Белка и Стрелка

Леонид Каганов

Белка и Стрелка

Глава 1: Меня зовут Эд и я ворую наушники

Брать из маркета просто. Только надо уметь. Я еще никогда не попадался. Парни с района попадались, а я нет. Одни говорят, чтобы украсть на сто баксов, надо пройти через кассу, купить хотя бы на полтинник. Другие хитрят — бирки со штрих-кодами меняют… Не надо этого ничего. Нужно просто верить в себя. Зашел, огляделся, где камеры. Если направленные — сразу понятно, куда смотрят. А если круговые — сразу на все стороны, но через них хреново видно. Тебя никто не увидит, если все делать правильно. Иди сразу к стеллажам уверенно. Взял одну коробку, другую, вертишь, рассматриваешь. Одну вернул на место, вторую за подкладку куртки — хоп! И так несколько раз. Только двигай из глубины стеллажа другие коробки, чтоб на полке после тебя место пустое не торчало. Мы про электронику. Продукты не ворую, я не бомж. Совсем дорогую не надо брать. А всякие навигаторы, наушники беспроводные, карты памяти — вот это супер. Набрал — сделай крюк по соседнему ряду и на выход. Никаких касс, просто идешь на улицу через дверь, откуда входил. Тут главное самому поверить, что тебе здесь ничего не подошло, и ты в другой магазин спешишь. Тогда морда будет уверенная, никому в голову не придет тебя остановить. Я иногда так в роль вхожу, что и впрямь в другой магазин иду. И только там вспоминаю, что у меня уже товар, и надо к Джонику в киоск. Джоник дает пятую часть цены, зато наличкой и без вопросов. Типа не знает, откуда я каждый день барахло приношу.

А тут вдруг попал. Маркет нормальный, людный, я часто здесь товары брал, но вдруг чувствую — кто-то на меня смотрит. Не знаю, как описать, словно ветерок по спине. Или вроде как щека чешется. Хотя никто на меня не смотрит. Ни охраны, ни консультантов дурацких, ни уборщиц — одни посетители. Все своим делом заняты. Мужик в сером плаще мне не нравится, но он вообще спиной стоит, в детской электронике что-то там копает в ящике уценки, нищеброд. Может они камеру новую повесили? Осматриваюсь, ничего не чувствую. Ладно. Иду к стеллажам, набираю наушников, каких Джоник рекомендовал, двигаю на выход, и тут меня — раз! — грубо за плечо разворачивают. Здоровый такой детина в униформе: «Куда спешишь, мистер?»

А куда я спешу, правда? У меня сразу все шестеренки в голове щелкают, начинают бешено крутиться, бац — остановились, есть контакт! Куда я спешу? Вот же! — кричу и пальцем на улицу показываю: — На моем велосипеде кто-то уезжает!

Почему велосипед? Сроду у меня велосипеда не было. Но хорошо так сказалось, легко, одним выдохом, я и сам поверил. И он поверил. Плечо мое отпустил — мол, давай, беги конечно. И я бегу к двери, и тут второй охранник откуда-то выскакивает, меня сзади рукой за шею, и роняет на пол, и коленом прижимает, сука. И первому кричит: полицию вызывай, чего стоишь?

А у меня же велосипед! Рвусь, слезы катятся, но даже голову повернуть не могу, посмотреть, что с ним. Щекой в пол лежу, перед глазами у меня на бетоне старое пятно от жвачки и ботинки охранника.

Ну приехала полиция, достали из моей куртки все коробочки, затолкали в машину, привезли в участок. С полицией хоть говорить можно, убеждать.

Я, понятное дело, реву, майку на себе рву, велосипед украли, да еще охранники коленом ударили… А наушники — что наушники? Ну пять штук. Проспорил друзьям, теперь должен каждому наушники купить. Шел на кассу оплачивать, в руках не умещалось, положил в куртку. Смотрю: на мой велосипед кто-то садится и едет. Бросился к выходу, а охранники меня бить… Вы еще раз пересмотрите видео с камер наблюдения — все ж так и было, что ж я, врать буду?

Ну и так слово за слово я им втираю, втираю, и уже вроде хорошо, и вот не меня оформляют, а я сам диктую заявление про угон велосипеда, приметы вспоминаю. Одна покрышка черная, другая коричневая, в седле дырка справа, отец мне велосипед свой подарил на Рождество, он сигаретой прожег случайно, а на раме красная надпись «ТРЕ» — было «ТРЕК», но буква стерлась… Какой еще отец?! Мы его сроду не видели. Но так всё гладко поётся, что уже весь участок понимает: я тут по поводу велосипеда сижу. А мне домой хочется поскорей. Но меня просят подождать, потому что сержант уже отъехал кого-то трясти из местных по горячим следам. А я конечно рад: вдруг и правда мой велосипед найдут? Все-таки подарок отца, и вообще. Но сам в глубине души еще помню, что даже ездить на велосипеде не умею. На доске умею, на гироскутере умею, а вот на велосипеде…

Тут открывается дверь и сияющий сержант затаскивает в комнату мой велосипед. Реально мой! На раме «ТРЕ», и задняя покрышка коричневая, и дырка оплавленная на седле справа от отцовской сигареты. Приводят хмыря какого-то грязноватого, глаз дергается, он уже сознался, врет неумело, откуда у него в гараже свалка велосипедов, типа взял просто на улице покататься, хотел разные сравнить и отдать… Кто ж так врет, чудило? Врать надо так, чтоб и сам поверил, и все поверили, и правдой оказалось.

Короче, начинают его оформлять по всем правилам, у него уже отсидка была по краже. А мне домой хочется — просто жуть. Чутье говорит: еще немного — и всё вскроется. Начинаю втирать им, втирать, что мне вот прямо срочно надо уйти, у меня же собаки с самого утра не выгуляны! Сам себя со стороны слышу и удивляюсь: какие еще собаки? А у сержанта такие глаза масляные стали, что я понимаю: вот кто любитель собак! И потому — собаки, это я точку нащупал нужную. Остановиться уже не могу, рассказываю, как люблю их, одну Протеин звать, вторую Шутер. Почти корги, но это не точно. Умные вообще, тапочки каждое утро приносят, Протеин правый, а Шутер всегда левый почему-то… И уже сержант отвечает, мол, не вопрос, велосипед свой бери, катись домой, погуляй с собаками, покорми, а к вечеру подскочишь, мы пока бумаги оформим…

Но тут дверь в кабинет открывается, и входит этот, который в ящике с уценкой рылся. Морда у него жесткая, старая, глаза пронзительные. Достает из плаща удостоверение, показывает сержанту с напарником. Мне не видно, но оба сразу вытянулись. А он пальцем на меня показывает чуть согнутым. Им на меня показывает, а меня, наоборот, как бы подтягивает, словно рыбак крючком зацепил. «Этого я забираю…» И никто даже не спросил, куда.

Глава 2: Машина Юнгерваффе

Мужик меня посадил в свой автомобиль, сел за руль и рванул, аж уши заложило. Отличный Лексус, новенький, кожаный как попка младенца, и салон весь изнутри пахнет так пряно, ярко, как я не знаю, деньгами пахнет. Как пачка свежих купюр. Но я сразу понял, что теперь уже попал в серьезную историю. Такую, что наушники уже ерунда. Открыл рот и начал: знаете, я вот волнуюсь, что у меня дома собаки с утра не выгуляны, Протеин и Шутер, маленькие, ласковые, корги, но это не точно…

И понимаю: не поётся. Воздух не принимает мои слова. Глохнут они в этой кожаной обшивке. А мужик поворачивает каменное лицо и роняет брезгливо:

— Две собаки у него…

И всё. И я вспоминаю, что никаких собак у меня нет. И понимаю, что с этим мужиком лучше просто молчать. Ну правда, что они мне сделают? Не в тюрьму же посадят за наушники на первый-то раз… Или за велосипед? Я вдруг чувствую, что реальность немножко плывет мимо меня как ангары за обочиной хайвея, меня несет и покачивает, и я уже сам запутался, наушники я пытался украсть, велосипед чужой присвоить или что-то ещё.

Ехали мы наверно час и приехали в странный офис: длиннющее трехэтажное здание, огромная парковка, газоны. Мужик повел меня внутрь через вахты, турникеты, проходные — как-то у него это уверенно получалось, вроде документов не показывал, но везде пропускали и его, и меня. Наконец привел меня к массивной двери, и сам остановился, постоял немного, сделал глубокий вдох и постучал.

Кабинет, куда мы вошли, оказался большим, круглым и зеленым — как гигантский бильярдный стол свернули в рулон. На зеленых суконных стенах были пришпилены карты и старые фотографии черно-белых городов. Позади массивного резного стола и такого же исполинского кресла был расправлен флаг США. А над флагом висел массивный стальной герб. Я сперва думал, что орел, но пригляделся: две ладони одна на другой, развернутые в разные стороны и сцепленные оттопыренными большими пальцами. Ладони сильно напоминали крылья орла. Было в этом орле что-то знакомое: и американское, и одновременно фашистское, и даже немного русское, потому что перекрещенные большие пальцы торчали как две головы, а у русского орла вроде две.

А сверху и по бокам висели алые бархатные полотнища с вышитыми золотом фразами. Прямо над гербом висело «NATURE REALLY NATURAL», а справа и слева висели — «THOUGHT IS MATTER» и «MATTER IS THOUGHT».

А под всем этим в глубоком кресле за массивным столом сидел маленький дряхлый старик. Его лицо напоминало череп, даже бровей не было. Он спокойно копался в бумагах, а затем поднял на нас взгляд.

Мой спутник тут же вскинул перед грудью руки, перекрестив ладони в точности как на стальном гербе. Отчетливо щелкнул каблуками и негромко воскликнул: «Хай!»

— Хай, — отозвался старик неожиданно густым басом. И тоже на секунду поднял ладони, словно собирался себя подушить за горло, но передумал. — Слушаю тебя, Фред.

Фред кашлянул.

— Мартин, я нашел нового человека, — сказал он и гордо положил руку на мое плечо. — Качает очень сильно!

— Качает… Сколько раз я это слышал, Фред… — Старик неохотно поднял глаза и посмотрел на меня: — Как тебя звать, сынок?

— Эдвард… — выдавил я.

— Его пугать надо… — объяснил Фред, — сегодня я…

Но Мартин жестом ладони остановил его.

— Всех пугать надо, — сказал он устало и принялся сверлить меня глазами: — Сынок, у меня в ящике карандаш. Скажи мне, синий он или красный? Если синий — я тебя утоплю как паршивого щенка. Если красный — будем работать.

«Тоже не любит собак», — подумал я почему-то. И вдруг почувствовал страх.

— Красный, — ответил я.

— Объясни?

Я растерялся и стоял молча. И тогда старик приподнялся над столом и вдруг рявкнул так, что изо рта полетели слюни, а меня оглушило звуковой волной:

— А ну, лги мне!!!

Я чуть не описался. И быстро затараторил:

— Ну у вас же лозунги висят все красные… И должность важная, руководящая, вам без красного карандаша никак, ошибки в документах править. А еще… — я огляделся, — вот карты у вас все размечены тоже красным. Да конечно он красный, какие сомнения!

Старик молча пожевал губами, затем, судя по звуку, выдвинул ящик стола, опустил туда взгляд и долго-долго смотрел.

— Ну ладно… — согласился он ворчливо и закрыл ящик, — качает. — Он снова поднял взгляд на меня, но теперь его глаза были намного теплее: — Сынок, ты понимаешь, где находишься?

Я помотал головой.

— Пентагон, — произнес старик Мартин. — Только не тот, что в газетах, а настоящий пентакль. Ты вводил его в курс дела, Фред?

— Никак нет, — ответил тот.

— Ладно… Я сам… — Он повернулся и начал медленно слезать с кресла. — Пойдем к машине.

* * *

Я думал, мы возвращаемся в Лексус Фреда. Но вместо этого мы отправились в подвал и долго шли по безлюдным коридорам — грубым, но освещенным так ярко, словно тут выжигали бактерий. Старик шагал тяжело, а коридор время от времени поворачивал под острым углом. После пятого поворота мы вышли в огромный зал. И я сразу увидел машину.

Она была похожа на скульптуру, какие ставят в парках. Неизвестный скульптор соорудил из серых стальных листов и миллиона заклепок макет мозга человеческого мозга — размером с гараж. Сходство нарушал только круглый люк в том месте, где лоб. А может, затылок — уже не помню анатомию школьных учебников. Люк тоже был окантован по кругу старомодными заклепками, а в центре был выгравирован знакомый герб из двух ладоней.

Фред распахнул люк со скрежетом как дверцу духовки и пригласил меня внутрь, словно я был рождественской индейкой. Я посмотрел на Мартина: старик кивнул, и я полез внутрь.

Внутри оказалась круглая комнатка, на полу постелен кусок ковролина, а на нем, как три флага, лежали три полосатых со звездами матраса. Больше внутри не было ничего, и я вылез наружу.

— Нравится? — спросил Фред, и его жесткое лицо разрезала улыбка.

Я неопределенно кивнул.

— Трехместная, — гордо сказал Мартин и нежно погладил заклепки на листах дряблой старческой рукой. — Попробуем тебя третьим. Эх, Паулус, Паулус, вечная память…

И тут я понимаю, что мне уже пора что-то сказать, да только сказать нечего.

— Вы… тут вдвоем работаете, — говорю, — а меня третьим?

Старик вздохнул.

— Работают сейчас Тони и Скотт, они скоро будут. Паулус не вернулся, погиб. Если б я еще мог работать… — добавил он с горечью. — Сынок, с возрастом приходит опыт. А с опытом работать все тяжелее. Вот ты же дурак, надеюсь? — Он похлопал меня ладонью по голове. — Что у тебя там? Рэп, игры-стрелялки, новости, гаджеты, штаны модные?

Я обиделся. Уж кем-кем, а дураком я себя не считал.

— Музыку современную знаешь? — продолжал он. — Комиксы любишь? Стикеры эти ваши, мемы в интернете — ориентируешься?

Я кивнул.

— Такие парни нам нужны! Как тебя звать, сынок?

— Эд, — напомнил я. — Эд Сноу.

— Готов служить Америке?

Я замялся. Возьмут и в Афганистан отправят.

Но старик Мартин и не ждал моего ответа.

— Я сейчас расскажу, чем мы тут занимаемся, — начал он. — Ты поймешь не всё. И это хорошо. Видел у меня в кабинете лозунги? Натуральна ли природа, как сам думаешь?

— Природа чего? — спросил я. — Природа национального парка или природа бытия?

Старик возмущенно повернулся к Фреду:

— Это что вообще такое? Природа бытия… Ты где его взял?

— Наушники по магазинам воровал, — пояснил Фред. — Из школы выгнали, живут в одной комнате с матерью и братом, мать на пособии пьет, брат торгует марихуаной. IQ 90.

— Что-то не похоже. Умные нам тут не нужны, нам толковые нужны. Умные не качают. Так что слушай и не перебивай. Когда-то считали, что природа мира естественна, подчиняется законам логики и физики, и можно изменить только будущее. Это если много трудиться. Но всегда были люди, которые умеют убеждать и верить. Убеждать не только всех вокруг, но и себя. Взять любой бред и заставить в него поверить. А если сумеешь поверишь даже сам, то мы будем жить в мире, где твой бред — реальность. Потому что реальность не реальна. Понятно?

— Нет.

— Ты не дури, а слушай, что тебе говорят! — подал голос Фред. — Если хочешь сегодня вернуться домой к своим собакам.

— Проблема, — продолжал старик Мартин, — в том, что силы человека не велики. Найденная купюра, опоздание автобуса, не было никакой измены, как ты могла такое подумать… — вот в принципе и всё, что способен прокачать даже самый талантливый. Ты про Гитлера слышал?

Я кивнул.

— У Гитлера был институт оккультных наук, и там построили вот эту машину, Юнгерваффе. И Гитлер принялся ходить в юнгер напрямую и ломать там историю человечества. И много плохого успел сделать. Но всех уничтожить не смог. Потому что страны мира в последний момент объединились и уничтожили Гитлера просто физически, без всякой машины. А Юнгерваффе досталась нам. И с тех пор в юнгер ходим мы. Знаешь, что такое юнгер?

Я помотал головой.

— Коллективное бессознательное пространство, — объяснил Фред. — Мировое облако тэгов.

— Вселенская душа, — добавил старик Мартин. — Космическая память. Логос мира. Фундамент бытия. Проще говоря — то, во что верят наши современники. То, как они себе представляют природу, жизнь и историю. Которой в реальности и нет.

— Потому что нет никакой реальности, кроме юнгера, — вставил Фред. — А тот мир, который мы считаем реальным, на самом деле проекция юнгера, его детализированная голограмма под разными углами бытия…

— Не грузи его, — поморщился Мартин, — не порть мне парня. Всё, что тебе надо знать, сынок: если ты вошел в юнгер, и если тебе удастся своей способностью что-то там изменить, то вернешься ты уже обратно в мир, который не просто стал другим, но был другим всегда. Только ты один будешь помнить, как было раньше. Потому что ты торчал в юнгере, пока мир менялся. Но помнить ты будешь смутно и недолго. Как сон. А потом будешь считать, что мир таким и был. Ясно?

Ответить я не успел, потому что в зал вошли двое. Рослый парень с длинным как у коня лицом и рыжей щетиной и девушка с крупными чертами лица, но обалденными формами. Коротенькая юбка, черные сетчатые чулки, обтягивающие до коленок удивительно крепкие ножки, а лучше всего была грудь — два отличных крепких мяча под легкомысленной кофтой. Войдя, она привычным жестом взяла груди руками и чуть приподняла, поправляя. Вряд ли она понимала, что на нее кто-то смотрит, словно прическу поправила.

Затем оба скрестили в воздухе ладони уже знакомым мне способом и хором сказали «Хай!». Фред и Мартин ответили тем же.

— Знакомьтесь, — произнес Мартин. — Это Скотт и Тони. А это Эдвард, наш новенький.

— Можно просто Эд, — сказал я, не сводя взгляда с Тони.

— Эд сильный, — объяснил Фред, — но его надо учить всему.

Глава 3: Миссия кукуруза

Выйти в юнгер не сложно, это как игру загрузить. Ты просто лежишь спиной на полосатом матрасе и смотришь вверх. Как в густом кусте. Только над тобой не ветки, а металл гудит и позвякивает. И думаешь: сколько ж лет этой машине, как бы не развалилась. А потом потолок пропадает, а остаешься только ты и твой матрас. А рядом Скотт и Тони. И они вскакивают со своих матрасов, и ты тоже.

Но только это не ты, и не они, а будто персонажи в игре, схематично отрисованные. Если сосредоточиться и начать приглядываться, то можно даже чулки на ногах Тони снова разглядеть, но если отвлечься — она стоит такая… Не знаю, не голая, но и не закрашенная. Как в комиксе.

— Значит так, — говорит Скотт. — Слушаться только меня. Эд, тебе говорю. Если скажу упасть — упасть. Скажу встать на голову — встать на голову. Если я утону — слушаться Тони. Вопросы есть?

— Что мне делать, если мы встретим русских? — спрашиваю я.

Тони фыркает и отворачивается.

— Ну конечно встретим, — объясняет Скотт. — Мы же в Россию идем. Короче, просто смотри, что делаю я, и верь. Понял?

Скотт глубоко вздохнул и громко провозгласил:

— Америка великая страна! Наши небоскребы самые высокие! Я стою на крыше Эмпайр Билдинг и мне виден весь мир!

Круто, думаю. Хорошо говорит. И тут мне в лицо ветер свежий, и я гляжу под ноги — а мы и правда стоим на крыше. И вокруг небоскребы, а под нами — далеко-далеко — улочки, машинки, пешеходики. И я машинально делаю шаг назад от края и спотыкаюсь о свой матрас, потому что никакого края конечно нет, а одна иллюзия. Скотт протягивает мне руку:

— Держись! Сейчас за нами прилетит знаменитый сверхзвуковой самолет F35!

И правда: появляется точка, превращается в самолет и начинает с ревом описывать круги вокруг нашего небоскреба. И я тут я возьми и ляпни:

— Постой, но F35 это же вертолет. F — это Фантомы, вертолетная серия…

— Самолет это! — угрожающе кричит Скотт.

И я уже чувствую, что что-то идет не так, но остановиться не могу: