Помоги проекту - поделись книгой:
– Я не волнуюсь, – сказал Джаггинс. – Мы можем доверять друг другу.
Он откинулся на спинку кресла и затянулся сигарой. Потом немного покашлял и сказал:
– Проклятье, вечно забываю, что этот дым нельзя вдыхать.
Он уже приобрел модную в Америке привычку носить мужские серьги.
Доулинг улыбнулся.
– Вы хотите сказать, что мы должны это сделать?
– Можете сказать и так, да. Что у вас на этот раз за предложение?
Артур Си стал объяснять:
– Вы знаете о том проекте в Атлантик-Сити, который предложила «Китайско-американская»? Наши подрядчики уже готовы начать работу.
– Знаю.
– Против него, во-первых, возражает «Общество по охране древних монументов». Они говорят, что если мы начнем модернизацию Атлантик-Сити, то разрушим город. Говорят, что отель «Треймор» стоит уже триста лет, и будет кощунством его сносить.
Джаггинс помахал сигарой.
– Я могу пристрелить парочку крикунов из этого «Общества». Тогда остальные заткнутся.
– Нет-нет, – возразил шокированный Си. – Это только вызовет неприятности. Люди станут бойкотировать проект.
– Ну, и что же вы мне предлагаете сделать?
– Если бы мы могли передвинуть некоторые старые развалины за счет правительства…
– Гм-м, это будет стоить денег.
– А если моя компания найдет способ взять на себя часть расходов?
Джаггинс продолжал хмуриться.
– Это должен будет одобрить мой начальник, центаврианин Мак-Уиртл. По-моему, он меня в чем-то подозревает.
– А Мак-Уиртл женат? – вмешался Доулинг.
– Да, но его жена в Австралии. И что с того?
– Просто ко мне пришла идея. Продолжай, Артур.
– Тут возникает вопрос финансирования совместной компании, – заговорил Си. – Мы думаем, что можно выпустить часть акций обычных, и часть некумулятивных привилегированных. «Китайско-американская» сможет купить большую часть обычных. Вы и Мак-Уиртл тоже получите возможность купить их прежде, чем они попадут на рынок.
Джаггинс снова нахмурился.
– Кажется, я припоминаю, что есть какой-то закон против некумулятивных привилегированных. Хотя не знаю, почему он существует.
Си объяснил:
– Они не будут называться некумулятивными. Придумаем какое-нибудь другое название, но суть останется той же. Вы продаете большую часть некумулятивных всем желающим и держите в руках все обычные. Затем проходят годы, и вы говорите держателям привилегированных акций: дела очень плохие, не можем выплатить совсем никаких дивидендов, как на обычные акции, так и на привилегированные. Затем в следующем году вы говорите, что дела пошли лучше. Вы платите владельцам привилегированных их обычные семь процентов – только за этот год. Себе же вы платите обычные дивиденды, который вам полагается, плюс дивиденды по обычным акциям, которые не были выплачены в прошлом году, плюс семь процентов дивидендов по привилегированных акциям, что не были заплачены в прошлом году. Это здорово.
– Понял, – сказал Джаггинс. – Теперь я понял, почему есть такой закон. Как я предполагаю, подобные действия необходимы при современном состоянии финансов.
– О, абсолютно необходимы, – сказал Доулинг.
– Я стараюсь говорить откровенно, – сказал Джаггинс. – Некоторые из моих коллег центавриан чрезмерно старомодны. Думаю, они принесут больше вреда, чем пользы.
– Разумеется, – сказал Доулинг. – Как вы считаете, сможем ли мы встретиться с Мак-Уиртлом? Конечно, в неофициальной обстановке?
Доулинг набрал номер на наручном телефоне.
– Элен? Это Болдуин… Да, тот самый старый политикан. Не занята в следующие выходные? Нет-нет. Просто вечеринка… в Нью-Йорке. У меня есть для тебя бозо, можешь повертеть перед ним своим алебастровым торсом… Да, очень большая шишка… все должно быть шито-крыто, поняла? Нет-нет, только не я! Я же тебе говорил, что очень доволен своей женщиной. Дело в том, что я ее люблю. А тебе я предлагаю дело. Хорошо. Увидимся в субботу.
Центаврианин Мак-Уиртл оказался уменьшенной и более пожилой копией Джаггинса. Хотя в его поведении еще во многом сохранялась та прерывистость движений, что характерна для чистокровного бозо, было очевидно, что он напряжен.
– Садитесь, – гаркнул он.
Доулинг сел.
Мак-Уиртл подался вперед.
– Я понял так, что вы – и тот китаец Си – хотите, чтобы я приобрел часть обычных акций «Компании по переустройству Атлантик-Сити» по ценам ниже тех, по которым они будут предложены всем желающим.
К этому моменту Мак-Уиртл достаточно успокоился и стал расспрашивать о деталях. Доулинг пояснил.
Мак-Уиртл сосредоточенно уставился на свои ногти, потом еле слышно произнес:
– Я мог бы применить силу, но тогда она стала бы меня ненавидеть… – Тут он осознал, что Доулинг его слышит и заорал: – Убирайтесь! Я не желаю, чтобы за мной шпионили…
Доулинг, встревоженный, но не павший духом, встал, собираясь уйти.
– Сядьте на место, дуралей! Я не говорил этого всерьез. Должен признаться, что мне потребуются деньги. Вы говорили, что…
Доулинг шел от отеля, в котором он встречался с Мак-Уиртлом, в сторону вокзала. Был уже пятый час утра, то единственное время, когда улицы Нью-Йорка почти пустынны. Мак-Уиртл проявил способность торговаться, непостижимую по сравнению с финансовой наивностью, которой следовало ожидать от настоящего бозо.
На 35-й Западной улице он приблизился к группе людей. Подойдя ближе, он узнал форму национальной полиции. Один из полисменов заметил его, выхватил пистолет и выстрелил. Доулинг нырнул за каменные ступени ближайшего подъезда.
– Вы что там, рехнулись к чертям собачьим? – заорал он из укрытия.
Из темноты донеслось какое-то бормотание. Затем низкий голос громко объявил:
– В первое же открытое окно полетит пуля. Эй, вы, все по постелям!
Следом появился и обладатель голоса, волоча на себе огромное бесчувственное тело.
Полисмен направил луч фонаря в лицо Доулингу и воскликнул:
– Провалиться мне, если это не мистер Доулинг, посредник Филадельфии! Выходите, мистер Доулинг. Мне очень жаль, что один из моих парней перенервничал и выстрелил в вас. Видите ли… нескольким бозо стало плохо, и мы им помогаем. Конечно, мы не хотим, чтобы кто-нибудь увидел их в таком состоянии.
– Если бы он в меня попал, вам пришлось бы сожалеть намного больше, – прорычал Доулинг.
Он дошел вместе с полисменом до перекрестка. Верно, трое бозо были очень больны. От них так разило спиртным, что не оставалось никаких сомнений о причинах этой болезни.
– Вот это и есть супермены, никогда не позволяющие себе повеселиться, – пробормотал один из полисменов. – Ну и дела.
Даже гранит разрушается, но на это требуется время. Доулинг, помогая Артуру Си сплетать паутину, заметил, что молодость незаметно кончилась. Его еще упоминали как «растущего молодого человека», но уже не выделяли слово «молодой». Дочь училась уже в старшем классе, и теперь ему не так нравилось наблюдать, как она превращается в красавицу. Ему приходилось стараться, чтобы она не попалась на глаза тем бозо, с которым он держал постоянный контакт.
– Если мы подключим еще парочку бозо в операцию с космопортом, – пожаловался Си, – то «Китайско-американская» может спокойно продать свою долю в Америке и вернуться в Китай.
Доулинг усмехнулся.
– Мы ведь ведем их туда, куда нам надо, разве не так?
– Еще бы! Они выполняют наши… намеки… послушно, как овечки. Но…
Телефон на запястье Доулинга запищал. Голос Джаггинса резко произнес:
– Доулинг! Случилось ужасное! Мак-Уиртл застрелил Соловьева!
– Что, убил?
– Да!
Доулинг присвистнул. Соловьев был администратором всей Северной Америки.
– Это была ссора из-за… ты помнишь ту девушку, Элен Кистлер, которую ты познакомил с Мак-Уиртлом в прошлом году? – продолжил Джаггинс. – Они поссорились из-за нее!
– И что же будет?
– Не знаю, но Австралия скоро начнет копать. Они пришлют следователей. Одному богу известно, на что они способны.
– Хорошо, – успокоил его Доулинг. – Сейчас мы все должны держаться вместе. Передай это остальным.
Австралия крепко взяла их за горло. Через неделю штаты среднеатлантического побережья кишели бозо-следователями, жестокими, мрачными и подозрительными. Простые граждане, чья ненависть к своим хозяевам к этому времени слегка разбавилась фамильярностью, обнаруживали в утренних газетах все новые и новые драконовские запреты, целью которых было «поднять невероятно низко павшие моральные устои, преобладающие в Северной Америке». «Абсолютное запрещение опьяняющих напитков». «Запрет для замужних женщин работать за плату». «Запрет на курение в общественных местах, включая улицы, отели, рестораны…»
Болдуин Доулинг вошел в кабинет Джаггинса. Администратор Филадельфии теперь обитал в огромном помещении, где пол был покрыт ворсистыми коврами, в которых нога тонула по щиколотку. Джаггинс и пять других местных бозо ели глазами одного из следователей, маленького злого центаврианина.
– Давай, топай к остальным, – прошипел человечек, явно спутав Доулинга с другим центаврианином, и продолжил прерванную тираду:
– И я обнаружил, что вы погрязли в коррупции и разврате! Чай! Кофе! Табак! Спиртное! Женщины! Взятки! И они еще называют себя центаврианцами! Насквозь прогнившие грязные ничтожества! Сейчас вы отправитесь со мной. Мы вылетаем в Австралию специальным рейсом. Там вы предстанете перед судом за такое количество коррупции и аморальности, которого хватит, чтобы отправить на виселицу целый континент. И не беспокойтесь о багаже. Там вам потребуется только гроб. Пошли.
Он подошел к двери и распахнул ее пинком. Шестеро бозо с потрясенными лицами направились к выходу. Вколоченная в них с детства дисциплина сработала и сейчас.
Доулинг поднял глаза на Джаггинса. Тот ответил ему мрачным взглядом.
– Хочешь позволить ему увезти вас, как мальчишек? – негромко произнес Доулинг.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Вы же сильнее его.
В кабинете медленно погас свет. Джаггинс молча посмотрел на своего мучителя. Остальные бозо тоже остановились и уставились на него.
– Ну?! – рявкнул коротышка. Ему даже на секунду не могло прийти в голову, что его приказ не будет выполнен.
Шестеро двинулись на него со всех сторон. Сначала он удивился, потом изумился, потом разгневался, потом встревожился. Его рука потянулась к карману. Бозо навалились на него одновременно. Хлопнул одинокий выстрел. бозо отступили. Следователь остался лежать. Выстрелом у него снесло половину лица.
– И что теперь? – застонал Джаггинс. – Что с нами сделают, когда узнают? Куда нам теперь? А это что?
«Это» было шумом разъяренной толпы, что неслась по улице и громила все подряд только потому, что ее переполняла злость.
Бозо побежали вниз, Доулинг за ними. Возле входа в здание слонялось несколько спецполицейских. Толпа обходила их стороной, хотя никто из них не достал оружие.
– Почему вы не стреляете? – заорал один из бозо на их командира. Тот безразлично зевнул.
– Потому, Джек, что нам тоже не нравится, что нельзя курить в общественных местах. Как и им.
И он повернулся к центаврианцу спиной.
Как оказалось, толпе не хватало только этого проявления безмолвного одобрения. Но к тому моменту, когда она достигла портала, шестерых бозо там уже не было. С непостижимой скоростью они умчались через черный ход.
Болдуин Доулинг, с достоинством отступив в сторону, чтобы не мешать толпе, набрал номер на наручном телефоне.
– Эй, Артур! Джаггинс со своими приятелями прикончили следователя и смылись! Похоже, что они уже немного не в себе. Я попробую дозвониться в Нью-Йорк, вдруг удастся начать заварушку и там. Теперь они против нас слабаки! Попробуй узнать, что творится в Китае! А в Филадельфии мне надо организовать какое-то промежуточное правительство. Ну и дела!
После звонка в Нью-Йорк Доулинг узнал, что и там разбушевалась толпа – и не одна, – и что центаврианцев, не успевших сбежать, просто линчевали. Их начальник, новый администратор Нью-Йорка, был в стельку пьян и не в состоянии отдавать приказы в критический момент…
Толпами в Нью-Йорке, как и в Филадельфии, двигали вовсе не возвышенные идеи или страсть к свободе. Они взбунтовались, потому что им запретили курить в общественных местах.
Те же четверо, что много лет назад собирались в комнате профессора Лечона в Пенсильванском университете, встретились снова. Фред Мерриан сильно загорел и высох, но стал не так резок в суждениях. Режим Ланкастерского лагеря едва не свел его в могилу, но он закалился внутренне.
– В последних новостях по радио передавали, – сказал он, – что второй гарнизонный корпус отступает через территорию России.
Поделиться книгой: