Помоги проекту - поделись книгой:
Наш Брыня стал первым, кто показал, как важно учитывать желания собаки и насколько сильно породные качества влияют на самочувствие животного. Например, после переезда за город Брыня мог не вернуться в комнату, а зарыться в стог соломы и переночевать в нем с огромным удовольствием. Его шерсть блестела, а глаза были полны задора и радости от обрушившейся свободы выбора и чувства безопасности, которое он обрел вне мегаполиса.
3. Шуня, Груша и Ника
Шуня
Однажды 30 декабря, перед самым Новым годом, мы с мужем и собаками, как обычно, гуляли в парке. Раннее утро, будний день, вокруг – ни души. У меня на поводке, конечно, Брыня, которого нельзя отпускать во избежание побега, вокруг носятся рыжие Фрост и Ларочка, а муж увлеченно выковыривает из оврага мячик пятнистого Персея. Все шло очень благостно и спокойно ровно до тех пор, пока на горизонте не замаячила точка, которая быстро переросла в мохнатый довольно внушительных размеров шар.
Шар быстренько стал собакой и несся ровно по направлению к нам, точнее Брынечке в пасть. На тот момент я бы не сказала, что Добрыня уже прошел школу послушания и коррекции поведения, потому он решительно и категорически настроился на вкусный и питательный меховой завтрак из самовыгульного пса.
Я закричала: «УБЕРИТЕ СОБАКУ!!!!» кому-то невидимому. Одновременно – да-да, именно одновременно – закричала мужу, чтобы он бросал мяч и мчал спасать пушана, потому что я одна не справлюсь.
Где-то вдали замаячила тетенька, до которой я начала, срывая голос, пытаться донести, что собак с поводка отпускать в парке не стоило бы. Но тетенька замахала руками, давая понять, что не имеет к псу ни малейшего отношения, и свернула в сторону.
Голден ретривер – а это оказался именно он – добежал до нашей компании и словно вкопанный замер метрах в пяти поодаль, мотая хвостом, как метрономом.
«Иди домой, – мудро посоветовал муж, все-таки спасший из оврага мяч. – Иди домой, иначе Брынечка тебя съест!»
«Иди сюда, сладкий!» – пропел Брынечка, облизнувшись и повиснув на ошейнике передо мной.
«Ой, ребята, вы такие классные! – сказал ретривер. – Можно я с вами до дома дойду?»
И взаправду пошел.
Это была презабавная процессия.
Мы сурово тащили собак домой, потому что прогулка накрылась медным тазом, причем все шли носами вперед и только Брынечка – носом назад, потому что там, почти наступая ему на пятки, вприпрыжку шагал золотистый ретривер и задорно повиливал хвостом.
В подъезд я зашла первой, муж подцепил за ошейник (да-да, ошейник наличествовал) незваного гостя, и так мы друг за друженькой дошли до квартиры, где, конечно, Брыня тут же и повалил ретривера на пол.
Конфликт продлился недолго, потому что на него все громогласно отреагировали, а Брыня, до сих пор страдавший разными страхами и не любивший громких звуков, мгновенно ретировался на кухню заедать свежеполученный стресс.
Голдяш временно остался в нашей семье – до поиска старых хозяев, хотя уже было понятно, что пес без адресника или телефона, написанного хотя бы от руки на ошейнике, – никуда не годное дело.
Однако в районе никто такого пса никак не узнавал: ни в парке, ни во дворах. Мы уже начали привыкать, справили новогодние праздники, сделали ему фотосессию, сводили в ветеринарку, поспорили, как назвать. Вариантов была масса, но тогда я очень любила клички с буквой «Р», а на ум приходили только «Пушок», «Пушан» да «Пушкин». В результате первые две недели звали его то Пушиш, то Шуш.
Но у Шуша обнаружилось в ухе клеймо. Мы его переписали по буквам и полезли в интернет – искать концы. Думали, может, на хозяев выйдем или узнаем хотя бы, как зовут собаку, кто заводчик.
И нашли клуб! По телефону очень милая и деликатная женщина сказала, что заводчика найти точно не получится и данных по хозяину тоже нет, но пес зарегистрирован в базе как Тедди Биг-Пэд («Подушка – Плюшевый-Мишка»), и ему от роду шесть лет. И добавила: «Вообще-то нам по поводу этого пса звонят уже восьмой раз. Видимо, он в какой-то неблагополучной семье, раз его так часто теряют. Может, если у вас есть возможность, вы его себе оставите?»
Я сказала, что мы собаку полюбили и думаем оставить, но все же хотим разузнать какую-нибудь не лишнюю для нас всех информацию.
С Брыней Шуш подружился, дома проявлял невероятную деликатность, оказался приученным к выгулу и отученным от кровати (ни намека на кроватные посягательства он не проявлял, но про его аристократические манеры я расскажу попозже).
И вот как-то раз на прогулочке в парке Шуш, такой обычно вальяжный нюхатель всех меток, внезапно не то что оживился – он переменился в поведении. Рванул вперед и буквально на пузе подполз к мужчине, шедшему нам навстречу. Сердце у меня из груди упало в живот – мы сразу поняли, что Шуш встретил хозяина.
И вот мы встретились лицом к лицу.
– Надо же, – сказал мужчина, глядя на виляющего ему хвостом ретривера, всего намытого и начесанного, – я вот точно такого же пару недель назад потерял.
– Хм, – ответила я, – а мы пару недель назад этого вот пса нашли.
– Но у моего пса была отличительная черта – одно яйцо!
– Ну… – протянула я, – у нашего два.
И каждый отправился своей дорогой.
Точнее, мужчина, не узнавший свою собаку, пошел дальше, а я посмотрела на мужа и сказала: «У нашего тоже одно, можешь догнать его и попросить подарить нам собаку?»
Я тогда поняла, что просто не смогу жить, обманывая, а с другой стороны, хозяин не узнал собственного пса, и, следовательно, мне нужен был официальный отказ.
И муж очень быстро договорился!
Оказалось, ретривер был подарком! Его шесть лет назад дочери этого мужчины подарил ухажер. И все шесть лет пес прожил не очень-то и нужным, потому что собаки подарками быть не должны! Семья честно пыталась его пристраивать, а потом он начал теряться, потому что выходил с хозяином без поводка на утреннюю пробежку и отвлекался на других собак, а хозяин бегал по привычному маршруту и особо за ретривером не следил. Сам вернется.
Потому-то, когда я звонила в клуб, мне и сказали, что его теряли восемь раз за несколько лет.
○ Никогда и никакие животные неожиданными подарками становиться не должны!
○ Подарить животное без предупреждения – это взвалить на человека ответственность, которая ему может быть совсем без надобности.
○ Животное должно прийти в семью только в результате взвешенного решения, причем принимать его должны все вместе, а не кто-то один.
○ Я понимаю фразу «мы не можем завести собаку, потому что муж против». Право любого человека – не хотеть домашних животных, и если люди живут семьей, они должны принять правильное решение: лучше не заводить собаку, чем взять ее в дом, где кто-то будет ее любить, а кто-то – нет.
○ Животные очень чуткие. Они чувствуют отношение к ним каждого члена семьи, помните об этом!
С тех пор мы с хозяином ни разу не встречались, хотя гуляли в одном и том же парке по нашим любимым маршрутам. Мы даже узнали подъезд, в котором жил раньше Шуш – в соседнем доме! Но к подъезду, как ни странно, он никогда на поводке не тянул, да и вообще после той встречи все словно выдохнули и освободились от тяжелого прошлого.
Вот что я вам еще не рассказала: Шуш оказался совсем глухим.
Нам об этом сказали на первом же приеме у ветеринара, да и мы тоже уже начали что-то подозревать.
Дабы точно убедиться в глухоте ретривера, доктор подождала удобного момента, тихонько подкралась к нему, пока он разглядывал на стене баннер со скелетом собаки, и ударила друг о друга двумя железными мисками прямо у него за ушами.
Он не шелохнулся. «Вообще странно, – сказала врач. – Он же должен был хотя бы на колебания воздуха отреагировать. Но все же он глухой».
Что ж, не проблема.
В ту пору мы ходили на дрессуру со всеми нашими собаками, и Шуня, которого мы стали звать Пушуней или Шуней, тоже начал ездить с остальными.
На первом же занятии фотограф, работавший с группой, подходит ко мне и спрашивает: «А ваш песик глухой, да?»
«Как пробка!» – отвечаю.
«Я заметил».
Соответственно, тренер тоже узнал про это и стал показывать, как тренировать абсолютно глухую собаку.
И, знаете, это была величайшая афера всех времен и народов со стороны Шуни, потому что спустя пару лет он решил, что хватит прикидываться глухарем и на звук разворачивающегося фантика от конфетки прицокал из спальни на кухню с круглыми глазами, в которых читалось одно слово «ДАЙ!».
С того самого дня он всегда откликался на свое имя. Прибегал из другой комнаты, если звали. Подходил пристегиваться на прогулку.
«Что это было?» – недоумевали мы.
«Да ничего особенного. Могу и так», – пожимал плечами Шуня, абсолютно потрясающий пес. Это подтверждали и его внешний облик вкупе с благородным происхождением, и манеры.
Шуня не позволял себе дерзости спать на кровати. Картина маслом: все наши хвосты раскинутся на перинах, займут собою все пространство и смачно сопят. И только Шунечка лежит бедненький на полу с печальными глазами. Мы шутили, мол, хоть одна собака у нас воспитанная, но я-то аристократа ужасно жалела. Особенно когда перед сном он отваживался положить морду на кровать для почесух, а потом тяжело вздыхал и единственный из всех укладывался на пол.
И вот мое сердце не выдержало, так что я решила собаченьку научить жить полноценной, с моей точки зрения, жизнью. Сначала Шуня после долгих уговоров решился интеллигентно положить на кровать одну лапку. Потом раздухарился и долгое время складывал две лапочки и так стоял – половинкой тела на кровати, но другая-то часть собаки по-прежнему на полу! Но мне этого было мало, и Шуня пошел на совсем крайнюю меру – с ужасом в глазах он поднимал третью лапу и держал ее на весу. А потом даже решился положить на кровать и ее! Целых три лапы на кровати, оцените степень дерзости! В итоге обучение восхождению на кровать продлилось неделю!
Аристократа нашего мы в конце концов уговорили спать с нами всей тушкой, но то был нелегкий труд.
Еще он не умел лаять. Мы же вместо того чтобы неистово радоваться данному факту, решили собаченьку научить. У Шуни наблюдалась совершенно ретриверская привычка сидеть с печальнейшим видом и театрально выпрашивать еду. Владельцы собак с такими глазами, регулярно наливающимися слезами (наверное, это у них напрямую связано с выделением желудочного сока), поймут меня. Именно в этот момент муж решил действовать. Он показал Шуне желанный кусочек и сделал «Аф!». Шуня долго и внимательно смотрел на мужа, а потом издал какой-то невразумительный звук. Муж был в восторге и наградил Шуню сполна. Аристократ все понял и с каждым разом лаял за еду все лучше. Только вот беда… звонкий лай с того момента стал неизменной компанией в приложение к печальным глазам…
Вот так мы учили хорошую собаку плохим манерам.
Безусловной у Шуни была любовь к писательству. Когда мы еще жили в городе и гуляли в парке со всеми нашими семью собаками, они тянули вперед, и только Шуня – в противоположную сторону. Товарищ он был ответственный, оставить без внимания чью-то записку позволить себе решительно не мог. Он плелся позади всех, тормозя компанию на променаде, и внимательно читал, а после так же внимательно и витиевато отвечал на послания.
Мы уверены, что у него были тогда захватывающие романы по переписке. С несколькими женщинами, а может и мужчинами, а может даже и молоденькими мальчиками, уж это никому не известно. Гулять со всей стаей в формате «семеро коней вперед, а один графоман – назад», нам было решительно неудобно.
Как-то раз я поддалась на уговоры мужа отпустить его с поводка. «Шуня не убежит, уже достаточно долго с нами», – уверенно настаивал он. И я поверила. Была зима, вокруг лесопарковая зона, ни одного источника света.
Все шло благопристойно, но вот Шуня сначала слегка отдалился от нашей компании, а потом со свистом дунул в темноту. За ним тут же рванул Фрост и пас его какое-то время. Мы планировали не дергать Фроста, чтобы он сам привел Шуню обратно. Но мы с мужем так переживали, что все же подозвали Фроста – тот по своему послушанию тут же вернулся – естественно, один. Все в панике, я, дополнительно, в истерике. Мы отвели собак домой и еще два часа лазили с фонарем по сугробам и тупо кричали и свистели, зная, что Шуня глух как пробка (тогда еще длился период глухоты, о да!).
И пока мы темной зимней ночью выбивались из сил в поисках блудного псына, Шуня преспокойно тусовался в гостях! Он увязался за молоденькой боксершей, причем прилип к ней как банный лист, и ее хозяину ничего не оставалось делать, кроме как… забрать Шуню к себе домой. Слава богу на Шуне был адресник, а по нему хозяин боксерши дозвонился до обливающейся слезами меня и доложил: «Ретривер ваш поел, прилег к нашей собаке на лежак и уже отдыхает».
Мы приходим, значит, для торжественного воссоединения после драматической разлуки, и – знаете что – Шуня встречает нас, лениво помахивая хвостом, да еще и с фирменным взглядом «чопришли»! Но вернулся домой очень довольным.
А еще Шуня был заядлым путешественником. Он настолько любил машину и «кататься», что всегда столбил себе место заранее, пусть даже в багажнике седана, но главное, чтобы все поняли – куда бы мы ни ехали, он едет с нами. Из багажника собака выволакивалась и тут же залезала на заднее сиденье. Среди маршрутов Шуни: автопробег Москва – Северодвинск – Москва, по ходу которого пес получал невероятное удовольствие. Махать ушами из открытого окна – в этом был весь он…
Наш патриарх дожил до шестнадцати лет: это прекрасный возраст для крупного кобеля голден ретривера. С шести лет, когда он только попал к нам, мы прилагали много усилий к сохранению подвижности его задних лап, ведь тогда он припадал то на одну, то на другую лапу, и мне казалось, что паралич не за горами.
Однако эта участь миновала нашу семью – Шуня до последнего оставался на своих ногах, много гулял, много вилял. Только под самый конец уже не спешил выходить на выгул, сутками спал и вставал с трудом – нужно отдать ему должное, за одиннадцать лет он ни разу не обременил нас даже кратковременным отказом задних лап и вообще был самым идеальным плюшевым ретривером на свете.
Поздним вечером 12 января 2018 года, когда все уже случилось, я зацепилась взглядом за огромные снежные хлопья за окном: они очень медленно падали вниз. Падали красиво, падали бесконечно; я смотрела на них и улетала в вечность ко всем тем, кто ждет меня по ту сторону этого мира. Ко всем тем, кто встретит меня там когда-нибудь.
○ Иногда мне представляется, будто я бегу по безлюдной солнечной улице, а навстречу мне несутся все мои ушедшие собаки, и я чувствую счастье. Спросите, как я их отпускаю? Да я и не отпускаю. Как переживаю потери? Терплю. Я смирилась с тем, что абсолютно все мы уйдем, и хорошо, если про каждого из нас скажут: «Они прожили долгую, счастливую жизнь и умерли в своих постелях в один день». Правда же?
Груша
У Шуни была лучшая подружка Груша. Она и по сей день живет с нами!
А история началась так.
Как-то раз, в 2011 году, возвращаясь с прогулки… вообще, это вот возвращение или пребывание на прогулке с большим количеством собак нас в результате связало. Но тот раз был необычный: во‑первых, стояли крещенские морозы. Лютобешеные! Действительно, собаки пытались не наступать на снег всеми лапами сразу. Во-вторых, шли мы домой абсолютной ночью, так как днем и вечерами пропадали на работе. Мы тогда сильно после полуночи выходили гулять с собаками, тихо спускались через два пролета по лестнице и затем наслаждались одиночеством, благо в такое время других собак гуляет крайне мало.
А возвращались еще позже.
И вот подходим мы к подъезду. Улица перед домом залита рыжим фонарным светом, всюду искрится снег, тишина. И я краем глаза замечаю слева на дороге одинокую фигурку.
Поворачиваю голову и уже четко могу разглядеть силуэт некрупной собаки, которая моментально перестала играть в «замри» и быстренько побежала в нашу сторону.
Я только успела заметить, что у нее нет ушей и хвоста, как собака начала изображать перформанс одной актрисы, причем очень талантливой: села, театрально закатила глаза и протянула ко мне лапу. К длинной шерсти примерзли льдышки. Тельце дрожало. Мое сердце разбилось на кусочки – это была очень жестокая картина, если честно! Собака сидела в состоянии «я умираю», кренилась набок, но сейчас, спустя годы, мне кажется, что все-таки это был серьезный такой актерский наигрыш и Станиславский воскликнул бы «ВЕРЮ!!!». И зарыдал бы.
Муж молча взял всех собак, болтавшихся у меня на поводках, и завел в подъезд, а я осталась с несчастностью умываться слезами, моментально застывающими на морозе.
Всмотрелась в ее уши, которых не было… Они выглядели свежеотрезанными… Незадолго до этого случая муж фотографировал на пристройство собаку, которой тоже отрезали уши ножом. Взрослой собаке! Я тогда долго не могла спать, а тут – то же самое, прям с доставкой на дом… Кто-то или поиздевался, или решил посмотреть на полном серьезе, будет ли собака похожа без ушей и хвоста на алабая (при размере ниже колена, ага).
Конечно, уже через несколько минут она стала частью нашей семьи: муж вернулся, взял актрису Больших и Малых на руки и все так же молча поднялся с ней на наш второй этаж. Следом, хлюпая носом, поднималась я.
– Ну и как назовем?
– Конечно, Груша!
– Почему же «конечно»?
– В смысле? Видно же, что это Груша, и никто другой!
В тот момент я была точно уверена: эту собаку должны звать так. Никакое иное имя ей не подойдет. Давайте будем называть это шоковым озарением. А к имени Груша привыкла действительно очень быстро, она вообще смышленая, талантливая девочка.
Когда Груша наконец пришла в себя после пережитого, она влезла мне на шею, и оторвать ее от меня уже оказалось невозможным. Она прилипла и влюбила в себя беспрекословно – и стало понятно, что она навсегда остается у нас после всего пережитого. Хотя, признаться, для проформы мы раскатали в большой комнате нашей двушки фотофон, поставили два осветительных прибора и сделали Грушеньке фотосессию на пристройство. Уже тогда мы понимали, что соблюдаем простую формальность – зато фотографии мне пригодились для иллюстрации того, какой она к нам пришла и какой стала, когда расцвела! Вообще как фотограф я очень хорошо понимаю ценность семейных архивов. Точнее, их бесценность! Только фотографии и видеохроники способны хранить наши воспоминания, и, признаться, порой я хорошенько зависаю над съемками прошлых лет.
Груша была лишена многих возможностей для манипуляции людьми, ведь две основные части тела, предназначенные для управления хозяевами – уши и хвост – у нее отсутствовали. Но она нашла выход, и быстро – вся коммуникация, исходящая от нее, основывалась на бесподобных выражениях морды, мимике бровями и телодвижениях, вернее сказать телоколебаниях или телоколыханиях. «Вилять всей собакой» – точно про Грушу! А еще она четко поняла, что нужно махать ресничками, лапки давать поочередно и почаще и улыбаться изо всех сил – вот тогда жизнь пройдет стабильно в розовом цвете.
Что она и делает – всегда улыбается, колбасит своим хвостом, который хоть и обрубок, но капитально оброс шерстью и превратился в помпон или даже небольшой веер – и лезет обниматься. Желательно на ручки. И, как вы уже догадались, теперешний вес ее совершенно не смущает, нет. Ведь Груша – вечный щенок, а щенкам место – правильно, на ручках!
Сколько ей было лет? Сколько угодно. Она казалась мне полуторагодовалой собакой, но могла быть и трехлетней, и даже пятилетней, ведь мой большой опыт дал мне понять, что хорошие зубы у собаки могут быть в любом среднем возрасте, если с генами повезет. Несмотря на то, что с тех пор прошло уже девять лет, а значит, сейчас ей минимум двенадцать, а скорее всего, побольше, в душе Груша – все тот же нелепый подросток в белых носочках, так непосредственно и уверенно протиснувшийся в нашу жизнь. Она бегает по участку, играет с другими собаками, и я наивно продолжаю думать, что время остановилось, что никто из нас не стареет, а Груше по-прежнему годика три. По крайней мере, виду о том, что она старше, наш меховой помпончик не подает.
Ника
Появление в нашей семье Ники завершает одну из микроэпох моей жизни – городскую.
Тогда мы еще боролись за воспитание Брейна, о котором я обязательно расскажу, и жили в съемной двушке напротив парка.
Нику за три года до момента, о котором сейчас рассказ, мы с волонтерами вытащили из муниципального приюта, а спустя какое-то время я пристроила в замечательную, как мне казалось, семью. Новые хозяева показывали мне, какая шикарная будка-дворец ждет Нику на их вольготном загородном участке, но заверяли, что ночевать она будет в доме. Никакого самовыгула по деревне, только строго внутри участка, паштет с пальца и всесторонняя забота гарантировались. Я была бесконечно рада тому, что на Нику, которой тогда было лет пять, а может и семь (зубы желто-коричневые, старые, плохие очень), нашлись свои люди! Тем более что собака из приюта, ни к чему не приучена, особой какой-то изюминкой внешней не отличалась – обычная беспородная собака, которых, к сожалению, в каждом приюте большое количество.
Нику в новый дом отвезли с легким сердцем и какое-то время я поддерживала с новыми хозяевами связь. Новости поступали только хорошие! Затем у меня начался новый киношный проект, рутина увлекла с головой, а общение сошло на нет, потому что я не хотела быть навязчивой, ведь уже долгое время по переписке и звонкам все у собаки складывалось хорошо, даже фотки слали.
И вдруг спустя три года звонок: «Девушка! Вы нам пристраивали Нику, заберите ее!» Я тогда даже не поняла, что речь идет о нашей Нике. Да и собак я с тех пор не пристраивала, а только фотографировала, потому честно ответила: «Быть не может, я не пристраиваю собак, я фотограф. Наверное, я вашу собаку фотографировала, вам куратору звонить нужно».
На том конце провода удивились, однако я уверенно повторила, что вопрос не по адресу, и положила трубку.
И тут меня осенило. «Да быть не может!» – отмахнулась я от странной мысли. Прошло столько лет, все было хорошо!
Но червячок, затаившийся внутри, начал о себе регулярно напоминать. И донапоминался до того, что я перезвонила и стала выяснять, что за Ника, да как же так и что случилось. Оказалось, что да, это она.
И что ее волшебные когда-то хозяева уже год как переехали в городскую квартиру. А собаку с собой не взяли, потому что… «она же не квартирная!»
Что вообще значит «не квартирная»? По какому принципу определяется эта неквартирность животного? По породе, размеру, поведению? Собака или в семье, или нет, и она прекрасно адаптируется, если ей немного помочь. Однако Никины хозяева такую позицию не разделяли. Они оставили Нику бегать по деревне, где она шаталась по помойкам и приставала к велосипедистам и любителям утренней трусцы – догоняла и облаивала. Спортсмены пугались, и жители деревни в конце концов резонно поставили вопрос отлова. Нику требовалось срочно забирать оттуда – и вот только тогда (!) бывшие хозяева позвонили мне. И сообщили, что, если я ее не заберу, они отдадут собаку в приют или усыпят… Ни то, ни другое не было легким вариантом – нужно найти приют, который согласится взять взрослую собаку, а ведь приютам нужны не новые проблемные животные, а помощь уже живущим там собакам! Второй вариант с усыплением вообще дикий – на эвтаназию нужны деньги, и я прям вижу, что эти люди заморочились бы на вызов врача и оплату его услуг. Куда там! Когда я попросила посадить Нику на привязь, чтобы мы не бегали ее искать по всей деревне, когда приедем, то услышала: «Ну уж нет, она же всю землю вокруг себя загадит».
И тут я поняла, что ни в какой приют они ее не станут определять и даже не вызовут эвтаназию. Собаку просто отравят или пристрелят, потому действовать требовалось быстро.
Мы собрались и поехали. Поймали и привезли домой. Все!
Ника, конечно же, оказалась милейшим существом огромного ума, идеального поведения и шикарного послушания. Среди моих на тот момент шести собак она была настоящим ангелом.
Поделиться книгой: