно приготовлены ужин, Сергей объявил:

– Настька, мы с тобой перебираемся завтра за город. Свежий воздух, парное молоко, то да се, в общем, тебе на пользу.

– Почему за город, Сережа, что я там буду делать?

– Я – работать, а ты – придумаем.

– Но я же дитя асфальта, – засмеялась Настя, – мне свежий воздух, наверное, вреден.

– А почему ты не споришь со мной, не пеняешь, что я все за тебя решил? – вдруг спросил Сергей.