Призраки прошлого [СИ]

— Я говорю, что вижу и что знаю, — обиделась девушка. — И я знаю, что тебе придется очень постараться, чтобы завоевать свою любовь.

— И ты думаешь, я захочу кого-то завоевывать? — хмыкнул Солнечный принц, а девушка улыбнулась, коварненько так, словно знала больше, чем он.

— Конечно, захочешь. А вот завоюешь ли…

— И на что это вы, юная леди намекаете? — прищурился Дэйтон, решив принять слова сестры за блажь или шутку.

— Ни на что. Я просто знаю, что ты нужен ей, а она нужна тебе. Вот и все. А еще я знаю, что с любовью играть не стоит. Обжечься можно, и очень сильно обжечься.

Касс хотела еще что-то добавить, но тут заметила наверху Лазариэля и свою строгую наставницу, от которой и правда сбежала.

— Ой, ну мне пора, — пискнула девушка, подхватила юбки, чмокнула принца в щеку, прошептала что-то об удаче, и бросилась в ближайший от лестницы коридор.

А Дэйтон так и стоял, с улыбкой на лице, пока Лазариэль и Иола не спустились к нему. Бывшая травница, а ныне одна из самых сильных магиан Арвитана несколько секунд с подозрением смотрела на принца, затем обвела глазами зал и сурово сдвинула брови:

— Касс…

— Я ее не видел, — поспешно сказал принц и расплылся в самой честной улыбке.

— Не удержалась все-таки? И что эта юркая девчонка тебе наговорила?

— Не понимаю, о чем вы говорите, — не стал сдавать сестру принц.

— Ох, и дождется она когда-нибудь, — ничуть не поверила его честному взгляду леди Иола. И обиженно засопела, когда принц и ее муж рассмеялись то ли над ней, то ли над ее грозным обещанием.

— И чего ты ржешь? — рявкнула первая магиана Арвитана, ткнув мужа локтем в бок. Тот охнул, потер ушибленное ребро, но обижаться на супругу не стал. Да и не мог он. Разве можно обижаться на собственную душу?

Дэйтон заметил, как нежно Лазариэль посмотрел на супругу, погладил ее точеное плечико, и она вдруг повернулась к нему, улыбнулась одними глазами, и возникло чудо. Дэйтон так редко видел это — истинную любовь, когда годы делают ее лишь крепче, когда двое срастаются между собой характерами, горестями и радостями, жизнями, когда дыхание становится одним на двоих, и им даже не надо прикасаться, а ты совершенно четко понимаешь, что они созданы друг для друга, что как бы далеко не находились один от другого, их связывают сотни толстых нитей, которые даже смерть не сможет разорвать. Он видел это чудо лишь дважды — у Лазариэля и Иолы, и у отца с Мэл. И смертельно завидовал им. Так отчаянно завидовал, что становилось больно где-то там, где билось его замороженное сердце. Сейчас, как никогда ему хотелось, чтобы Касс не ошиблась, чтобы там, в чужой, враждебной к полукровкам стране он нашел что-то похожее, то, что есть у этих двоих. А в следующее мгновение испугался и пожелал, чтобы этого никогда не случилось. Ведь если это произойдет, то он окажется связанным словом, данным отцу, своей совестью, долгом, честью. Нет, лучше так, чем разрываться между любовью к семье и к той, кого он даже не знал. Единственное, на что надеялся, что почти незнакомая Клем Парс, которую отец выбрал для него, окажется той самой любовью, что напророчила Касс, правда почему-то он в этом очень сомневался. Судьба никогда не баловала принца Дэйтона удачей, и он подозревал, что в этот раз злодейка снова не расщедрилась.

— Отец придет с тобой проститься? — спросила Иола, вырывая Дэйтона из лап грустных дум.

— Нет, — отозвался он, заталкивая в глубь сердца все свои мечты, страхи и сомнения. — Мы уже попрощались.

— Ну что ж. Тогда дождемся твоих спутников и приступим.

— Да. Ведь ждать осталось совсем не долго.

* * *

— Ну, как ты цыпленок? — выдохнул дедуля Парс мне в волосы. Объятия слегка затянулись, но я не возражала.

— Все хорошо, — заверила его, но явно не убедила.

— Измучил тебя этот изверг?

Еще как. Всю душу вывернул. Только вряд ли он имел в виду того, о ком я сейчас подумала.

— Парс, я запретил тебе переступать порог моих владений, — взревел дед Агеэра, едва завидев, как мы с дедулей спускаемся по лестнице.

Признаться, я тоже слегка прибалдела, узрев его на пороге своей комнаты. Ведь оба моих деда не просто недолюбливали друг друга, они открыто враждовали, а я, нередко оказывалась между двух огней. Помню, в бытность мою не слишком послушным ребенком дед Агеэра часто наказывал меня, не давая видеться с дедулей, используя этот дурацкий запрет.

В свете недавних событий все изменилось, и сейчас я могла без всякого страха, просто назло пригласить дедушку на ужин, но, подумав, решила не искушать судьбу. Каким бы терпеливым не был дед Агеэра, но терпение его не безгранично. Впрочем, дедуля Парс не нуждался в моей защите и прекрасно умел постоять за себя. В чем я имела возможность убедиться.

— Да нужны мне твои владения, — фыркнул дедуля Парс. — Владения — одно название. В моем склепе и то поприятнее будет.

Да, дедуля слегка преувеличил, и сам того не зная, обидел нашего нового управляющего. Я извинюсь перед ним, может быть, попозже. А пока…

— Агеэра — ты мрачный и угрюмый самодур, и дом у тебя такой же. Идем, цыпленок, я вижу, как твоя прекрасная светлая аура затухает в этом склепе.

— Клементина! Я запрещаю тебе выходить из дома с этим типом!

— Агеэра, за рамки не выходи. Клементина пока еще находится под защитой Огненного дома, и твои запреты на ее перемещения не распространяются.

— Пока она находится в моем доме, я решаю, куда она ходит и что делает.

— Да не вопрос, — весело хмыкнул дедуля Парс. — Цыпленок, ступай наверх, собери свои вещи, поживешь до бала в моем доме.

— Ты не имеешь права! — взревел дед Агеэра.

— Еще как имею, — нагло парировал дедуля Парс. — Цыпленок, поторопись. Одриэль нас уже на ужин заждалась.

Я решила не упускать такую чудесную возможность и бросилась наверх, собирать вещи. Покидала в сумки самое необходимое, захватила мыслеловы, и вскоре вернулась в гостиную. Оба деда как стояли внизу лестницы, так и остались стоять, сверля друг друга ненавидящими взглядами. Отвлеклись только при моем появлении.

Дедуля забрал мои сумки, и с тем же веселым, слегка самодовольным выражением лица направился к выходу, а дед Агеэра молчал и угрюмо прожигал мне спину своим немым укором. Когда этот взгляд пропал, а я дошла до двери, решила попрощаться, из вежливости, обернулась и удивленно замерла. То ли освещение так падало, то ли сама обстановка влияла, но вместо сильного, жесткого и вечно недовольного деда, который до сих пор иногда пугал меня до чертиков, я увидела осунувшегося надломленного, смертельно уставшего старика. Который, по сути, был совсем еще не старым, но в этот момент он показался мне именно таким, а еще бесконечно одиноким. Его бескомпромиссность, угрюмость, нелюдимость, не умение ладить с людьми, даже со мной, сыграли с ним злую шутку. И в итоге он остался совсем один. Устраивало ли его это? Не знаю. Но… мне стало его жаль.

Через несколько секунд наваждение пропало, дед выпрямился, и снова посмотрел на меня с тем неизменным выражением глубокого разочарования, которым смотрел чаще всего, и я перестала его жалеть, решив для себя, что мне просто померещилось. Повернулась к услужливо раскрытой дедулей двери и ушла, так и не попрощавшись.

* * *

Мы вышли за ворота владений дома Агеэра, пересекли площадь, и я снова поразилась тому контрасту, что существовал между двумя так близко расположенными домами. Один тонул во мраке, а другой сверкал на солнце, как бриллиант. Когда дедуля распахнул для меня ворота своих владений, и я сделала шаг вперед, то словно само солнце меня коснулось, согревая теплом, лаская, играя солнечным зайчиком на коже. Запахи цветов, жасмина, трав наполнили легкие, а еще стойкий аромат яблочного пирога, который пекла хозяйка дома Парс, супруга моего деда эриса Одриэль — одна из самых светлых и добрых женщин — дэйв, которых я когда-либо видела.

Она встретила нас на пороге особняка и, когда я поднялась по лестнице, крепко обняла, как родную. И мне вдруг стало совершенно ясно, что именно так и должен выглядеть настоящий дом, где тебя ждут, любят, заботятся и не сверлят угрюмыми взглядами, шипя сквозь зубы: «Клементина». Именно это место я бы хотела назвать домом и как же жаль, что дед Агеэра успел первым заявить свои права на меня. Даже представить не могу, как бы сложилась моя жизнь, если бы все обернулось иначе, если бы я росла в доме Парс, рядом с любимым дедом, его чудесной женой, которая приняла меня, хоть я и была дочерью незаконного сына ее мужа. Я бы жила с их замечательными детьми, которые никогда плохого слова в мою сторону не сказали. Они принимали меня, как свою, со всей искренностью и теплотой, которая пронизывала все вокруг.

Сейчас моих дяди и тети не было в столице. На зиму они всегда перебирались в южные провинции владений. Род Парс хоть и назывался Ночными пумами, но вся семья обожала солнце, купалась в нем, и ненавидела закрытые пространства. Вот и особняк полностью соответствовал взглядам хозяев. Ничего черного, только яркие желтые, персиковые, светло-бежевые тона во всем и окна, окна повсюду. Даже столовую Одриэль перенесла на закрытую солнечную веранду, где даже крыша была из стекла, а все свободное пространство было заставлено цветами со всех уголков Илларии. Одриэль любила цветы и с удовольствием их коллекционировала.

Но в доме Парс меня ждал еще один неожиданный сюрприз, который стоял сейчас позади Одриэль и смущенно переступал с ноги на ногу.

— Тея, — улыбнулась я, глядя на виноватую мордашку моей любимой подруги.

— Клем, прости меня, пожалуйста. Я такая дура, — сказала Тей и бросилась меня обнимать. — Я не знала, что Инар совершит такую подлость.

— Представляю, что ты ему наговорила, — хмыкнула я, ничуть не сомневаясь, что любимая подружка не постеснялась выразить свое отношение повелителю прямо в лицо. Надеюсь, только не при свидетелях.

— И не только, — хмыкнула Тей. — Я его стол подпалила. Жаль, что не получилось весь испепелить, как тот стул, помнишь?

Помню я, помню. И мне до сих пор его очень жаль, а еще напрашивается вопрос:

— Тей, а ты вообще, что здесь делаешь?

Но на него мне ответила не подруга, а дедуля.

— Что делает, что делает? Да если бы не эта смелая девушка, я бы так и сидел на границе, пребывая в неведении, какую подлость задумал этот негодяй Агеэра. Но ничего, цыпленок, завтра же я попрошу аудиенции у повелителя, и мы решим эту проблему. Если надо будет, я вынесу вопрос о передаче тебя под мою опеку на Совете.

Этого еще не хватало, чтобы мое имя звучало в Совете. Жесть.

— Дедуль, да ты не волнуйся так. Я не собираюсь подписывать этот контракт.

— Но тогда ты не поедешь в Арвитан, — некстати вставила Тей, а дед взвился.

— Это почему это не поедет?

Пришлось мне долго и обстоятельно объяснять, что таковы условия деда Агеэра. Не могла же я сказать, что тут замешана фигура повыше и поупрямее.

— Да мне даже полезно будет провести последние месяцы перед посвящением в Академии.

— Но это не справедливо!

— Тей, ты серьезно все еще веришь в справедливость? — снисходительно улыбнулась я.

— Да, верю, — упрямо ответила подруга. — А если судьба или закон запаздывают, то я предпочитаю поправлять ее сама. Мы этого так не оставим, слышишь? И ты поедешь со мной в Арвитан, или я не я буду.

Ух, ты! Видимо Тей и впрямь очень задета, раз такими словами разбрасывается.

— Пойдем, воительница, ужинать. Я ужасно проголодалась.

— Мне нравится твоя прическа.

— Вау, а я думала, ты не заметила, — хмыкнула я, обняв подругу за плечи.

— Тебе очень идет. Старше выглядишь.

— Я этого и добивалась.

— Только глаза еще печальней стали. Клем, я обещаю тебе, что не допущу, чтобы твой дед тебя окончательно захомутал.

Ах, Тей, если бы дело было только в деде. С ним я бы справилась как-нибудь. Но как справиться с самым сильным и бескомпромиссным дэйвом Илларии, который никогда не меняет своих решений? Даже если эти решения его убивают.

* * *

В доме Парс всегда вкусно кормят, много шумят и презирают чопорные правила этикета. Поэтому мы с Теей, глядя на дедулю, тоже презрели все правила и ели сочную жирную курицу руками, облизывали пальцы и даже, о ужас, собирали сырный соус с тарелки кусочками хлеба. Дедуля смеялся, много шутил, и рассказывал, рассказывал…

В отличие от дома Агеэра, который всегда занимал второе место в ветви старших домов, дом Парс много веков состоял в младшей ветви. Казалось, лишь по недоразумению. Ведь он славился своими воинами, но не теми, что сейчас считаются элитой и летают на радужных драконах в числе выпускников «когтя дракона», а теми, кто голыми руками и магией могли сворачивать горы, кто работал на земле и в горах, охранял аганитовую стену, отделяющую Илларию от заповедных земель данаев — наших далеких предков. Переход же его из младшей в старшую ветвь начался, когда тогдашний стержень дома поддался веяниям нового, веяниям прогресса. И силу представители рода стали сочетать с мудростью предков, с жаждой нового. Когда была образована Академия, и многие дэйвы с сомнением отнеслись к школе драконов, именно дети дома Парс вступили туда одними из первых, именно благодаря таким дэйвам наша Академия драконов стала знаменита на весь мир, тогдашние ее выпускники меняли историю, возвеличивали свои дома, и приходили на место вырождающихся старших домов, верящих в незыблемость традиций.

Дедуля Парс рассказывал о своих великих предках, а я думала о доме Агеэра. Да, когда-то он был великим, считался оплотом, фундаментом крепости власти. Дом Аганитовых кинжалов был тверд и незыблем, как камень, название которого носит дом. Традиции и верность правящему дому составляли его силу. Там отрицали прогресс, отвергали изменения, а в итоге от некогда великого рода остался только дед, как незыблемая скала, и я. Но мои дети никогда не станут во главе дома, а значит, в сущности своей он скоро угаснет, ничего не останется, даже крови. Традиции — это, конечно, нужно и важно, но если мы не будем смотреть в будущее, идти в ногу со временем, то будем обречены на вымирание. В доме Парс традиции чтили, но по-прежнему сочетали старое с веяниями нового.

Дедуля Парс работает в министерстве внутренней защиты, в министры не стремится, ему хватает и того, что имеет. Занимается дрязгами между старшими и младшими домами, разбирает конфликты, фиксирует их, и по возможности стремится уладить все миром. Если же не получается, то вопрос выносят на Высший Правящий Совет. Но такое случается редко, потому что для всех это чревато не очень радужными последствиями. Ведь в каждом семействе есть свои секреты и секретики, кто-то незаконно контрабандой занимается, кто-то финансовыми махинациями не брезгует, кто-то варьирует законами, как картами шулер, ну а кто-то соблазнят беззащитных девушек, под прикрытием благочестия. Всем есть что скрывать и никому не хочется попасться на глаза… нет, не повелителя, его присутствия на совете вообще бы никто не вынес. В Совете царила иная фигура, не менее грозная и опасная, чем внимание нашего главного. Арангор Эклир — стержень Солнечного дома, член Высшего Правящего Совета, глава департамента дознания, а также министр внутренней защиты Илларии. Я сама его никогда не встречала, но говорили, что он читает души, как открытую книгу, и может увидеть страсти и страстишки любого, на кого падет его взор. Когда в его глазах разливается золото, тогда кого-то выворачивает наизнанку. Так что у дедули Парс проколов почти не бывает, никому ведь не хочется быть вывернутым на всеобщее обозрение.

В этот раз дедуля вернулся с границ, где два соседних дома развернули настоящие баталии за небольшой клочок земли у самой кромки аганитовой стены. Когда он приехал, эти два высших семейства готовы были уже поубивать друг друга. А решилось все просто: дед взял, да и записал спорный кусок в собственность правящего дома, а еще милю территорий по всей границе. В общем, жадность эти два дома сгубила, причем в прямом смысле этого слова. Вряд ли остальные дома, не участвующие в сваре будут счастливы узнать, что их земли посекли без их ведома и разрешения, да еще из-за двух идиотов, которые не смогли договориться. Да, дед был скор на расправу и суров. За это его боялись и уважали все, и молились, чтобы стержень Ночных пум никогда не посетил их владений, а то так не только куска земли, самого дома лишиться можно, со всем содержимым.

Ужин прошел содержательно, а я еще и подарок получила неожиданный. Это Одриэль, заметив мой задумчивый взгляд в сторону одного из растений, решила мне это самое растение подарить. Ну, не стану же я обижать дэйву и говорить, что смотрела вовсе не на растение, а раздумывала над причудливостью современного мира, где только страх наказания и крепкая сила могут примирить непримиримых врагов. Подарочек нежданный, мне понравился. Одриэль поведала, что этот цветочек, называемый по научному кардамис, сильно смахивающий на лопух, своими большими раскидистыми листьями, злую энергию отгоняет, мысли плохие, и, что немаловажно, от кошмаров избавляет. Этому факту я даже обрадовалась. А то снится мне в последнее время всякая муть, огонь, крики чьи-то, Кровавые пески, и странные тени, бродящие по кромке темноты в моей комнате. Бр-р-р!

Но настоящим сюрпризом для меня стало то, что цветочек этот светится в темноте, и никакого ночника не надо. Но об этом я узнала лишь когда стемнело, а пока нам с Тей разрешили прогуляться по чудесному саду Одриэль, который она засаживала годами всевозможными редкими и не очень растениями и цветами со всех уголков Илларии.

От всего этого великолепия так одуряюще пахло, что даже голова кружилась.

— Как продвигается дело с нашим планом? — спросила я у Тей, любуясь разноцветными клумбами. Сюда бы сейчас Кахаара, чтобы посмотрел, взял на заметку и сделал в нашем саду что-то хотя бы отдаленно напоминающее это произведение искусства. А Тею заинтересовал фонтан с золотыми рыбками, живыми, очень игривыми, и даже иногда выпрыгивающими из воды, чтобы устремиться в объятия теплой стихии. Забавное зрелище. — Я слышала, ты решила заняться украшением главного зала.

— Есть такое, — загадочно улыбнулась принцесса. — А как у тебя дела?

— Двигаются. У меня почти получилось сегодня. Но дед постоянно прерывал.

— Покажешь потом?

— Ага. Кстати, а ты в курсе, что на балу будет присутствовать принц Дэйтон из Арвитана?

— Что? — Тей неожиданно остановилась, а я удивилась и нахмурилась, увидев, как побледнела подруга. — Откуда ты знаешь?

— Эвен говорил, когда контракт мне принес.

— А, — отмерла она и спряталась от моего внимательного взгляда за кустом роз.

— Тей, а ты ничего не хочешь мне объяснить? Что у вас за дела с Солнечным принцем?

— Ничего, — фыркнула подруга, а сама искромсала сорванный бутон. Заметила, позволила лепесткам осыпаться на траву, и передернула плечами. Ее вымученная улыбка, выдаваемая за беспечную, не только не развеяла сомнения, но еще более укрепила меня в подозрении, что в истории с Солнечным принцем что-то не чисто. Но я решила до поры до времени на Тей не давить. Будет еще возможность и не одна. Тем более, что завтра мы идем в дом Мариссы, примерять наши обновленные платья, которые Дивия, наша личная модистка, уже начала шить.

— А что там с невестами? — все же рискнула спросить я. Не то, чтобы мне интересно, просто хотелось бы быть готовой ко всему, наверное.

— Да ничего, — пожала плечами Тей. — Паэль ежедневно таскает славную троицу на завтраки обеды и ужины, а Инар все также не обращает на ее потуги никакого внимания. От Сирель все в восторге, она восхищает публику своими нарядами, красотой и взглядом клинической идиотки, Нариэль молча смотрит в пол и дрожит, стоит только кому-то с ней заговорить…

— А Тара?

— А Тара бросает влюбленные взгляды на Инара.

— Прямо так и бросает? — не поверила я, и признаться, слегка заревновала. Я очень люблю Тару, но Инара я люблю больше, и не уверена, что смогу так просто смириться, если вдруг он объявит своей невестой ее. Хотя нельзя не признать, что она бы идеально подошла на роль повелительницы Илларии. Умная, добрая, красивая, благородная и очень-очень милая, а самое главное — она дэйва. Идеальная во всех смыслах кандидатура. И я с болью в сердце признаю, что если бы не дурацкая история с истинной, Инар бы мог быть с ней счастлив.

Ну вот, сама себе испортила настроение. И сад, и фонтан, и даже рыбки совсем перестали радовать, да еще Тей со своими мыслями…

— Не явно, конечно, но Инар, думаю, догадался. Он не идиот.

О, в этом я как раз не сомневаюсь.

— И что?

— Я подумываю дать Таре пару советов, как обратить на себя его внимание, какие темы затронуть в разговоре, чего следует избегать, а от чего и вовсе отказаться. Не уверена, что это поможет. Иногда кажется, что у него нет сердца, что он просто не способен никого любить.

«Ты ошибаешься, Тей» — хотела сказать я, но, конечно, не сказала. У Инара есть сердце, и он может любить, вся проблема лишь в том, что не хочет. Боится меня, себя, самого страха, наверное.

— Твой брат очень сложный человек.