Помоги проекту - поделись книгой:
— А ну, Руднев Максим, выкладывай, кого здесь поджидаешь? — весело сказал Игнатий Иванович, подходя к нему.
Максимка молчал, плечи его всё вздрагивали. Татьяна Ивановна и старушки с удивлением смотрели на него.
— Э, нет, так не годится! — решительно сказал Игнатий Иванович, оборачиваясь к Татьяне Ивановне. — Хоть времени мало, я так его не оставлю. Вы вот что: ступайте потихоньку к вокзалу, а мы здесь потолкуем. Я догоню и вещи принесу.
Игнатий Иванович поставил чемодан на тротуар и ещё раз, оторвав Максимку от стены, повторил:
— Что же случилось? Десять минут тебе даю сроку: всё по порядку выкладывай.
Он сказал это так спокойно, что Максимка, стыдясь своей слабости, незаметно провёл рукой по глазам и сразу успокоился.
— Я никого здесь не жду, ждать мне некого, — тихо ответил он. — Не знаю, куда идти, вот и пришёл сюда. Вы не думайте, я сегодня только приехал, а после устроюсь, обязательно устроюсь… — он сбился и замолк.
— Нет, ты мне всё по порядку расскажи, — твёрдо сказал Игнатий Иванович. — Зачем Николая Антоновича искал и почему на улице ночью один?
— Я скажу… Только спешите вы, не до меня вам, может?
— И ты поспеши…
Тогда Максимка, уже глядя прямо в глаза, рассказал Игнатию Ивановичу, зачем он приехал в Москву.
— Та-ак… — протянул Игнатий Иванович, когда Максим кончил и вдруг снова отвернулся к стене. — Значит, дела твои неважные. Теперь слушай: парень ты, я вижу, не из робких. Если правду про всё говоришь, сообща можем кое-что придумать.
— Я — правду, всё, как было, правду! — вспыхнул Максимка, и глаза его заблестели.
— Тогда вот мой совет: забирай свой багаж, я свой, и идём вместе к вокзалу. Нас с женой там поезд ждёт. А по дороге всё обсудим и постановим. Согласен?
Игнатий Иванович вскинул на плечо чемодан, и Максим, забыв про усталость и стараясь не отставать, быстро пошёл за ним по тротуару.
Уже соседки довели Татьяну Ивановну до вокзала и прошли к поезду: уже успокоились и разместились в вагоне шумные и молчаливые пассажиры и проводник прошёл по коридору, повторяя: «Прошу провожающих выйти…», — а Игнатия Ивановича всё ещё не было.
Но Татьяну Ивановну ничуть это не тревожило: она знала, что в последнюю минуту он будет на месте.
Распрощавшись с соседками, она подошла к окну, встала на цыпочки и поверх прильнувших к стеклу голов старалась разглядеть идущих по освещённому перрону людей.
И сейчас же увидела среди них Игнатия Ивановича. Он шёл не спеша, как будто до отхода поезда было бог знает сколько времени, а рядом с ним шагал со своим сундучком этот самый незадачливый парнишка.
Вот Игнатий Иванович подошёл к проводнику и что-то с жаром стал ему объяснять, показывая то на свой билет, то на парнишку. Татьяна Ивановна сердито сказала:
— Так и есть! Опять что-нибудь придумал! — и пошла навстречу в конец вагона.
Она столкнулась с Игнатием Ивановичем в тамбуре. За ним по ступенькам проворно влезал Максимка. Потное и решительное его лицо было озабочено и деловито. Он спросил что-то у Игнатия Ивановича, и тот ответил:
— Об этом не тревожься! Говорят тебе, по нашим билетам проедешь. Мы со старухой на поездах свои люди.
И он обратился к Татьяне Ивановне:
— Пошли, пошли, после всё расскажу. Сейчас трогаемся.
Вагон мягко, без толчка, сдвинулся с места, мимо окон всё быстрее проплывали фонарные столбы.
Игнатий Иванович разложил вещи в купе, по-хозяйски включил свет на столике, сел и, хлопнув себя по коленям, сказал:
— Присаживайся, Руднев Максим, тут тебе и место будет. А ты, Татьяна Ивановна, не сердись и слушай: парень работы искать приехал. Не бросать же его так. Помочь надо. А пока что мы его у себя пристроим, работа найдётся. Так, что ли?
— Ну, ну, хорошо… — проворчала Татьяна Ивановна. — Ступайте у проводника постели спросите, до утра как раз выспитесь. Работники!..
И она захлопотала над своей корзинкой, доставая оттуда чайник, кружки и какие-то завёрнутые в полотенце припасы.
Так Максим Руднев, не пробыв в Москве и одного дня, снова очутился в поезде, и этот поезд увозил его новой, незнакомой дорогой. Но Максимка был спокоен. Разговор с Игнатием Ивановичем заставил его решиться на этот последний шаг.
Городок на колёсах
— Вставай. Максим, подъезжаем!
Утро пришло солнечное и ясное, желтая занавеска на окне раздувалась от ветра, и было слышно, как внизу, на путях, громко перекликаются ребятишки. Поезд стоял на маленькой станции. Игнатий Иванович и Татьяна Ивановна сидели спокойно, их несложный багаж и сундучок были приготовлены около двери.
Максимка спросил:
— Выходить нам?
— Придёт время, выйдем, — ответила Татьяна Ивановна.
За окном потянулись редкие разбросанные строения. За ними выросла молодая берёзовая роща, а потом вдоль насыпи побежал настоящий лес с частыми и густыми, как стена, ёлками.
Максимка оправил рубашку, натянул сапоги. Игнатий Иванович послал его умыться.
Когда Максим, умывшись, вернулся, Татьяна Ивановна и Игнатий Иванович стояли у двери купе с пещами, хотя поезд, не замедляя хода, шёл среди того же леса и ничто не указывало на близкую остановку.
— Вот теперь и выходить, — сказала Татьяна Ивановна.
Все трое прошли в тамбур. Свежий сквозной ветер продувал площадку, за стёклами дверей с обеих сторон темнели деревья. На соседнем пути промелькнул состав — длинная прерывистая цепь товарных вагонов. Промелькнул и скрылся.
Поезд пошёл тише, ещё тише. Игнатий Иванович отворил дверь, и Максимка схватился за фуражку. Впереди был разъезд — жёлтый одноэтажный дом с деревянной платформой, семафор, будка около него и среди вырубленного леса ещё два дома поменьше.
Поезд шёл совсем тихо, паровоз тревожно загудел, точно спрашивая разрешения, и, наконец, вздохнув, остановился.
— Приехали, — сказал Игнатий Иванович и спрыгнул с подножки.
Максим прыгнул за ним. Они помогли сойти Татьяне Ивановне.
В первый раз после разговора с Игнатием Ивановичем в Максимке шевельнулись тревога и недоверие: куда они завезли его? Игнатий Иванович говорил, что они возвращаются на работу, а здесь… Кругом, сколько ни гляди, лес и лес.
Но думать было поздно: поезд дёрнулся, застучал колёсами и пошёл, пошёл, набирая скорость. Загудевшему снова паровозу отозвался где-то унылый и певучий рожок, потом второй…
— Что оробел, парень? — сказал Игнатий Иванович. — Бери вещи, приехали.
Максимка послушно поднял сундучок и свёрток Татьяны Ивановны.
Она, отряхнув юбку, уже шла впереди. Навстречу ей от разъезда бежала какая-то девушка с лопатой, в сапогах и майке. Она смеялась и кричала, размахивая загорелой рукой, а платочек на голове у неё отлетал в сторону, открывая две тугие золотистые косы.
— Ой, батюшки, Татьяна Ивановна, Игнатий Иванович! А мы-то вас завтра ждали!
— Здравствуй, здравствуй, Граня! — Татьяна Ивановна расцеловалась с ней.
Игнатий Иванович тоже поздоровался с девушкой. А Граня безумолку болтала что-то про поезд, искоса поглядывая на Максимку тёмными, как вишни, глазами.
— Замполит где, не видала? — спросил Игнатий Иванович.
— А на перегоне, — ответила Граня. — Давеча «пионерка» туда пошла. Скоро вернется, вы бы до места с нею… — и она, вскинув на плечо лопату, побежала к платформе, неуклюже, но легко перебирая сапогами.
У платформы в несколько рядов лежали коричневые брёвна.
Другие чёрные, покороче и поуже, были свалены горой; около насыпи вдоль путей вытянулись длинные рыжеватые рельсы.
— Уж чего бы лучше, — сказал Игнатий Иванович. — Дрезина, она быстро…
Максимка молча ждал. Он решил ничего не спрашивать. Светлое и ясное утро, эта весёлая девушка и то, как бодро и домовито осматривалась кругом Татьяна Ивановна, снова успокоили его.
Железнодорожная насыпь за разъездом сворачивала вправо, отсюда были видны только сторожевая будка и семафор. Вскоре из-за них сначала бесшумно, а потом, всё громче жужжа, выкатилась зелёная открытая дрезина.
— Вот она, «пионерка», — сказал Игнатий Иванович.
На дрезине стоял худощавый и смуглолицый мужчина, встречный ветер трепал его белую гимнастёрку. Игнатий Иванович крикнул что-то, дрезина пропела и остановилась.
Через несколько минут Татьяна Ивановна, Игнатий Иванович и Максим шагали по тропке у обочины железнодорожного полотна, а дрезина, так же стремительно уменьшаясь в размерах, увозила их багаж.
Навстречу им то и дело попадались люди с лопатами, с молотками на длинных ручках или с вилами. Все они, увидев Игнатия Ивановича и Татьяну Ивановну, окликали их и здоровались.
К разъезду прошёл отцепленный паровоз, и машинист из окна тоже помахал рукой.
Тропка всё вилась вдоль полотна. И вот у леса показался длинный товарный состав — тот самый, мимо которого они проезжали. Максим с удивлением увидел, что состав стоит на отдельном, коротком и изогнутом пути, в стороне от насыпи, а берёзы и ели подходят к нему совсем близко, точно вагоны врезались в лес.
— Ты, парень, всё же ха-арактерный! — сказала Татьяна Ивановна. — Слова не спросил, куда, мол, везёте?
А Игнатий Иванович доложил:
— Вот и табор наш. На колёсах, а не едет. Эге?
Татьяна Ивановна заспешила вперёд: у крайнего вагона на соседнем основном пути стояла дрезина с их вещами.
Теперь весь товарный состав был виден хорошо. К каждому вагону приткнулась узкая деревянная лесенка. Вагоны были похожи на сцепленные в ряд, приподнятые на колёса и обернувшиеся лицом к лесу домики. В каждом были окошки с белыми занавесками, уставленные зеленью и даже завитые хмелем, и над приставной лесенкой — широкая дверь.
Из одной двери высунулась женщина с грудным ребёнком и крикнула:
— С приездом, Игнатий Иванович! Сынка с собой привезли? — она кивнула на Максимку.
Игнатий Иванович ответил:
— Сынок наш постарше будет. Этот как раз за внука сойдёт.
Потом он подвёл Максимку к соседнему вагону. Дверь у него была закрыта, на ней висел замок, но из окошек так же приветливо выглядывали занавески. Доставая из кармана ключ, Игнатий Иванович сказал:
— Заходи, Максим! Вот она, наша квартира…
Квартира оказалась, правду сказать, маловата.
Но перегородки, разделявшие её на две квадратные комнаты и маленькую прихожую с круглой чугунной печуркой на железном листе, были выкрашены под обои; пригнанные к стенам койки в первой комнате застелены пикейными одеялами, над столом висело зеркало и фотографии, а по полу бежала цветная дорожка, как в настоящей квартире. И даже приёмник стоял на самодельной этажерке у окна, и Игнатий Иванович сразу включил его.
Немного погодя Максимка с Игнатием Ивановичем с узелками подмышкой шли в баню. Максимка с любопытством смотрел на растянувшийся, точно опоясавший лес поезд. Вагоны были почти все товарные, но попалось несколько и зелёных, пассажирских, а в одном, наглухо закрытом, что-то стучало и фыркало, как будто работал мотор. Баня помещалась тоже в вагоне, грунт под ним был тёмный и влажный от воды. За баней чуть поодаль стояла на рельсах отцепленная цистерна и дальше две платформы: одна гружённая тёсом, железными трубами и бочками и, наконец, последняя, на которой гордо возвышался новый, блестящий на солнце грузовик.
Паровоза у этого необыкновенного поезда не было совсем.
Зелёный шум
Солнце стояло прямо над лесом.
Молочно-белые пухлые облака изредка прикрывали его, и тогда на строгие густые ели и притихшие осины падала тень — и они отдыхали от палящего зноя.
Вдоль железнодорожного полотна, насколько хватало глаз, на шпалах, в кюветах, по обочинам, между ровными и прямыми, как ленты, путями, рядом с полотном работали люди. Цветные, слинявшие на солнце платки женщин рассыпались по насыпи. Между промасленными спецовками рабочих мелькали белые форменные гимнастёрки. Лица работавших до черноты загорели от безудержного солнца.
Рядом с насыпью в нескольких местах по всей длине полотна жужжали на подставках моторы, от них к рельсам и шпалам ползли длинные резиновые трубки.
На первом участке девушки, ловко и дружно взмахивая молотками на длинных ручках, забивали в подкладки, скреплявшие рельсы со шпалами, костыли. На следующих участках расчищали вилами и уравнивали щебень между шпалами. Над полотном и лесом висел несмолкаемый гул работы…
По рельсам пронеслась дрезина, и рожок приветствовал её своим тревожным «Я ту-ут! Я ту-ут!..»
И сразу же у шеста с красным сигнальным знаком бойкая дивчина в жёлтой — фуражке поверх платка замахала флажком, и рожок повторил уже дальше: «Я ту-ут!..» Из леса ответно прогудел паровоз.
Огромная зелёная машина медленно и бесшумно надвигалась на ремонтируемый путь.
Поделиться книгой: