Мокруха

Глен впечатал кулак в губы Глюку, ощущая, как они превратились в кровавое месиво. Кому-то наподдал ногой. Парни действовали неумело, мешали друг другу. Наконец они достигли своей цели: Глен оказался на земле. Его стали охаживать ногами. Шобла свирепела с каждым ударом.

— Бей педика!

— Получай, гад!

— На тебе!!!

— Мочи его! — взвизгнул Глюк. — Зуб выбил, сука! Кобздец тебе, фраерюга поганая!

«Убьют», — мелькнуло в голове Глена. Попытался встать, но его снова завалили. Он скрючился на земле, руками закрывая от ударов голову…

***

— Эй, пацаны, — послышался откуда-то издалека чей-то голос, — Заканчивайте.

— Чего? Дуй отсюда! Тоже хочешь?

— Да бросьте, пацаны, зачем вы так?

Удары прекратились, и Глен, застонав, попытался приподняться, но его пинком в спину вернули на землю.

— Хватит, поиграли и будя.

— Напросился, жиртрест! — крикнул Глюк.

— Бей его! — заорал ушастый Сергей, который не уставал повторять одно и то же.

Глен отполз в сторону. Воспользовавшись суматохой, он хотел скрыться. Внимание шоблы переключилось на высокого, казавшегося толстым и неуклюжим бородатого парня, который, несмотря на свои габариты, не представлял, казалось, большой опасности. Вокруг него начало сжиматься кольцо.

Первым получил удар Глюк. Рука бородача описала крутую дугу и обрушилась на его голову. Глюк взвыл и как подкошенный рухнул на землю, скорчившись от боли. Лопоухий ударил бородача палкой по спине. Тут же в разные стороны полетели и палка, и лопоухий. Удар ногой, направленный в промежность бородача, тоже пришелся мимо цели. Бородатый сгреб третьего нападавшего в охапку так, что у того лязгнули зубы, и с силой отшвырнул в сторону.

— Ты чего, жиртрест? — заскулил сидящий на земле Глюк.

— Я вас сейчас всех урою. — Бородач подобрал палку, пнул ногой одного из лежащих на земле хулиганов. И застыл с решительным видом.

Шобла начала приходить в себя и расползаться. Те, кто мог, припустились наутек. Глюк еле передвигал ноги и походил на битого под Полтавой шведа.

— Еще увижу — братскую могилу заказывайте! — пригрозил им вслед бородач.

— Ничего, мы тебе перо в бок вставим! — крикнул с почтительного расстояния Глюк и тут же растворился во тьме. Бородач подошел к Глену, тот уже стоял, прислонившись к забору. Челюсть у него болела, нос распух.

— Здорово они тебя, — сказал бородач.

— Ничего, пройдет.

— Вот мерзавцы, совсем распустились.

Он щелкнул зажигалкой, чтобы лучше рассмотреть спасенного.

— Глен, ты?

— Я. Здорово, Гена.

— Ничего себе, вот так свиделись.

— Свиделись.

— Ты неважно выглядишь… Слушай, Глен, пошли ко мне, приведешь себя в порядок, умоешься. Посидим, поговорим за жисть.

— Пошли.

Гена Брендюгин жил неподалеку от Глена. Так уж получилось, что после того рокового года они ни разу не виделись. Случается — живешь в соседних дворах и годами не встречаешься, хотя ходишь по одним улицам. А вот однажды Глен встретил в Москве человека, с которым в Коми спал на соседних нарах. И жил тот в Самаре. Его Величество случай.

В школе Глен с Брендюгиным считались приятелями. Брендюгин был флегматичным увальнем, привыкшим жить чужим умом. Он по-своему любил энергичного, острого на язык Глена, способного на самые необузданные поступки. Поступки эти, бывало, ставили на уши всю школу и делали его весьма заметной фигурой. Глен же тянулся к Брендюгину из-за его огромной физической силы. Тот был, пожалуй, самым сильным человеком в школе и не раз выручал Глена.

В десятом классе Брендюгин с головой ушел в спорт. Начал ездить по соревнованиям, делал успехи, и Глен потерял влияние на него. Что было с ним потом — Глену неизвестно. Его собственная жизнь полетела кувырком, тут уж ни до чего. Доходили слухи, что Брендюгин стал мастером спорта по самому подходящему для него виду — метанию молота, якобы даже оказался в сборной России.

— Подбери пакет, — сказал Глен. — Там бутылка «Амаретто». Может, цела.

Бутылка действительно не разбилась.

В подъезде воняло какой-то химией, все стены были расписаны непристойностями, кнопки в лифте почернели от копоти — кто-то упорно жег их. В общем, подъезд дома, где жил Брендюгин, до боли был похож на подъезд Глена и на тысячи других подъездов в городе. Почему-то именно в последние годы страсть к настенной живописи и превращению мест своего обитания в свинарник с необычной силой охватила народные массы. Зато дверь в квартиру Геннадия была новенькая, металлическая, стоящая не меньше полутора сотен долларов. Значит, решил Глен, дела у школьного приятеля идут неплохо.

— Воров боишься? — спросил Глен.

— Жанна поставила. Жена.

— Она дома?

— Дома, — хмуро кивнул Брендюгин. — Только не у меня.

Повозившись, он открыл дверь. Они вошли в квартиру.

— А родичи где?

— В деревне. Дом купили — теперь там безвылазно. У матери хозяйство, куры да гуси. У отца — самогонный аппарат. Довольны.

— И ты, наверное, доволен. У тебя здесь хата пустая.

В квартире было уютно. На ней лежала печать домовитого хозяина с умелыми руками. Все чисто, отремонтировано. Двери не скрипят, краны не протекают. Глен был тут лет девять назад. Мебель была та же, за исключением кресел, дивана и журнального столика. Появилась и электронная всячина: видик, корейский телевизор, музыкальный центр, игра «Денди».

— Ты, что ль, играешь? — Глен кивнул на электронную игру.

— А чего еще делать? Интересно.

Глен прошел в ванную, умылся, осмотрел свое лицо, ощупал тело. Отделался он сравнительно легко. Сотрясения мозга вроде нет. Разбитый нос, припухшая челюсть, кровоточащая губа и ноющие ребра — не слишком суровые последствия такого молотилова.

— Сопляки, — процедил Глен сквозь зубы. — Разве так бьют?

Он видел, как бьют на зоне — профессионально, методично, с четко заданной целью. Могут несколькими ударами опустить почки и сделать инвалидом, могут убить, а могут просто причинить боль — в назидание. Глена самого так били. И он бил, правда, без особого умения. Есть целый свод правил — кого, за что и как бить. А эти сопляки просто развлекаются.

— Ну как? — спросил Брендюгин.

— Живой.

— Садись в кресло, я тебя осмотрю.

Глен послушно сел, и Брендюгин со знанием дела осмотрел его, прощупал ребра, кости. Кое-чему, занимаясь спортом, он научился.

— Более-менее. Ничего серьезного, — сделал он заключение.

— Похоже, что так.

— Сейчас сооружу закусь. Подожди немного.

Брендюгин выставил на стол «Амаретто», бутылку «Посольской» и отправился на кухню. Вскоре оттуда потянуло приятным запахом. Брендюгин любил и умел готовить. Он решил сделать свой фирменный омлет с ветчиной, лимоном, зеленью и всякой всячиной.

— Ну что, по маленькой? — спросил он, ставя сковороду на столик рядом с разложенной на тарелках закуской.

— Давай.

— За то, что еще один день прожили, — поднял Глен хрустальную рюмку.

— Как в армии: день прошел, и фиг с ним, — хмыкнул Брендюгин.

— Почти что.

Водка обожгла Глену горло. Бр-р, дрянь какая… Через несколько секунд, однако, стало хорошо, по телу прокатилась теплая волна.

— Хорошо пошла.

— Эх, Глен, сколько мы не виделись! Я тебя часто вспоминал.

— Добрым матерным словом.

— Да нет. Можно даже сказать — скучал по тебе. Поверишь?

— Я тоже вспоминал. Хотелось увидеться, — не моргнув глазом соврал Глен.

— Когда та ерундовина произошла, я верил, что ты не виноват.

— Правильно, не виноват.

— Многие считали, что это ты сделал. Я же знал, что ты не мог.

— Правильно, не мог.

— Индюкатор все. Он ведь со сдвигом по фазе был.

— Ладно, — оборвал его Глен. — Чего старое вспоминать. У тебя что? Как жил?

— Более-менее. За сборную выступал. Слышал?

— Как не слышать. Знаменитость городская.

— Потом травма была. Серьезная. Пока оклемался, меня со счетов списали. Я не из незаменимых был. Спорт — это гонка. Прозевал, сдал позиции — и ты уже в хвосте. Догоняй, рви живот. А мне не захотелось. Надоело. Я и ушел.

— Правильно сделал. Труда — тонна, а платят копейки.

— Что-то все-таки имел. Загранпоездки, барахло — в те времена за счет этого можно было безбедно жить. Не то что сейчас. Кое-что заработал. Потом на Жанне женился. Красивая девка была, студентка педучилища. Но самомнение, запросы — это нечто. Она меня подбила на «челночные» рейсы в Европу. Я в компанию еще Владика взял. Он из нашего клуба, легкоатлет-марафонец, мастер спорта. Тоже со спортом завязал. Дело выгодное оказалось. И шмотки возили, и золото, и машины перегоняли. Вон, «пятерка» под окном — моя. «Ауди» Жанна забрала, зараза.

— Долго «челночил»?

— Не очень. Но про это без рюмки не расскажешь. Давай еще по одной.

— Мне немного.

— Много — немного… Давай по полной. За то, чтобы у нас все было и чтобы нам за это ничего не было.

Глен честно проглотил содержимое рюмки, а она была не из маленьких. Его начало развозить. Окружающее все больше отдалялось от него и теряло четкость.

— Ну а дальше? — спросил Глен. — Тебе кто-то по рукам дал?

— Если бы! — Брендюгин взял бутерброд с колбасой, целиком засунул во вместительный рот и, жуя, произнес: — Завалил я одного в Польше.

— Как завалил?

— Там такой бардак. Нашего брата обирают все, кому не лень. Поборы, рэкет. Кто этим только не занимается — и славяне, и черные. Но очень крепкие позиции в рэкете у чечни были. Польской полиции на все плевать не наплеваться. Хуже, чем наша ментовка, — никогда помощи не допросишься. Одного парня у нас чечены выпотрошили, он к полякам в полицию. Так ему же они и морду набили. Мол, нечего ходить, развелось вас, русских, во все времена от вас Польше одна беда. Вся надежда на себя. Мы с ребятами кучковались. К нам никто не лез. А тут вдвоем с девкой в дорогу отправились. Машину перегонял. Тут нас на двух тачках прижимают к обочине. Их пятеро. Чечены, мать их! Вытащили нас из машины. Двое меня за руки держали, двое лупили. У одного ствол был, он все мне им в зубы тыкал. Им машина нужна была, а с нами они просто развлекались. Стали советоваться, что с нами делать — мочить или не надо. Решили меня отпустить, а спутницу с собой взять, в лесок. Понятное дело, для чего. Я человек спокойный, но иногда могу взбеситься. И взбесился. Тех двоих с рук стряхнул, а тому, с пистолетом, от души промеж рогов засветил. Он успел на курок нажать, но пуля вверх ушла. Тут другой чечен в карман полез, за пушкой… Ну, я его и завалил. Насмерть. Мы с Нинкой в машину и по газам. По дороге пистолет в речку выбросил. После этого с поездками пришлось завязывать.

— Ты же оборонялся. Чего тебе было бояться?

— Виноватым сделать невиновного — у них это быстро. Да дело даже не в полиции. Я вообще сомневаюсь, что они труп нашли. Просто чечены эти там, за границей, круто себя поставили. А мне на пулю нарываться не резон.

— Потом что?

— Потом Жанна ушла к Владику, бегуну этому хренову. Они фирму открыли. ТОО «Жанна». На мои деньги. А меня побоку.

— Все деньги заграбастали?

— Все не все, но…

— Ты это просто так оставил?

— А что делать? Пообещал я им небольшой шторм на девять баллов. Жанна такая сучка, у нее тоже есть чем на меня надавить. Полаялись, поматюгались. Они мне согласились отступного дать. Разошлись.

— Чем ты теперь занят?

— Ничем. Куда идти? На завод? Заводы все закрываются, своих не знают куда девать. Да и у станка стоять не собираюсь. В продавцы? В охранники? Тоскевич… Да и вообще пахать неохота. Я в спорте за десятерых отпахал… Так и живу. Проживаю остатки.