Помоги проекту - поделись книгой:
На регистрации тебе выдают небольшой синтетический рюкзачок, стянутый веревкой. В рюкзаке — шапочка с символикой заплыва, для каждой дистанции своего цвета; чип, о котором я уже упоминал, и пара мелких сувениров от спонсоров. Я внимательно просмотрел список участников, вывешенный тут же, на стене палатки организаторов, стоявшей на набережной. Казахстанцев в нем не было. Зато много было украинцев и россиян. Уже позже я узнал, что Oceanman у россиян один из любимых стартов, не в последнюю очередь благодаря простой логистике, и до трети участников — это пловцы из Украины и России.
На стойке регистрации мы разговорились с пожилым англичанином. У англичанина было огромное пузо, и красный нос хорошо выпивающего человека. Он не выглядел серьезным пловцом.
— You’re lazy! — полушутливо сказал он мне, когда узнал, что я собираюсь плыть пять километров. Сам он забрал свой рюкзак там, где регистрировали на десятку. Я тогда только пожал плечами. Англичанин не производил впечатление человека, способного всерьез говорить на спортивные темы.
На следующий день англичанин проплыл десятку одним из первых. Он уверенно выбежал из воды, улыбнулся на камеру, а заметив меня, пожал руку.
— Next time try ten! — сказал он тогда. Я запомнил его слова. Тогда я еще не знал, что лишний вес для марафонского плавания может быть и преимуществом.
Тот заплыв на пять километров запомнился тем, что именно на нем я совершил две очень важные ошибки. Хорошо, что это было всего пять километров. Доведись мне тогда плыть десять, и до финиша я мог бы и не добраться.
Ошибка первая — я не пошел на предстартовый брифинг. На Волге ориентирование никаких проблем не вызвало, а плыть, судя по карте, предстояло вокруг острова Табарка — нужно было просто обплыть его кругом. Всего-то делов, подумал я. Тут и ребенок не заблудится. И не пошел.
И очень зря, потому что на брифинге объясняли важные вещи. Например, как плыть, чтобы не уйти по маршруту тех, кто плывет десять километров. Ведь этим людям тоже плыть вокруг острова, только им нужно еще сделать с каждого края по большому крюку.
Тут нужно пояснение о том, как проводятся такие старты. Принципиальных вещей всего три — ориентирование, безопасность, питание.
Ориентирование осуществляется по здоровенным буям, укрепленным якорями на воде метрах в трехстах друг от друга. Чаще их не ставят, это дорогое удовольствие для организаторов, главное, чтобы от одного буя было видно другой. И это часто превращает ориентирование в серьезный челлендж, не меньший, чем само плавание.
Казалось бы, в чем проблема — доплыл до одного буя, плыви от него к другому. Но мы имеем дело не с ровным шоссе, а с поверхностью моря. На ней волны, а даже полуметровая волна тебе, находящемуся на поверхности воды, полностью перекроет вид на двухметровый буй, находящийся в сотне метров от тебя. Кроме того, все это время ты плывешь кролем, и смотришь не вперед, а вправо и влево. Для того, чтобы увидеть буй, нужно на десятый (на твое усмотрение) вдох поднять голову особым образом, не прерывая движения. Я долго этому учился, и без ложной скромности могу сказать, что сейчас на поверхности воды я ориентируюсь хорошо, и могу разглядеть любой буй, не прерывая плавания ни на секунду. Тогда же, в самом начале, мне приходилось регулярно останавливаться, а траектория моего заплыва вместо прямой напоминала зигзаг. За счет таких метаний из стороны в сторону ты набираешь дополнительные метры, которые складываются в километры, и увеличивают время плавания. Одним словом, ориентирование на воде — это штука, которую важно освоить очень хорошо.
Именно поэтому никто не плывет в открытой воде на спине. Ориентироваться невозможно.
Безопасность организована тоже довольно просто. На протяжении всего заплыва вас сопровождают загорелые испанцы (и испанки, что иногда гораздо приятнее) на каяках. Это почти всегда волонтеры, местные студенты и спортсмены. Они следят за происходящим, и, если им кажется, что ты испытываешь проблемы, они могут подплыть и спросить, как дела. Есть международная система знаков, как звать на помощь и как показать, что у тебя все в порядке, хотя обычный большой палец отлично работает во всех странах мира, от России до Марокко, сам проверял. Если у человека действительно проблемы, его вытаскивают на лодку и снимают с заплыва. Это всегда очень печальное зрелище, когда мимо тебя, плывущего свою дистанцию, везут такого спортсмена, и такого человека всегда очень жаль. Кстати, снятий на таких соревнованиях много, 5—6%, что меня поначалу удивляло — казалось бы, неподготовленные люди на такие старты являться не должны — а потом, когда я начал разбираться, я сам понял, что поначалу был совершенно не неподготовлен, и тоже был в шаге от снятия.
Почему сопровождающие передвигаются на каяках? Потому что их главная задача — наблюдать за пловцами, не мешая им делать свое нелегкое дело. Один-единственный раз я участвовал в заплыве, на котором сопровождающая команда передвигалась на водных мотоциклах или скутерах, как их называют. Это был 30-километровый плавательный марафон в Марокко, о котором я еще расскажу. Поразительно интересный сам по себе (плыли вдоль берега пустыни Сахара), этот заплыв был поразительно плохо организован. Когда мимо тебя на полной скорости проносится парнишка на скутере, окатывая тебя волной, а ты плывешь уже третий день, хороших слов у тебя остается очень мало.
И третий важный вопрос — питание. На каждом заплыве есть так называемые feeding points — пункты питания. Это катер, с которого тебе кидают воду и легкий перекус — бананы или энергетические гели. На дистанции в пять километров такой катер встречается один раз, на десяти — два раза, примерно на пяти и восьми километрах. Это очень помогает — даже если до заплыва ты не планируешь останавливаться на пункте питания, после пары часов в соленой воде единственное, чего ты хочешь — это хоть чем-то вымыть эту гадость изо рта. Да и углеводы на заплыве лишними не бывают.
Всегда большой вопрос в том, брать ли питание с собой. Самый простой способ это сделать — приклеить его к спасательному бую, который пристегнут к твоему поясу. Он небольшой, обычно оранжевый, тащится за тобой по воде, и почти не мешает. В него часто кладут необходимые вещи или просто ценности, если их некому доверить. К бую удобно приклеить широким скотчем несколько энергетических гелей, кофеиновый шот, или маленькую бутылочку воды или изотоника. Кто-то прячет гели в рукава или штанины гидрокостюма, поскольку они плотные и облегающие. Кто-то вообще не берет с собой дополнительное питание, полагаясь на организаторов. Иногда организаторы запрещают брать с собой питание в воду. Чаще всего при этом они руководствуются соображениями охраны природы — обертки от гелей всегда летят в воду, мало кто из спортсменов прихватывает их с собой до финиша. Но я никогда не видел, чтобы за взятое с собой питание штрафовали или снимали с заплыва.
Старт был на следующее утро, в десять. Перед стартом я почти не спал. Обычно волнение почти не влияет на мой аппетит, но вот сон испортить может. Со временем я научусь засыпать перед стартом как убитый, где угодно, и в тесном гостиничном номере, и прямо на пустынном песке. Но до этого было еще очень далеко.
С набережной Санта-Полы большой, набитый пловцами катер доставил нас на остров Табарка еще затемно. Сложно сказать, что я тогда испытывал. Это не столько волнение или мандраж, со временем я придумал свое название этому чувству, а вот аналог ни в одном из языков не нашел. Я называю это чувство «холодок». Это и оголенные нервы, и напряжение, и собранность. Что-то похожее чувствует человек, смотрящий вниз с огромной высоты, и знающий, что между ним и высотой только шаг и никаких препятствий.
Все это ты чувствуешь до начала заплыва. После начала заплыва ты уже не чувствуешь ничего. Ревет сирена, десятки людей бросаются в воду. Я опять стартовал в первом ряду — и в этот раз, и во все последующие. Мне всегда нравилась атмосфера массового старта, эта мясорубка, где десятки мощных атлетов расталкивают друг друга в попытке вырвать преимущество. Потом, вырвавшись из давки, ты просто плывешь. Действуют одни рефлексы. Тело работает совершенно отдельно от головы. Все волнения, тревоги, злость, все причины для беспокойства, большие и малые, смывает водой в сторону. Остаешься только ты сам, твои руки, ноги, соленая вода, солнце над головой, и камни острова Табарка где-то справа — всегда справа, потому что плыли мы по часовой стрелке.
И тут проявилась вторая ошибка, которую я совершил до старта. Я ведь никогда не плавал прежде в соленой воде. Когда плывешь в ней кролем, некоторые места сильно начинает натирать, особенно подмышки. Опытные спортсмены используют для борьбы с этой проблемой специальные смазки, такие, как Body Glide или вазелин (petroleum jelly), который изготавливают из нефти (не стоит путать с тем, который продается в наших аптеках и часто служит объектом веселых шуток — он на заплыве ничем не поможет). Но я опытным не был. За два с лишним часа, которые я плыл, я стер себе вообще все, и еще несколько дней натертые места болели немилосердно. Получилось, что я прямом смысле заплатил за важный опыт собственной шкурой.
Соленая вода — вообще малоприятная штука. Если разобраться, это и не вода вовсе. Это холодная субстанция, крайне неприятная на вкус, которая норовит стереть тебе все, до чего доберется. Если ее хорошо глотнуть пару раз, начинается рвота — из-за этого сходили с серьезных стартов очень опытные пловцы. После пары часов в соленой воде немеет внутренняя поверхность рта, начинает распухать язык, ты перестаешь чувствовать вкус еды. Но есть у соленой воды и преимущество — скорость. Соленая вода поднимает тело, в ней легче разогнаться. Однако в целом заплывы в соленой воде всегда сложнее, чем в пресной, еще и потому, что соленая вода — это море или океан, а значит волны, приливы, морские животные и прочие прелести.
Пришлось и поплутать. Я немного проплыл с теми, кто плыл десятку, ушел в сторону, увеличив свое расстояние почти на километр. До финиша я добрался измотанный, но счастливый. На пятикилометровый заплыв у меня ушло больше двух часов. Спустя пару лет, на тренировках при подготовке к Ла-Маншу, я буду плавать пять километров за час двенадцать минут. Однако я уложился в лимит времени для пятерки (два с половиной часа), и официально завершил первую в жизни половинку Oceanmana. Она же, в общем-то, была и последней, потому что больше я такую дистанцию не плавал.
Итак, моя авантюра увенчалась успехом. Но впереди была еще б
Глава 4. Я — Oceanman!
На третий день тренировок в проливе у меня все-таки украли мой рюкзак. С рюкзаком мне как-то изначально не везло. В первый день я просто бросил его на каменистом берегу и ушел плавать, рассчитывая на честность местных жителей. Местные жители его не тронули, но не из-за честности, а потому, что просто не успели. Минут через двадцать после того, как я начал плавать, начался прилив. Вернувшись, я не узнал берега — его не было. Весь каменистый берег по самую набережную был покрыт водой. Я уже мысленно попрощался было с рюкзаком, как вдруг увидел, что он болтается где-то у края набережной, и его уже вылавливает палкой местный полицейский.
Поэтому с тех пор я стал оставлять его повыше, откуда его, по всей видимости, и унесли неизвестные злоумышленники. Пришлось идти в гостиницу в гидрокостюме и босиком. Гостиница была минутах в десяти ходьбы, и я, по всей видимости, представлял собой совершенно феерическое зрелище. Хорошо, что я додумался спрятать карточку от гостиницы под клапан буя, который был пристегнут к поясу, а больше ничего ценного с собой не взял.
Самое смешное, что никакому здравомыслящему вору мой рюкзак понадобиться не мог — сейчас увидите, почему.
Рюкзак было жаль. Он был боевой и проверенный, сопровождал меня на всех стартах, бывал и в Испании, и в Марокко. Но еще жальче было того, что в нем лежало, потому что этот набор вещей, для человека постороннего очень странный, совершенно необходим для пловца-марафонца.
Итак, в рюкзаке всегда лежали: моток скотча (приматывать на дальней дистанции гели и прочее питание к буйку), веревка (соорудить что-то вроде удочки, с которой мне на заплыве будут кидать с лодки бутылку с питьем), перочинный нож (тут понятно), и банка вазелина, о котором я писал выше. В общем, я бы посмотрел на лицо того вора, когда он начал открывать мой рюкзак.
Поэтому мне и пришлось совершить незапланированный визит за покупками.
О магазине, в который я попал, нужно сказать отдельно. Он был поразительный, потому что в нем было ВСЕ. В смысле, вообще все. Думаю, в этом магазине найти можно было даже слюну василиска. Ну или совесть казахстанского коррупционера, что еще сложнее. Я на полном серьезе пять минут стоял перед нескончаемыми рядами собачьего корма всех видов и размеров, и молился Будде, чтобы в следующей жизни он сделал меня дуврской собакой.
На кассе стояла полная девушка-хохотушка. До моего появления она веселилась, шутила, подмигивала и флиртовала с покупателями. У нее было хорошее настроение. До того момента, когда у нее перед кассой вдруг не появился здоровенный небритый мужик, в корзине у которого были, следите за рукой: моток веревки, широкий скотч, нож и банка вазелина. В моих глазах этот набор не представлял собой ничего странного. Судя по тому, что девушка вдруг перестала хохотать, и начала судорожно оглядываться по сторонам, у нее на этот счет было другое мнение.
— You’re going camping? — попыталась пошутить она, пропуская покупки через кассу. Полагаю, она в этот момент пыталась понять, зачем в походе нужен вазелин.
Я решил не выходить из образа.
— No. I am not going camping, — произнес я с акцентом, с которым в голливудских фильмах разговаривают русские бандиты, и взял со стойки клубничную жвачку веселой расцветки.
*****
После возвращения домой я провел целую неделю в тяжких раздумьях. С одной стороны, для начала пяти километров было вполне достаточно. Я неплохо подтянул форму, провел два старта в абсолютно новом для меня виде спорта и был, в принципе, вполне доволен собой. Нормальный человек тут бы и остановился. Но то нормальный человек.
Была ведь еще и другая сторона вопроса. Через месяц, 16 октября 2016 года, в испанском городе Бенидорм должен был состояться завершающий этап чемпионата Oceanman. И на нем была возможность проплыть десять километров. Стать первым в Казахстане настоящим Oceanmanом. Не половинка, не спринт, никаких компромиссов. Полный Oceanman.
Меня и пугала, и привлекала эта идея. Почему пугала — понятно, я ведь начал заниматься плаванием только три месяца назад. До меня никто этого не делал, не с кем было это обсудить. Десять километров в морской воде казались чудовищной, огромной, невообразимой дистанцией.
А с другой стороны, надо было повышать планку. Хотелось НАСТОЯЩЕГО результата. И я чувствовал, что могу его добиться.
Я позвонил своему тренеру Дмитрию Токареву спросить совета. Дмитрий сказал, что торопиться не надо, что можно спокойно подготовиться в течение полугода, а затем сделать первый полный Oceanman в начале мая следующего года. Это был ожидаемый, логичный и совершенно правильный совет, который был дан исходя из адекватной оценки моей техники, опыта и сил.
Но я этот совет не послушал. Через неделю после заплыва на острове Табарка я зарегистрировался на финальный этап любительского чемпионата мира по плаванию Oceanman в городе Бенидорм, на дистанцию в десять километров.
Времени на подготовку оставалось всего три недели, и я пошел ва-банк — бросил все силы на увеличение выносливости, понимая, что за это время серьезно технику мне не улучшить. Пять километров у меня уже было, и я проплыл их с запасом. Мой расчет был направлен на то, что сил у меня хватит на семь-восемь километров, а остаток дистанции я дойду, что называется, на морально-волевых. Мысли о том, что я могу сойти с дистанции, я не допускал ни на секунду. Это был опасный, непродуманный, ничем не подтвержденный план. Знай я о плавании столько, сколько знаю сейчас, я никогда бы на него не пошел.
Тогда же я купил свой первый гидрокостюм. Гидрокостюм — это специальный обтягивающий неопреновый костюм, предназначенный для водных видов спорта. Он может быть разных типов — сплошной (до запястий и лодыжек), без рукавов, с открытыми руками и ногами. Главная задача гидрокостюма — защита от холода. Гидрокостюм почти не пропускает воду, и хорошо спасает от переохлаждения в холодной воде. Как правило, ношение гидрокостюмов на соревнованиях не разрешается при температуре выше 23 градусов, и обязательно при температуре ниже 18. Мой первый гидрокостюм был производства фирмы Roka. Я заказывал его через интернет, и поэтому он был немного тесноват в плечах. После Бенидорма я перешел на гидрокостюмы TYR, и свои наиболее значимые старты сделал именно в них.
Я вылетел в Испанию за три дня до старта — через Стамбул в Мадрид, потом самолетом местной авиакомпании в Аликанте, оттуда на машине в Бенидорм. Бенидорм оказался оживленным курортным городом, популярным у английских и немецких туристов. В нем красивая набережная с протяженными пляжами, и большая пешеходная зона с маленькими магазинчиками и ресторанами. Последние, впрочем, интересовали меня тогда меньше всего.
Примерно в четырех километрах от бухты Бенидорма в Средиземном море высится небольшой скалистый остров. Нам предстояло начать заплыв из бухты Бенидорма, доплыть до острова, проплыть вокруг него против часовой стрелки, и вернуться обратно. Это нам объяснили на брифинге, на котором я, на этот раз, сидел в первом ряду и слушал очень внимательно. До острова нам предстояло плыть, ориентируясь по цепочке буев, выстроенных по прямой. Десять километров плыли чуть больше сотни человек со всего мира. Настроены все были решительно.
В ночь перед заплывом я снова почти не спал. Я уже не думал о том, правильное ли я принял решение, когда согласился на этот старт — это уже не имело значения. Я просто лежал в гостиничном номере, рассматривая потолок в свете уличных фонарей. Мне было не по себе. От мысли о том, что завтра предстоит плыть четыре часа подряд, становилось совсем неуютно. Но сомневаться было уже поздно.
Заплыв стартовал в половине девятого утра, но уже в шесть утра я был на берегу. Я долго разминался и растягивался, а потом вошел в воду, и просто смотрел на косматое солнце, встающее над морем. Так меня и поймал местный фотограф — одинокого пловца, смотрящего в море перед стартом на рассвете.
Атмосфера перед стартом на таких заплывах, надо сказать, очень зажигательная. Играет музыка, энергичный диджей-ведущий разогревает толпу пловцов и болельщиков. Среди пловцов часто есть и инвалиды-колясочники, которых помощники доносят до воды, где они ждут массового старта вместе со всеми. Сила воли таких людей поражает, и ты уже не думаешь о собственных сомнениях. Одна-единственная мысль остается в голове — вперед, вперед, вперед! Потом ты слышишь рев сирены — и через минуту ты уже в воде далеко от берега, изо всех сил работаешь руками и ногами.
Первые три километра я проплыл без особых проблем. Я плыл вместе с группой хороших пловцов, видимо, членов одного плавательного клуба, которые решили держаться вместе. Пристроился к ним по дороге, и они как-то не возражали. В плавании есть возможность дрифта, когда ты держишься в ногах у сильного пловца и плывешь в его потоке, экономя энергию. Это не поощряется — предполагается, что каждый сам должен добраться до цели, и я сам никогда не дрифтовал и не любил, когда цепляются ко мне. А вот плыть бок о бок с сильными пловцами в их ритме не запрещается. Это никак не помогает физически, зато хорошо помогает морально — ты подхватываешь темп, и движешься в нем, если он тебе подходит.
На трех километрах мы подкрепились бананами и водой на пункте питания, и тут начались сюрпризы. Остров был уже прямо перед нами, а вот следующий буй, который, по логике, должен был находиться на пути к острову, вдруг оказался где-то слева. Мы двинулись к нему, но буквально через сотню метров увидели группу пловцов, которая… плыла нам навстречу.
Неразбериха была полная. Пара десятков пловцов зависла на волнах, вглядываясь в остров и друг в друга. Над водой висели отборнейшие ругательства на нескольких языках, включая русский. Я и еще несколько человек заметили каякера, который маячил в сторонке, неторопливо гребя веслом, и поплыли к нему.
Каякер был великолепен. Это был испанец лет сорока в гавайской рубашке, с роскошными длинными волосами, стянутыми в косу, и с полудюжиной цепей на волосатой груди. Он вполне мог играть дона местной мафии в каком-нибудь из мексиканских сериалов. Однако от этого великолепия не было никакого толку, потому что каякер не говорил по-английски. Мы болтались в воде у каяка, пытаясь разобраться в ситуации. Мат над водой стал гуще.
В стрессовых ситуациях соображаешь быстро. Я собрал в кучу все свои познания в испанском, который изучал когда-то очень давно:
— Donde nadar? («Куда плыть?») — закричал я ему на ломаном испанском. Он, к счастью, понял, и указал на тот самый буй, куда мы первоначально и направлялись.
Уже потом, на берегу, анализируя заплыв, я понял причину неразберихи. Буи действительно были выстроены в линию, а вот лодку питания за время стояния на воде, вероятно, сильно снесло в сторону. И получилось, что пока мы плывем к одному бую, от него к нам навстречу плывут другие люди.
Когда я приблизился к острову, я впервые почувствовал, что начинаю уставать. Стали «подсаживаться» плечи, на которые в таких заплывах приходится максимальная нагрузка. И тут обнаружилось, что остров таит в себе еще один сюрприз. Как оказалось, он все это время прикрывал бухту Бенидорма (и нас в ней) от морских волн. А тут мы выплыли в открытое море, и волны ударили в полную силу.
Сейчас, после Гибралтара и Ла-Манша, те волны вспоминаешь с усмешкой. Но это был мой первый опыт столкновения с настоящей морской волной в открытом море, и приятного в нем было мало. Все то время, пока я плыл вокруг острова, встречная волна била в лицо и относила назад. Я видел, как каякер снимает с заплыва какую-то девушку. Ее отчаянно тошнило — видимо, наглоталась морской воды. Волна била и трепала, заставляя тратить и так небольшие силы на борьбу. К тому моменту, когда я завершил заплыв вокруг острова и повернул обратно, я был уже совершенно измотан.
У меня был с собой НЗ — пара гелей в рукавах гидрокостюма. Но когда я решил ими воспользоваться, то вдруг обнаружил, что за время борьбы с волной их просто смыло в воду. Я даже не заметил, как и когда это произошло. Сюрприз был неприятный — силы были на исходе, и я сильно рассчитывал на углеводный заряд, который могли дать гели.
Я как-то дотянул до второго пункта питания, напился, съел гель и пару бананов. Я понятия не имел, сколько я уже плыву. Часы для плавания Garmin Swim, которые были у меня на запястье, в какой-то момент просто остановились. Потом я и в разговорах с другими пловцами слышал о том, что их Garmin Swim тоже останавливался на больших дистанциях. Видимо, создатели этих часов не рассчитывали на то, что люди в них будут творить такие сумасшедшие вещи. Но проблема была в том, что я не знал, сколько времени прошло, и укладываюсь ли я в четыре часа, отведенные на заплыв. Я не знал, сколько осталось плыть. Можно было только двигаться вперед — гребок за гребком, снова и снова.
Я до сих пор не знаю, как доплыл тогда, на каком топливе. Это был абсолютный предел моих сил, физических, моральных, каких угодно. Надо признать — я не был готов к десятке. Никто не плывет десять километров спустя четыре месяца после начала занятий плаванием. Тогда я это понял очень хорошо. Но выбора уже не было никакого.
И я просто плыл, и плыл, и плыл. В какой-то момент мне показалось, что я остался совершенно один. Что я последний человек на заплыве. Что все уже приплыли и празднуют, и только я, к своему позору и на всеобщее посмешище, все еще болтаюсь в воде. Ощущение было отвратительное — я, взрослый состоявшийся мужчина, давно от такого отвык. Но отделаться от него было невозможно. Время от времени ко мне подплывали каякеры, осведомиться, все ли у меня в порядке. Я не отвечал, просто продолжал плыть, и они отплывали в сторону, размахивая веслами — счастливые люди. А я плыл дальше.
И когда показалась, наконец, финишная арка; когда вдруг стало различимо песчаное дно с мелкими рыбками; когда стало понятно, что я все-таки доплыл, и уже никуда не деться — я уже не был способен даже радоваться. Я просто делал гребок, и потом еще один, и потом еще. А потом вдруг нащупал рукой дно, и встал.
Когда проплывешь большую дистанцию, да еще и в открытом море, трудно потом встать на ноги. Сильно качает, и кружится голова. Меня качнуло, я расставил ноги пошире и пошел в сторону финишной арки, а в голове была только одна мысль: «Лишь бы не упасть». Упасть в момент, когда ты сделал что-то, казавшееся совершенно невозможным, было бы совсем глупо.
И вот финиш, тебе на шею надевают медаль, фотограф делает финишное фото, ты отходишь чуть в сторону, чтобы отдышаться, смотришь на море, и видишь, что за тобой плывут люди, и их немало. И они продолжают прибывать и спустя десять минут после твоего финиша, и спустя двадцать. Все это время ты, как выясняется, был не один.
И только потом ты понимаешь, что именно ты сделал. Понимаешь, что ты только что проплыл десять километров в открытой воде. Что ты — Oceanman, и что это заслуженно и навсегда. И ты стоишь на берегу моря, там, где за несколько часов до этого ты вглядывался в рассвет в растерянности и страхе, и понимаешь, что раз ты смог сейчас это — то ты можешь все. И это чувство, ради которого стоит жить.
И ты улыбаешься сам себе, но никого это удивляет. Потому что все вокруг чувствуют почти то же самое.
Никогда — ни до, ни после — я не получал такого искреннего, откровенного и чистого удовольствия от финиша, как тогда, в Бенидорме. Возможно, причина была в том, что ко всем последующим стартам, даже самым сложным, я был по-настоящему готов. А вот Бенидорм был стартом, на который я, по любой логике, не должен был попасть. Но я попал — и сделал этот старт. Проплыл десять километров через четыре месяца после того, как в первый раз зашел в бассейн.
Из своего первого Oceanmana я вынес для себя важнейший урок: только ты сам можешь оценить, на что ты способен. Самый опытный тренер может оценить степень твоей подготовки, твою технику и выносливость. Но никто, кроме тебя, не сможет оценить, насколько ты готов к старту морально. Насколько способен отдать ему все, что у тебя есть. Насколько настроен на победу. Потому что голова — и я это очень хорошо понял тогда — решает в марафонском плавании примерно столько же, сколько и руки. И чем сложнее старт, тем важнее то, что творится у тебя в голове. Тем важнее твой настрой. Поэтому советоваться с умными людьми перед стартами нужно, но решение ты всегда должен принимать только сам и под свою ответственность.
Если бы тогда я не рискнул и не пошел на десятку, не было бы ничего, что случилось потом. Не было бы Гибралтара, Марокко, Ла-Манша. Тот заплыв и тот риск были моим пропуском в высшую лигу. Моим личным пропуском, дающим мне основания идти на риск дальше и снова повышать планку. Были основой, на которой я потом строил подготовку к другим заплывам. Потому что тогда, в Бенидорме, я понял одну очень важную вещь о себе, которую, дожив до тридцати трех лет, до этого не знал.
Как выяснилось, я не умею сдаваться.
Глава 5. Как правильно провести зиму
Самым мучительным в тренировках в проливе перед Ла-Маншем были, как ни странно, не сами тренировки. Да, было очень холодно. Да, была волна. Да, приходилось проплывать по десять километров каждый день — и так три недели. Но ко всему этому я был готов. Ради этого я и приехал за три недели до старта, это и была моя цель — привыкнуть к многочасовому плаванию в холодной морской воде.
Проблема оказалась совершенно неожиданной. Городской пляж Дувра — галечный, с острыми камнями. Обычно те, кто там тренируется, подходят в обуви к самой воде, затем разуваются и идут плавать, а обувь уносят помощники, чтобы ее не унесло приливом, как мой рюкзак. Но у меня помощников не было, я прилетел один. Поэтому обувь приходилось оставлять в рюкзаке, рюкзак прятать между камней, а к воде идти пару десятков метров, прихрамывая и ругаясь. Уже на третий день я изрезал ноги до крови.
На пляже был бетонный спуск в воду с железным поручнем. Это спуск местные почему-то называли non-slippery («нескользкий»). Это было откровенное издевательство, потому что спуск оброс водорослями, и в первый же день, когда я решил им воспользоваться, я поскользнулся и от души грохнулся на спину. Ситуацию усугубило то, что была суббота, по субботам на пляже занимается клуб местных пловцов, и поэтому феерическое падение стокилограммового мужика в гидрокостюме видела вся плавательная элита Дувра. Я, понятное дело, встал, сделал вид, что все так и было задумано, и это такие специальные казахские упражнения для быстрого плавания. Больше «нескользким» спуском я не пользовался — лучше уж было хромать и резать ноги, чем рисковать себе что-нибудь сломать перед самым стартом.
Эти вещи не мешали, но отвлекали. Но с ними приходилось мириться.
*****
Зимой, как правило, соревноваться негде. Поэтому зимний период межсезонья спортсмены используют для отдыха, восстановления и совершенствования техники. Свою первую плавательную зиму после Бенидорма так провел и я.
В начале 2017 года я зарегистрировался на первый старт сезона — полную дистанцию Oceanman, 10 километров, вокруг уже знакомого острова Табарка в Испании. Повторения истории с первым Oceanmanом я не хотел — я понимал, что могу вытащить старт на голой воле, но мне хотелось все-таки более серьезного и профессионального подхода. Поэтому я провел зиму, совершенствуя технику, правильно питаясь и поддерживая форму.
Три раза в неделю я тренировался в бассейне, проплывая примерно по три километра. Еще три раза в неделю я бегал восьмикилометровые кроссы для общей выносливости. Мне всегда очень нравился бег, но из-за старой травмы — разрыва крестообразной связки на левом колене, которую я получил, катаясь на горных лыжах — я всегда относился к бегу настороженно. А тут обнаружил, что если постепенно повышать нагрузки и тщательно разминаться, то регулярные кроссы мне вполне по силам.
Еще одним существенным изменением было то, что впервые за очень долгое время у меня перестала болеть спина.
Как я писал выше, после долгих лет сидячей офисной жизни у меня появилась проблема, с которой часто встречаются люди, ведущие малоподвижный образ жизни — протрузия межпозвоночных дисков. При протрузиях межпозвоночные диски сдвигаются относительно друг друга и повреждаются, что часто приводит к позвоночным грыжам.
Боль при протрузиях меньше всего напоминает боль в спине. Когда она впервые начала меня всерьез беспокоить, я первым делом подумал, что у меня проблемы с сердцем, и очень удивился, когда мне сказали, что проблема в спине. Эта боль, скорее, напоминает ощущение, как будто вы проглотили что-то очень горячее, но такое ощущение может длиться часами. Как результат долгих лет сидения в офисном кресле, боль начиналась от любого неудобного положения. Я несколько лет ходил к мануальным терапевтам в попытке что-то исправить, но не менялось почти ничего. До тех пор, пока я не начал регулярно плавать.
Через полгода регулярных занятий плаванием мышцы спины укрепились до такой степени, что стали поддерживать позвоночник — и боли прошли. Проблема, которая мучила меня годами, решилась будто сама собой, как побочный эффект моего увлечения. Заодно уменьшился вес. Мне даже пришлось в какой-то момент обновить почти весь свой гардероб.
Вообще ощущение трансформации из развалины в нормального человека — это удивительное ощущение. Оно сродни, наверное, созданию скульптуры, или написанию картины. Ты будто своими руками каждый день лепишь нового себя — и этот новый ты лучше, быстрее и здоровее тебя предыдущего.
Примерно в то время и сформировались базовые принципы моей подготовки, которые я применяю до сих пор. О них стоит рассказать отдельно.
Итак, БАЗОВЫЕ ПРИНЦИПЫ ПОДГОТОВКИ:
Принцип первый, о котором я уже писал:
Сейчас я, как правило, плаваю большие дистанции по субботам при шестидневной тренировочной неделе. Если, к примеру, моя ежедневная нагрузка составляет четыре километра в день, то в субботу я плыву десять. Понятно, что сразу такие объемы плавать не получится. Перед вторым Oceanmanом я начинал с четырех километров подряд, и постепенно увеличил нагрузку до десяти километров в бассейне примерно за две недели до старта. Это был совсем иной уровень подготовки, чем раньше.
Я знаю, что с таким подходом не все пловцы согласны. Есть пловцы, предпочитающие плавать перед большими стартами быстрые интервальные тренировки, километр-два в хорошем темпе. Возможно, такая тактика тоже работает, и она вполне может помочь подготовиться к старту физически. Но она никогда не поможет в другом важном вопросе — подготовить голову и психику пловца к нескольким часам плавания подряд. В этом может помочь только практика аналогичных заплывов.
За сезон-2016 я проплыл в бассейне примерно километров триста. За сезон-2017 уже шестьсот. За сезон-2018 — восемьсот. За первые полгода сезона-2019 (этап подготовки к заплыву через Ла-Манш) я проплыл почти тысячу километров в бассейне. Заплыв бывает успешным тогда, когда плавание становится образом жизни.
И тут мы плавно подошли ко второму принципу подготовки.
Психология заплыва — вообще отдельный серьезный вопрос, к которому я еще много раз вернусь здесь, разбирая свои ошибки на стартах. Вода — особая стихия. То, что чувствует бегун или велосипедист во время старта, сильно отличается от того, что чувствует пловец, потому что пловец, в отличие от бегуна или велосипедиста,
Почти все снятия со стартов, которые я когда-либо видел, происходили не из-за физических проблем, а из-за моральных. Единственный раз в жизни, когда я был близок к снятию со старта — в Марокко, на марафоне в Атлантическом океане — это происходило не потому, что я получил травму или устал, а потому, что я испытывал колоссальное раздражение из-за криво организованного заплыва, и это давало мне моральное право сойти со старта, как мне тогда казалось. Я этого, конечно, не сделал, но ощущения запомнил надолго.
Любые сильные эмоции в воде, все равно, положительные они или отрицательные — паника, злость, даже восторг — вредны, пока вы не достигли финиша. Эмоции обессиливают. Нужно спокойствие и самоконтроль, нужно колоссальное терпение. Нужно работать над этими качествами до заплыва, к примеру, плавать большие дистанции в бассейне. Нужно готовить себя к тому, что в воде эмоции не нужны, и подавлять их, не давать им начать принимать решения за вас. Это качество, кстати, отлично помогает и в обычной жизни.
А еще очень важно даже не рассматривать для себя возможность сойти со старта. Такой возможности для вас просто не должно существовать. Сейчас много говорят о визуализации успеха — так вот, визуализация успеха важна. Очень важно видеть перед собой финиш. Очень важно представлять себя на нем. Других вариантов, других итогов, кроме финиша, быть не должно.
А вообще всем опытным спортсменам, давно практикующим циклические виды спорта, знакомо состояние, когда старт идет вроде сам собой, и ты его не чувствуешь. Это состояние называют по-разному: «нирвана», «сон». Оно действительно похоже на сон — ты вдруг понимаешь, что плывешь уже два-три часа, но ты не помнишь, как ты их проплыл. Это поразительное состояние сродни тому, которое возникает при медитации. Кстати, некоторые медитативные практики предусматривают монотонное повторение определенных действий — точно такое же, как гребки руками в заданном ритме. Жаль только, что и предсказать, и вызвать это чувство самому почти невозможно, оно возникает само собой, и само собой же испаряется. На самых сложных стартах в моей жизни никакого «сна» не было — а жаль.
Принцип третий.
Мне всегда было сложно понять людей, которые постоянно плавают одни и те же дистанции. Кто-то рассматривает спорт как способ поддержания формы, кто-то — как тусовку друзей и способ проводить время. Я всегда видел в спорте возможность становиться лучше, чем ты был. А для этого нужно повышать планку, нужно постоянно проверять свои границы и расширять их.
И поэтому у меня все заплывы были на повышение, дистанция всегда была больше, и условия — сложнее, и каждый сезон заканчивался очередным большим стартом, который в конце прошлого сезона был еще непредставим. Только так, на мой взгляд, происходит развитие. И не только в спорте, кстати.
Поделиться книгой: