Дневной поиск

- Как я понимаю, ничего существенного?

- Так точно!

- Тогда письменно. Будете писать, по-новому осмыслите обстановку.

Матюхин оделся, козырнул и легко проскользнул за- плащ-палатку, которая пологом прикрывала дверь. Мара- куша посмотрел ему вслед и отметил это ловкое, бесшумное проскальзывание.

«Вот так вот, капитан. Садись и думай. В одиночку».

3

Выйдя из землянки командира роты, Андрей Матюхин постоял под низким, подсвеченным дальними ракетами небом, подышал сложным воздухом ближнего тыла: хвои, щей, машинного масла, сгоревшей взрывчатки и железа, печного дыма и зыбкого человеческого жилья — и пошагал к Сутоцкому.

Старшина жил вместе со взводом в большой низкой и сыроватой землянке. Она отапливалась печкой, сделанной из немецкой бензиновой бочки. Старшинское место было как раз за печкой — тут и теплее, и светлее, и от дверей не дует, а главное, здесь его не потревожат сонные, выходящие до ветра солдаты.

Матюхин присел на краю нар у дверей. Ему хотелось уловить настрой взвода, посмотреть на командирский почерк Сутоцкого, внутренне подготовиться к серьезному разговору.

Сутоцкий лежал на нарах, сняв сапоги, протянув ноги к печи, курил и слушал, как взводный агитатор читает свежую газету. Матюхин знал, что Николай требовал читать всю газету, от заголовка до подписи редактора.

- Вопросы есть? — спросил Сутоцкий, когда агитатор сложил газету. Плотный, флегматичный боец поднял руку: — Давай, Горбенко.

- Як там у Италии?

- Сизов? Ты Италией заведуешь?

- Я, товарищ старшина.

- Разъясняй.

Высокий, худощавый Сизов достал из вещмешка карту и стал разъяснять. Были и другие вопросы, и на каждый из них отвечал кто-нибудь из солдат.

Потом начался разбор действий разведчиков за минувший день. Сутоцкий, все так же лежа и лениво покуривая, снисходительно ругал или хвалил подчиненных. Солдаты иногда подначивали друг друга, иногда выгораживали, порхали шуточки, звучал смех. Разбор этот больше походил на бригадное собрание, а то и просто на беседу друзей при обязательном соблюдении одного правила: слово Сутоцкого считалось окончательным.

Матюхин слушал и вздыхал: ему не удавалось создать во взводе такое настроение. Газеты он читал сам, сам и растолковывал; разборы действий проводил не ежедневно, а раз в два-три дин, но провинившихся ругал сразу же, не откладывая, и с глазу на глаз. Он тоже жил вместе с разведчиками, но его место было не в середине, на виду, у самой печки, а в уголке под окном. От окна вечно дуло, зато под ним стоял столик и на нем — уставы, журналы, вырезки из газет. Это был его уголок, место его раздумий. Порядок в уголке солдаты оберегали, но каждый мог взять любой журнал и любую книгу, написать за столом письмо, макая ручку в чернильницу. В других взводах чернильниц не имелось. Писали трофейными самописками или карандашом. Во взводе Матюхина была и маленькая библиотечка — это как-то выделяло его, делало взвод как бы более образованным.

И все-таки ощущения взвода-семьи, взвода-бригады у Матюхина не возникало. Хорошо это или плохо, он не знал... Однако и работа взводного агитатора, и «комментаторы» третьего взвода ему понравились. А он слишком много брал на себя, видимо, нужно давать волю и людям.

Лейтенанта заметили не сразу — он тихо сидел у двери, а когда заметили, разбор уже подходил к концу. Сутоцкий не спеша поднялся и присел на нарах.

- А-а, Андрей. Заходи, гостем будешь.

- Здравствуй, — усмехнулся Матюхин.— Воспитанием занимаешься?

- Разболтались мальчики. Приходится...

- Есть серьезный разговор. Давай пройдемся.

Сутоцкий нагнулся за сапогами, исподлобья, с легкой усмешкой оглядывая подчиненных. Ведь все знали, что рано или поздно, а взводу Матюхина тоже придется идти за «языком». Вероятно, такое время пришло, вот лейтенант и явился. Пришел за советом не к кому-нибудь, а к нему.

«Умеет подчеркнуть, что даже в неудачах Сутоцкий остается Сутоцким, — подумал Андрей. — Ну что ж, у каждого своя, как говорится, метода».

Они вышли из землянки — оба ладные и очень разные. Тонкий, даже щуплый в просторной, туго перепоясанной шинели Матюхин и плотный, широкоплечий Сутоцкий.

- Как я понимаю, поставили задачу? — спросил Сутоцкий.

- Можно считать, и так...

- Тогда я тебе вот что скажу: на успех не надейся. Главное — голову сохранить. Понял?

- Нет. Не понял.

- Через такие заграждения к траншеям не пролезешь. Мы вот пролезли, а что толку? Фрицев в них до черта, а вырвать хоть одного нет никакой возможности. А хоть бы и вырвали? Как протащишь? Раньше было проще — артиллерия прикроет, то да се, в неразберихе и прорвешься и выберешься. А сейчас эти чертовы «крабы» чем возьмешь? Попади в него снарядом! Да если и попадешь — ничего! Отскочит, как от резины. Сталь у них — будь здрав. Крупповская!

- Все это я слышал, Николай. Еще в финскую войну. Тогда тоже говорили, что на Карельском перешейке доты покрыты резиной. Как только в них попадает снаряд, резина его отбрасывает назад.

- Ты, конечно, все знаешь... — сразу обиделся Сутоцкий и отвернулся.

- Я предлагаю организовать дневной поиск, — после небольшой паузы сказал Матюхин.

Сутоцкий быстро обернулся, заглянул с веселым удивлением в лицо Андрея и рассмеялся:

- Ты даешь! Сам выдумал или кто помогал?

- Между прочим, именно так спросил и капитан Маракуша.

- А ты ему что?

- А я ему вот что...— Матюхин коротко передал свой разговор с командиром роты и закончил: — Капитан сказал, чтобы я готовил варианты и дневного и ночного поиска.

- Во-от! И ночного.

- Но ведь и дневного...

- Так зачем же ко мне зашел? В дневном я тебе не помощник. Советовать не могу.

- А я не за советом. — И, перехватывая вспыхнувший взгляд Николая, Матюхин сказал: — Я хочу, чтобы ты пошел в группе захвата.

Сутоцкий остановился, недобро усмехнулся:

- Честь, значит, оказываешь?

- И честь.

- Знаешь... шел бы ты со своей честью... Честь! Я сейчас тоже взводом командую! А туда, — он махнул рукой в сторону передовой, — уже два раза лазил. Вот и ты слазай. Посмотри, как разведчик провертывается в настоящей обороне. Понюхай... Тут на везении...

Матюхин молча ждал, пока Николай выплеснет свои обиды и подозрения. Сутоцкий еще долго возмущался и доказывал, что его и так все знают и новой чести ему не требуется. Когда он умолк, Матюхин насмешливо спросил:

- Все или еще что придумаешь?

- Придумаю? Я?! — И, глядя в насмешливо улыбающееся скуластое лицо Андрея, сплюнул:— Пошел ты... С тобой говорить.

Сказать что-нибудь новое он не мог — выговорился и стал затихать.

- Успокоился? — спросил Матюхин. — Теперь слушай и рассуждай. На нашем участке дневной поиск не применялся. Новинка и для нас и для противника. А новинка всегда действует. Если, конечно, работать с умом. Участвовать в такой новинке почетно. Значит, честь. Если, конечно, получится. Но старшим группы захвата пойду не я. Я буду старшим группы огневого обеспечения и прикрытия. И не ты...

- Вот оно что! Разжалуешь, значит?

- Старшим группы захвата пойдет Шарафутдинов.— И слыша, как Николай набирает воздух для новой вспышки ругани, доверительно наклонился к нему:— Он же теперь не салага. Обтерся. А главное — немецким владеет. Дневной поиск, может, еще больше требует тишины, чем ночной. Знание языка ой-ой как может выручить. Да и парень он находчивый, верно? — Николай нехотя кивнул, и Андрей понял: Сутоцкий согласится. Справедливый во всем, что касается дела, он поймет преимущество дневного поиска. Поймет — и согласится.— А главное, Шарафутдинов может там же, в их траншеях, и книжки солдатские прочесть и допросить... не отходя от кассы. Понимаешь?

Сутоцкий понимал. Разведка, поиск не прогулка, «язык» важен не сам по себе, а именно как язык, умеющий рассказать, что делается на сопредельном участке обороны. И вполне может случиться, что и «язык» будет взят, а дотащить его не успеешь — убьют. Хуже того, могут и всю группу захвата перебить, выскочит только один. И если этот один будет знать — от «языка» ли, из документов, — что происходит в обороне, смерти будут оправданными.

- И последнее. Что такое Сутоцкий, знают все. И я в том числе. Вот потому тебя и приглашаю. Тебя и еще одного парня...

- Закридзе? — хмуро спросил Николай.

- А ты откуда знаешь? — с искренним удивлением спросил Матюхин.

- Сам к нему присматривался. Стоящий.

- Вот то-то и оно. Конечно, если бы тебя назначить старшим, это вроде бы почетней, но... Но ведь старшему нужно следить за всеми. А у тебя с Закридзе будет единственная задача: захватить «языка» и быстро — днем ведь все на секунды придется мерить — вернуться назад или... в укрытие. Вот почему ты пойдешь не старшим, а рядовым. Хотя все, в том числе и начальство, будет знать, что главным в деле будешь ты. Понял?

Сутоцкий долго смотрел на низкое, в желтых подпалинах далеких ракет, тревожное небо, вздыхал и морщился. Потом сумрачно спросил:

- Скажи, Андрей, по совести: зачем ты меня втягиваешь в это дело?

- По совести?

- Да. По совести!

- Во-первых, я тебя знаю и тебе верю... Может, как себе. Мне даже кажется, что ни я без тебя, ни ты без меня с таким новым делом не справимся. Во-вторых, ты говоришь, что командуешь взводом... Верно. Командуешь... А если завтра пришлют офицера? Вот и получается, что ты так и будешь ходить в старшинах... Ты ведь тоже об этом думал?

- Думал, — неохотно согласился Сутоцкий.

- А тебе хочется стать офицером. Я знаю. Остался бы я в твоем положении — мне бы тоже хотелось.

Сутоцкий не слишком уверенно возразил:

- Ты учился...

- Я учился в артучилище, а стал общевойсковым разведчиком. И не все из того, что мы учили, пригодилось в боях. Здесь все по-новому. И то, что ты научился командовать и отделением, и взводом, не менее важно, чем формальные знания. А знать... ты уже многое знаешь. Только... Только мыслить еще не умеешь.

- Это как понять? — после паузы, облизывая губы, спросил Сутоцкий,

- А очень просто. Ты все время думаешь как исполнитель, как боец. А тебе нужно думать как командиру — не только за себя. Ты сам по себе, так... единица... А со взводом ты уже взвод! Так вот за взвод тебе и нужно думать. А еще лучше — за роту. Тогда будешь видеть, как повести себя взводом. Понимаешь?

- Не совсем...

- Хорошо хоть не врешь. Это понимается не сразу. Вот когда ты почувствуешь себя не просто командиром, а головой взвода, его мозгом, а взвод станет твоей сущностью, как бы продолжением тебя самого, вот тогда ты и научишься, постепенно конечно, мыслить.

- Ты умеешь?

- Учусь... И у тебя. Например, читке газет.

- Ну вот сейчас, с этой своей... придумкой... как ты мыслишь?

- А мыслю я так: для меня-взвода будет выгодней, если общее руководство поиском будет осуществлять кто- то другой. Мне-взводу все не увидеть, у меня-взвода нет ни сил, ни прав, чтобы в случае нужды обеспечить прикрытие дневного поиска. Вот я и готовлю дело так, чтобы дневным поиском руководил капитан Маракуша либо подполковник Лебедев — у них прав больше. Им обоим я верю и могу вручить себя-взвод. Понял?

- Ну, а мне, рядовому, что ты предлагаешь? Заметь, я просил тебя говорить честно.

- А я и говорю честно. Раздумай, у тебя два ордена Славы. Если получишь третий, станешь младшим лейтенантом. По закону, по статусу ордена. Ведь при награждении орденом Славы первой степени старшина становится офицером, а сержант — старшиной.

- Кое-что понимаю...

- Но, заметь, орденом Славы награждают только за солдатские подвиги. Значит, если ты пойдешь старшим группы захвата и даже захватишь «языка», тебя наверняка не забудут: как ни говори, а дневной поиск у нас новинка... Но орденом Славы первой степени вряд ли наградят... Можешь не подойти под статус. А если пойдешь рядовым в группе захвата, то... то в самый раз.

Они помолчали, закурили, невольно прислушиваясь к погромыхиванию передовой. Пулеметы противника угадывались сразу — они били увереннее и длинными очередями: заранее пристрелялись к нужным им рубежам.

- Вот так, Николай. Подумай как следует. И насчет объекта, и тактики, и состава группы. Можешь, втихаря конечно, чтобы никто не знал, поговорить с Закридзе. Или, может быть, другого напарника подберешь. Через два дня скажешь. Бывай.

Матюхин протянул руку, и Сутоцкий, пожимая ее, заглянул Матюхину в глаза, но в темноте не разглядел их выражения. К землянке он шел медленно, часто перебрасывая цигарку из одного в другой уголок прямого, жесткого рта.

4

Когда начальник разведки дивизии майор Зайцев доложил заместителю начальника разведотдела штаба армии подполковнику Лебедеву о том, что командир отдельной разведроты капитан Маракуша предлагает провести дневной поиск в целях захвата контрольного пленного, Лебедев вначале только буркнул: «Давно пора», а уж потом весело подумал: «Что-то майор Зайцев заактивничал? С чего бы это? — И сейчас же ответил себе: — Новенькое почуял старик, новенькое...»

Майор Зайцев действительно старался не вмешиваться в дела разведроты, если какой-нибудь взвод работал в интересах штаба армии, а не дивизии. Но в данном случае он был крайне заинтересован в поиске: он прежде всего работал на дивизию, позволял выявить противника перед ее фронтом. Майор Зайцев не знал, кто именно стоит перед ним, за что не раз получал нагоняи от командира дивизии.

«Что ж, это даже хорошо,— решил про себя Лебедев,— все будут действовать на одну руку». Но вслух спросил:

- Кто конкретно ведет разработку?

- Капитан Маракуша и... — Зайцев мгновение помедлил, словно вспоминая, — и лейтенант Матюхин.

Ну вот, опять всплыла знакомая фамилия. Несколько месяцев Лебедев не слышал о Матюхине: командир взвода действовал, как все. Но стоило усложниться обстановке, как снова появляется этот молодой лейтенант.

- У вас в дивизии, кроме Матюхина, разведчиков не имеется? — сухо спросил Лебедев.

- Зачем же так, товарищ подполковник? Имеются, конечно, вы же знаете. Только пока что все, кроме Матюхина, проводили ночные поиски, а они, как вы сами понимаете, не результативны... Теперь как бы очередь лейтенанта Матюхина.

- Старшим пойдет лейтенант?

- Нет, товарищ подполковник. Он... мы то есть... решили, что дело новое, ответственное, потому руководство поиском возьмет на себя капитан Маракуша. Он, кстати, уже давненько сам лично не занимался поисками... Вот и...

- Документация имеется? Легенды?

Майор Зайцев уж если брался за дело, то брался всерьез. Нужные документы отрабатывались тщательно, с подлинным штабным шиком — на отличной бумаге, четко, грамотно и обязательно красиво.

- Хорошо. Сегодня ночью просмотрю, подумаю. Потом согласую с начальством и, если все ляжет как надо, утром приеду — проверим на местности, — решил Лебедев.