Хиллсайдский душитель. История Кеннета Бьянки

Со следов обуви в грязи сделали слепки. С задней таблички с номером сняли прилипший свежий зеленый стебелек вереска, поскольку в тупике вереск не рос. Все было измерено, зарегистрировано, упаковано и подготовлено для лабораторного анализа. Ни единую мелочь не посчитали слишком незначительной для проверки, ведь на месте невозможно определить, не окажется ли окурок, осколок металла, пуговица, волосок или любой другой безобидный на вид предмет ключевой уликой.

Был найден и бережно сохранен для лабораторного анализа лобковый волос. Не будь работа полиции столь тщательной, его могли недосчитаться, что стало бы серьезной проблемой, поскольку в конце концов этот волос и оказался главным звеном в цепи доказательств, приведшей к убийце.

Осмотр кузова «меркьюри бобкэт», проведенный офицером Бобом Кнудсеном и следователем Риком Нолти, выявил небольшую вмятину на дне топливного бака. Она выглядела свежей и могла оказаться важной уликой. Вмятину тщательно измерили, а участок вокруг нее исследовали на предмет пятен грязи, царапин и других повреждений, которые могли иметь отношение к делу.

Перед транспортировкой в морг трупы переложили на чистые простыни без всяких инородных веществ. Детективы поверхностно осмотрели тела обеих жертв для предварительного установления причин смерти. Девушки явно были задушены; судя по следам на коже, их, вероятно, связывали и подвергали иному насилию. Главную загвоздку для сыщиков еще до проведения вскрытия представлял угол удушения. Отметины свидетельствовали о том, что убийца находился сзади и чуть выше жертвы: такие следы остаются в том случае, если жертву душат во время спуска по лестнице, а убийца идет вслед за ней.

Сведения об этих отметинах дали зацепку сыщикам. Они тщательно обыскали каждый дюйм дома в Эджмуре, где вполне можно было напасть на жертв именно из того положении, на которое указывали следы, — например, на лестнице, которую внимательно исследовали ступенька за ступенькой с использованием пинцетов и увеличительных стекол. Волоски, волокна, крошечные кусочки проволоки, табачные крошки — каждый найденный образец аккуратно упаковали для дальнейшего исследования.

Осмотр дома начался приблизительно в 13:00 в пятницу и проводился столь же досконально, как и обследование места обнаружения автомобиля. Принадлежавший хозяевам дома пылесос осторожно вытряхнули и отправили содержимое на анализ, а весь дом заново пропылесосили. В особняке нашлось множество отпечатков пальцев. Также применялись металлодетекторы, а позднее водолазы исследовали дно залива в поисках улик, которые могли туда выбросить.

Полицейские внимательно осмотрели территорию вокруг дома и обнаружили вересковый куст и камень, который, очевидно, и оставил вмятину на топливном баке. В дальнейшем следствие показало, что «бобкэт», вероятно, проехал над камнем дважды: по пути во двор и обратно. Веса двух девушек было недостаточно, чтобы кузов осел и бак зацепился за препятствие, но, когда прибавился вес третьего лица — убийцы, машина могла осесть сильнее и напороться на камень. Наличие всего одной вмятины надежно подтвердило выводы детективов.

Параллельно с криминалистическим исследованием шла обычная полицейская работа: офицеры стучались в двери соседних домов, задавали вопросы. Нужны были любые свидетели событий прошлого вечера. Не видели ли Бьянки или других людей рядом с домом в то самое время, когда здесь были девушки? Не слышали ли криков? Выстрелов? Не замечали ли чего-то подозрительного?

Эта работа была небыстрой, но приносила свои плоды. Одного водителя в этом районе подрезал грузовик, судя по всему, принадлежавший «Береговому охранному агентству». Полицейские выяснили, что вчера вечером на улицах работали три таких грузовика и местоположение двух из них в двухчасовом интервале, когда предположительно произошло преступление, было установлено. Третьим был грузовик, который взял Бьянки.

Келли Бойд, с готовностью сотрудничая с полицией, передала криминалистам одежду, которая была на Бьянки в четверг вечером. На одежде убитых женщин обнаружили пятна спермы, была она и на белье Бьянки. Там же нашли следы менструальной крови; вскрытие показало, что у Дианы Уайлдер на момент убийства были критические дни. Веревка все туже затягивалась на шее Бьянки, который продолжал утверждать, что ничего не знает о преступлении. Он не отказывался от общения с полицией, однако выказывал некоторое недовольство своим арестом и каждый раз смущался, когда ему предъявляли всё новые доказательства его причастности к убийству, число которых неуклонно росло.

В комнате Карен обнаружилась визитная карточка Бьянки. В доме Кена и Келли нашли телефонный номер Карен. Улики по-прежнему оставались косвенными, но их вполне хватало, чтобы убедить большинство присяжных в виновности Бьянки.

Ареал поисков расширялся. Полиция проверила городские свалки в надежде найти принадлежавшие жертвам вещи. К сожалению, объем ежедневно выбрасываемого мусора оказался колоссальным. В итоге пришлось допустить, что кошельки убитых и другие предметы могут оказаться тут, но погребены под тоннами отходов.

Исследовали и прилегающую к причалам территорию, где был арестован Бьянки. Там обнаружилось пальто Дианы Уайлдер. Также осмотрели дно в поисках брошенных в воду предметов, но эти усилия оказались напрасными.

По возможности поисковые операции старались совместить по времени с пресс-конференциями, поскольку иначе репортеры и зеваки, толпившиеся рядом, могли нечаянно уничтожить улики. Избавляясь на время пресс-конференций от лишнего народа, полиция могла спокойно заниматься своим делом.

Тем не менее что-то не складывалось. Полиция все больше убеждалась в том, что девушек убил Бьянки. Однако люди, знавшие Кена, в один голос твердили, что он на это не способен — слишком мягок, слишком совестлив, слишком предан Келли и сыну. Даже его работодатель, сам опытный сыщик, собирался нанять лучших в стране специалистов, чтобы очистить имя Бьянки от подозрений. Казалось, только безумец с раздвоением личности наподобие доктора Джекила мог завоевать такое уважение в городе и при этом оказаться способным на жестокое убийство.

Терри Мэнган и его сотрудники продолжали следствие. Они поговорили с Келли об отношениях с Кеном до того, как пара поселилась в Беллингхеме. Оказалось, что Бьянки жил в Лос-Анджелесе, а до этого — в Рочестере, штат Нью-Йорк, где вырос. Надо было запрашивать информацию из этих городов.

Пока полицейские подступались к выяснению обстоятельств прошлой жизни Бьянки, шеф Мэнган вспомнил об убитой дочери своего давнего знакомого. Он знал, что девочка тоже была задушена и что преступника так и не нашли. В свете нынешнего расследования это выглядело странным совпадением, хотя поначалу у Мэнгана даже мысли не возникло, что Бьянки может быть как-то связан с тем делом.

Примерно в половине третьего ночи в субботу уставшие Терри Мэнган и капитан Телмер Квевен из его управления сидели, потягивая молочные коктейли и обсуждая ситуацию. Во время беседы в памяти Мэнгана всплыла не только смерть ученицы приходской школы, но и гибель Синди Ли Хадспет. Хадспет тоже стала жертвой лос-анджелесского убийцы; ее тело нашли 17 февраля, в день рождения Терри Мэнгана. Только теперь, вспомнив еще одно нераскрытое преступление в Лос-Анджелесе, шеф полиции задался вопросом, не связаны ли беллингхемские убийства с печально известным Хиллсайдским душителем. Ни к каким выводам он не пришел, но в восемь часов утра Дэн Фицджералд из беллингхемской полиции связался с рочестерским, лос-анджелесским и глендейлским управлениями, а также с управлением шерифа в Лос-Анджелесе.

Переезд Бьянки в штат Вашингтон совпал по времени с прекращением убийств в Лос-Анджелесе. Никто пока не понимал, напали они на след или это всего лишь цепь случайных совпадений. Ясно было одно: нужно командировать детективов из Лос-Анджелеса, чтобы они допросили Бьянки.

Глава 2

Полицейский язык точен и бесстрастен — это условный код, применяемый к любому делу, от кражи из кондитерской лавки до самого кровавого убийства. В беллингхемской полиции аресту Кена Бьянки присвоили наименование № 79В-00770, и этот номер значился на всех без исключения вещах подозреваемого. Одежда могла понадобиться в качестве доказательства на суде. А вот, к примеру, бирка № 8 с номером изъятия D7067 была прикреплена к его офицерскому ремню с портупеей и пистолету. Такие предметы, вроде бы не связанные с рассматриваемым делом, обычно возвращают еще до суда.

Беллингхемцам было далеко до бесстрастия, какое хранит полицейская система учета. Погибли два члена городской общины, и никто не знал, пойман убийца или до сих пор разгуливает на свободе. Кен Бьянки счастливо жил с местной женщиной — Келли Бойд. И все же он был чужаком, а жителям города отчаянно хотелось верить, что «наших девочек» лишил жизни пришлый негодяй, хотя все знакомые Кена заявляли, что тот не способен на насилие.

Репортеры «Беллингхем гералд» опросили жителей округи, где произошли убийства. Один из журналистов, Дэн Шоу, в своем материале описал страх, царящий среди населения, и процитировал слова одного родителя: «У меня дочка школьница. Мы организовали автомобильную дружину, чтобы возить детей на занятия. Утром, когда ребята идут в школу, на улице еще темно, а во тьме может всякое твориться…»

Шефу Мэнгану пришлось успокаивать публику. Он заявил газете:

— Мы считаем, что задержали правильного подозреваемого и что все это совершено одним человеком. Поэтому у горожан нет причин тревожиться.

Немногие преступники, даже самые осторожные, способны совершить идеальное преступление и избежать ареста. Доскональное исследование места происшествия, как правило, выявляет микроскопические улики, которые не менее красноречивы, чем показания очевидца. Скрупулезный сбор каждого волоска и каждой ниточки иногда выглядит педантичным до абсурда. Однако кропотливые усилия детективов себя оправдали. Когда тело Дианы Уайлдер было аккуратно вынуто из машины, на подложенную под него стерильную простыню упал лобковый волос. Еще два волоса были найдены в доме Кэтлоу на Бэйсайд-роуд — они лежали на лестнице, ведущей в подвал. На телах обеих девушек, а также на подошвах их туфель обнаружились волокна ковра из дома Кэтлоу. Оставалось только отослать образцы в криминалистическую лабораторию ФБР и исследовать с помощью новейшего оборудования, чтобы связать их с личностью вероятного убийцы. Если улики снова укажут на Кена Бьянки, петля у него шее затянется окончательно.

Следственные действия требуют времени. Лабораторный анализ занимал несколько дней, но полиция не хотела освобождать Бьянки, пока дело не будет полностью завершено. Если Кен уже лишил жизни двух человек, то не остановится перед новым убийством или бегством из города. Но на данный момент ему нельзя было предъявить обвинение в убийстве, поэтому решили подыскать более весомые основания для продления ареста. Их предоставил обыск в доме Бьянки.

Ордер на обыск, полученный детективом Терри Уайтом и подписанный окружным судьей Эдом Россом, был не совсем обычным, поскольку и Бьянки, и Келли Бойд дали разрешение на осмотр жилища. Там нашлось множество любопытных предметов, и ордер давал разрешение на их изъятие. Среди прочего упоминались «четыре кнопочных телефона „Белл систем“» и «одна цепная пила „Хоумлайт“», а также «один телефон „Принцесса“ компании „Белл систем“». Все они были спрятаны в подвале и не принадлежали Кену. Благодаря этой находке задержанному собирались предъявить обвинение в краже: указанные предметы числились пропавшими из тех домов, за охрану которых отвечал Бьянки.

16 января на первой полосе «Беллингхем гералд» была опубликована заметка Меган Флойд. В ней говорилось, что Бьянки задержали за кражу и арестовали, вместо того чтобы освободить под залог в 150 000 долларов, который намного превышал стоимость предположительно украденного имущества. Статья предназначалась для того, чтобы потянуть время, пока в лаборатории ФБР изучают улики с места преступления. Но когда ее опубликовали, горожане выдохнули с облегчением, решив, что убийство Карен и Дианы раскрыто.

А Кену Бьянки по-прежнему не верилось, что все происходящее правда. Он совершенно ничего не знал об убийствах — во всяком случае, так он говорил офицерам, которые вели следствие. Впрочем, Бьянки знал, что обнаружены улики, неоспоримо свидетельствующие о его причастности к смерти девушек. Ему дали ознакомиться с обвинительным актом, и Кен нанял адвоката Дина Бретта, который начал готовиться к защите. Однако, по мнению Бьянки, произошла чудовищная ошибка.

— Письма, которые он писал мне в те дни, были просто душераздирающими, — рассказывала Келли Бойд. — Я уже не знала, чему верить. Газеты выставляли Кена преступником. А Кен писал, чтобы я забыла о газетах. Просил, чтобы я попыталась представить, каково это — лишить человека жизни, и уверял, что не в силах понять, как можно такое совершить. Я знала, что он не святой, да он и сам признавал, что порой впадает в ярость, как и все мы, но продолжал твердить о том, насколько тяжело оборвать чью-то жизнь. Мол, на такое злодейство способен только маньяк, и он молится о том, чтобы Господь простил этого человека, кем бы тот ни был.

Кен рассказал, что многие готовы выступить свидетелями защиты и дать показания о моральном облике обвиняемого. Среди них наши друзья, люди, которых я уважаю. Они вовсе не дураки, и Кен был прав: я знала, что он не способен на убийство.

Еще Кен говорил о своей любви к Шону. Я не сомневалась, что риск никогда больше не увидеть сына удержал бы его от убийства. Кен даже упомянул «шерифский резерв»: он давно подумывал выйти оттуда, потому что все время спрашивал себя, сможет ли при необходимости выстрелить в человека, и каждый раз отвечал на этот вопрос отрицательно. Он в течение двух лет спасал людей, работая на «скорой помощи». И уверял, что не сможет жить в ладу с собой, если ему доведется кого-нибудь убить. Кен напоминал мне, как боялся даже случайно сбить на дороге животное; и действительно, когда мы вместе выезжали за город, он всегда бывал предельно внимателен за рулем.

Келли знала о Кене Бьянки слишком много хорошего, чтобы исключить возможность страшной, трагической ошибки. Депрессия, в которую Кен впал в тюрьме, пугала Келли, и она гадала, сумеет ли он продержаться до того момента, когда очевидная оплошность правосудия будет исправлена.

— Помню письмо, в котором он рассказывал, как плохо ему в тюрьме, — говорила Бойд. — Он жаловался на одиночество, называл его «надоедливой тварью», которая постоянно крутится рядом. Говорил, что курит, слушает радио и играет в карты, когда предоставляется возможность.

Почти все время его держали в большой камере предварительного заключения. По его словам, это помещение размерами семь на семь метров, с двумя длинными столами, унитазом без сиденья, раковиной и душем. Там было холодно, сыро, грязно и полутемно. Камера предназначалась для краткого пребывания, и в бюджете округа вечно не хватало средств на ремонт. Я много слышала о проблемах тюрем, но, судя по описаниям Кена, в реальности дело обстояло еще хуже. Для меня это было время таких страданий и чувства беспомощности, с которыми я прежде никогда не сталкивалась.

В глазах всех, кто ему верил, заключение и разлука с близкими превратили Кена Бьянки в человека, достойного сочувствия. Одна молодая женщина была влюблена в него еще со времен их совместной работы в охранной фирме незадолго до его ареста. По словам хозяина Бьянки, сам Кен и устроил ее в агентство, хотя после первой четырехчасовой смены она больше на работе не появлялась. Эта женщина дошла до того, что попыталась состряпать для Кена алиби на вечер преступления. Однако ее заявление даже не стали проверять, и полиция проигнорировала ее усилия вызволить Бьянки.

Впоследствии Бьянки утверждал, что с его стороны никакого романтического увлечения не было, хотя он находил эту особу чрезвычайно привлекательной и ему был приятен ее интерес. Кажется, он рассчитывал, что если отношения с Келли испортятся, то после окончания всей этой истории, когда настоящего убийцу найдут, а его самого освободят, он сможет встречаться с этой женщиной.

А пока что он находил ее письма со словами поддержки весьма утешительными.

Бьянки получал письма и от других людей. Многие посылали ему религиозные сочинения. Большинство тех, кто лично знал Кена, глубоко сочувствовали отчаянию человека, уверенного в собственной невиновности.

Дин Бретт, адвокат Бьянки, был совершенно сбит с толку. Он знакомился со всеми новыми доказательствами, обнаруживаемыми полицией. Ужасающие подробности гибели обеих девушек были досконально реконструированы. Несчастных, очевидно, связали, заткнули им рот, над каждой по очереди надругались, а потом задушили. Адвокат признавал логику в том, что обвинение пало на человека, который видел их последним. Однако непритворная любовь Бьянки к Келли и Шону опровергала эти обвинения. Бретт верил заверениям подопечного о его невиновности и упорно пытался выяснить, кто мог поджидать девушек в засаде, когда они вошли в дом.

Часть вторая

Кошмары Лос-Анджелеса

Глава 3

Голливуд не верит слезам. Через пару часов головокружительных приключений, запечатленных на цветной пленке и озвученных усовершенствованным в системе Долби стереофоническим аудиорядом, самые тяжкие испытания венчает счастливый конец. Единственное различие между бедными и богатыми заключается в размере бассейнов. Магнетическое очарование этого волшебного места ежегодно притягивает тысячи молодых людей из больших и малых городов страны. Часть из вновь прибывших в Голливуд — красивые девушки и привлекательные мужчины, для которых переезд сюда представляется логичным шагом в карьере, уже отмеченной некоторыми победами. Это те, кто успел блеснуть под гром аплодисментов в любительских спектаклях школьных драмкружков. Даже по выпускным альбомам видно, что эти молодые люди рассчитывают на успех и, одолжив у родичей денег, смело пускаются в путь, в конце которого их наверняка ждут знакомства с миллионерами, слава и контракт на съемки.

Другие отправляются в Голливуд от отчаяния. Они тащатся автостопом или в автобусе через всю страну, по дороге бубня свои унылые истории про разводы, распавшиеся семьи, а то и проще — про опостылевшие метели и пробки, в которых приходится торчать по пути на бесперспективную службу. Для таких эмоциональных калек Голливуд — все равно что Лурд для недужных паломников, жаждущих исцеления.

Реалии столицы американского гламура открываются во всей красе, если прогуляться по Голливудскому бульвару — одной из главных улиц города. Магистраль длиной почти в 20 километров тянется через площадь около 48 квадратных километров, с 1910 года объединяя Голливуд с Лос-Анджелесом. Постоянное население в 170 тысяч многократно увеличивается за счет тех, кто приезжает сюда на день, на неделю, а то и застревает на всю жизнь. Бульвар связывает район многоквартирных и частных жилых домов с торговым кварталом, где рестораны и семейные кинотеатры соперничают за туристские доллары с магазинчиками вроде «Ле секс-шоп», предлагающими порнографическую литературу, фильмы и секс-игрушки.

Большинство людей, посещающих Голливуд в отпуске, считают, что самое шокирующее зрелище, которое может предстать их взорам, — это кинозвезда, которая в тысячедолларовой кокаиновой эйфории лениво нежится в роскошном джакузи с отделкой из красного дерева. А вместо этого натыкаются на заблеванного наркомана, валяющегося в переулке. Проститутки здесь повсюду, хотя чаще всего их можно встретить на улицах, параллельных Голливудскому бульвару и Сансет-Стрип, на границе кинопроизводственной зоны. Свое здание на Сансет есть у «Си-би-эс телевижн»; въезд на парковку «Сансет-Гауэр студио» тоже выходит на бульвар. Всего в главных рассадниках порока за проституцию были арестованы 1914 человек — по мнению экспертов, ничтожная часть тех, кто ею занимается. Неизвестно, какое количество женщин в районе Голливудского бульвара практикует случайные половые связи без оплаты, хотя полиция полагает, что их вдесятеро больше, чем профессиональных проституток.

На перекрестке Голливудского бульвара и Вайн-стрит находится ресторан сети «Говард Джонсон», куда в 1978 году любили заглядывать «ночные бабочки» со своими сутенерами. Здесь девушки заказывали себе гамбургер и чашку кофе, чтобы спокойно перекусить в перерыве между двумя клиентами. Это была нейтральная территория, где проститутки могли затеряться среди обычных людей — туристов с детьми или подростков из «Голливуд хай скул» и близлежащего развлекательного центра «Голливуд энд Хайленд». Тут не снимали шлюх и не вели дела, разве что отдавали сутенеру вечернюю выручку.

Сбежавшие из дома подростки тысячами стекаются в Голливуд со всех концов Соединенных Штатов. Точное число приезжих юнцов неизвестно, поскольку их выживание зависит от того, насколько быстро они затеряются среди прибывших ранее. Многие болтаются у школы «Голливуд хай», смешиваясь с толпой учеников, которые торчат на перекрестках, покуривают марихуану, выпивают или просто болтают. В течение 1978 года в Голливуде был задержан всего 191 несовершеннолетний беглец — малая часть от истинного количества. В основном они стараются одеваться как взрослые, чтобы выглядеть старше. Но даже если подростки не вписываются в окружающую обстановку, полиция не считает их своей главной целью. Если останавливать и допрашивать каждого тинейджера на голливудских улицах, не избежать обвинения в третировании несовершеннолетних. Но при этом невозможно отличить сбежавшую из Кливленда девчонку от дочери кинозвезды-миллионера, не задержав их и не проверив удостоверение личности.

Кен Бьянки тоже мог сойти за беглеца, когда впервые прибыл в Голливуд в возрасте двадцати шести лет. Он, как и многие другие, очутился на этих улицах в погоне за отчаянной голливудской мечтой о счастье. Он слишком далеко зашел, слишком много выстрадал, чтобы потерять веру в мгновенное осуществление всех мечтаний. Голливудская улица была воплощением юношеского представления о рае. Махни пачкой банкнот — и за тобой пойдет хоть женщина, хоть мужчина, хоть мужчина, переодетый женщиной. Любой каприз — только скажи, заплати нужную цену, и твое желание обязательно исполнят. Все, что в Рочестере, где он рос, для Кена являлось табу, словно по мановению волшебной палочки вдруг оказалось дозволено и упало к его ногам. Но самое главное, рядом не было ни матери, ни священника, которые могли пристыдить молодого человека, когда он отваживался на самые пикантные удовольствия.

По прибытии в Калифорнию Бьянки испытывал двойственное чувство. Кузен Кена, Анджело Буоно, разрешил ему пожить у себя. Дом был пристроен к принадлежавшей Буоно мастерской в Глендейле, где перетягивали автомобильные сиденья. Таких жилищ Кен еще никогда не видел. Внутри все перепланировали, сняв двери между комнатами. Кухни не было вообще, потому что Анджело и его взрослый сын, по-прежнему живший с отцом, питались вне дома.

В непривычной обстановке Бьянки чувствовал себя не слишком уютно. Анджело отличался язвительностью, и его колкий юмор поначалу казался Кену обидным. Беспорядочный стиль жизни кузена тоже не устраивал Бьянки. Здесь даже не было традиционного времени обеда. Как только в работе мастерской выдавался перерыв, Анджело тут же отправлялся в ресторан и обычно заказывал печень — свое любимое блюдо.

Такая жизнь заставила Кена скучать по Рочестеру; он понял, что ему необходимо собственное пристанище, где он сможет жить по своим правилам. И все же Бьянки радовался, что уехал из Нью-Йорка. Он наслаждался солнцем, океаном и городом, где машины не гниют от предательских зимних снегопадов и соли, которой посыпают улицы.

Некоторые развлечения, открытые для него кузеном, Кен поначалу находил заманчивыми. Анджело словно переживал вторую молодость. В конце 1975 года, когда приехал Бьянки, его кузену было почти сорок лет; он обожал шататься по ресторанам и барам, где зависала голливудская публика. По словам Кена, он водил компанию с некоторыми проститутками, главным образом молоденькими девчонками, и познакомил с ними кузена. Бьянки, будучи ближе к ним по возрасту, тоже не устоял и несколько раз спал с шлюхами. Проблема была в том, что секс сам по себе не доставлял ему большого удовольствия. Кен мечтал о продолжительных отношениях, где секс будет проявлением настоящей любви, а не просто способом сбросить физиологическое напряжение.

Но даже когда Кен встречался с «приличной» девушкой, с которой можно было рассчитывать на долгие отношения, ему хотелось испробовать и совсем другие радости, впервые ставшие доступными для него, — в частности, наркотики.

Мир наркотиков очень манил его, пока однажды вечером Кен с подругой не пришли на вечеринку к общему приятелю. Тот выдвинул нижний ящик комода и достал оттуда немного марихуаны. Кен пил пиво, когда им с девушкой предложили косячок. Бьянки выкурил четверть, но ничего не почувствовал. Кому-то из гостей стало плохо, их тошнило в ванной, и Кен с девушкой ушли.

Они сели в машину и поехали по улице. Всего через полквартала, возле перекрестка, Кен вдруг увидел прямо перед собой гигантскую вспышку, словно переливающуюся всеми цветами радуги. Испугавшись, он ударил по тормозам. Машина остановилась, Кен выскочил и только тут понял, что на самом деле ничего не было. Никакой вспышки, никакого огня — вокруг стояла тишина. Причиной виде́ния, очевидно, стали галлюциногенные свойства травки. Бьянки раз и навсегда решил, что, даже если позволит себе в будущем пару раз затянуться на вечеринке, по-настоящему никогда не станет курить траву или принимать другие наркотики.

Хотя Кену представилась возможность вкусить некоторых голливудских соблазнов, он понял, что беспорядочная и разнузданная жизнь его не привлекает. Ему хотелось иметь собственный дом — с нормальными дверьми, с кухней, дом, где вовремя садятся за стол и ложатся спать. Ему были необходимы друзья — и не из тех, кто занимается проституцией, шляется по барам или засиживается в ресторанах за полночь, пытаясь свести очередную шлюху с ее потенциальной «жертвой». Но для этого требовались деньги, а чтобы разжиться деньгами, нужна была работа.

По-настоящему Бьянки интересовала лишь одна карьера — полицейская. Он с детства восхищался доблестными копами и потому попытался устроиться на работу в лосанджелесское управление. Однако вакансий было мало, и Кену стало ясно: надо подыскивать что-то другое, иначе он застрянет у Анджело.

В Рочестере ему не раз предлагали работу, причем неплохую. Один раз его звали в компанию «Истмен Кодак», потом на почту. Но каждый раз по знакомству. Теперь он был готов рассмотреть любые варианты карьеры и самостоятельно выбиваться в люди.

Кен ежедневно искал работу. Просматривал газеты, отвечал на рекламные объявления, обзванивал интересующие его фирмы, но большей частью обивал пороги, как тысячи других приезжих. Иногда подрабатывал в обойной мастерской, выполняя простые задания, которые поручал ему кузен. Порой являлся в мастерскую до и после поисков места, мыл полы, помогал с уборкой. Это не была работа в полном смысле слова, скорее способ возместить хотя бы часть денег, которые тратил на него Анджело, пока он пытался встать на ноги.

Постепенно Бьянки начал впадать в уныние. Он мог выбираться в город только раз в два-три дня, остальное же время проводил с кузеном, занимаясь покраской или отгоняя клиентам автомобили с перетянутыми сиденьями. У родственников нашлось мало общего, и постепенно они стали действовать друг другу на нервы. Анджело мечтал, чтобы кузен съехал, а тот чувствовал себя неуютно в чужом доме. Однако идти Кену было некуда, и, поскольку Анджело тоже это понимал, Бьянки надеялся, что его не выселят, по крайней мере, в ближайшем будущем. И все же в доме постоянно ощущалось подспудное напряжение.

Наконец Кен, несчастный и практически обнищавший, отправился в банк, чтобы снять со счета последние жалкие доллары. Там он разговорился о своих проблемах с кассиром — молодой женщиной. Та рассказала, что ее брат работает в компании, занимающейся проверкой прав собственности на недвижимость, и они как раз набирают персонал. Кен ухитрился одолжить на время машину, отправился в эту компанию и в тот же день был принят на работу.

Внезапно мир вновь заиграл всеми красками. Через два дня после устройства на работу Кен подыскал себе квартиру, а первую зарплату потратил на подержанный автомобиль, который купил у Энтони, сына Анджело. Наконец-то у него начало появляться все то, о чем он мечтал, хотя квартплата за два месяца вперед и покупка машины уже с первой получки выдавали в нем человека с безответственным отношением к финансам, что впоследствии заметно омрачало его личную жизнь. Кену недоставало терпения повременить с приобретениями. Квартплата была немалой, и денег на еду, одежду и другие первоочередные нужды уже не осталось. Покупка машины тоже была преждевременной. И все же Бьянки ни разу после переезда в Лос-Анджелес не был так счастлив, и его совершенно не заботило, что в карманах у него нет ни гроша.

Кен начал трудиться в клиентской службе компании «Калифорния лэнд тайтл». У него были собственное жилье, постоянный заработок и перспективная работа. Впервые с окончания школы Кен Бьянки по-настоящему себя уважал.

В каком-то смысле он только теперь стал совершенно самостоятельным. Всего в тринадцать лет потеряв отца, скончавшегося от сердечного приступа, Кен очень страдал. Последние школьные годы выдались непростыми: им с матерью пришлось учиться выживать без главы семьи. У юноши было сравнительно мало друзей, хотя увлечение спортом и симпатичная внешность обеспечивали ему внимание прекрасного пола.

Девушки, с которыми Кен встречался в старших классах, делились на две категории. С одними, «вечными девственницами», можно было ходить на свидания и даже попытаться зайти дальше, но не до самого конца; других парни из школы Гейтс-Чили называли «подстилками». Такие девицы соглашались прыгнуть в постель с кем угодно и когда угодно, служа своего рода полигоном, где неопытные юнцы познавали свою пробуждающуюся мужскую сущность.

Лишь когда Кен познакомился с Лорой, он наконец испытал глубокое физическое и эмоциональное влечение, присущее первой серьезной любви. Но в действительности, похоже, они так и не узнали друг друга по-настоящему. На обоих значительное влияние оказывали матери. Оба имели привычку звонить своим родительницам во время любой ссоры, которые более взрослые пары предпочитают улаживать самостоятельно. Судя по всему, и устремления у них были различные. Кен мечтал работать и копить деньги, чтобы завести детей, обустроить дом, наладить жизнь. Лора, возможно, об этом тоже мечтала, но сначала ей хотелось немного пожить для себя.

Они поженились в 1971 году, вскоре после того как Кен окончил школу. Молодые супруги не были готовы к новым обязанностям и не умели открыто обсуждать свои сокровенные чувства и потребности. Пара постоянно ссорилась. Чтобы смягчить ситуацию, Кен старался подавлять эмоции, не выдавая своих истинных чувств. И не заметил, что его замкнутость подтолкнула Лору к тайным любовным связям. Судя по всему, на протяжении всех восьми месяцев их совместной жизни у нее были романы на стороне, в том числе с человеком, на которого работал Кен.

Бьянки отчаянно пытался сохранить свой брак. Писал Лоре стихи, дарил цветы, окружал ее вниманием. Но она отвергала все его ухаживания, считая их чересчур романтическими. Она воспринимала поведение мужа как признак незрелости — и наконец решила уйти.

— Я знал, что им нельзя жениться, — рассказывал их общий друг. — Стоило им немного поругаться, Лора бросалась звонить маме. Она нуждалась в одобрении, словно маленький ребенок. Она будто играла — играла в семью, в секс, во взрослую жизнь, а потом вспоминала, что мамочка по-прежнему рядом и обязательно спасет ее, когда все пойдет наперекосяк.

Кен был ненамного взрослее, — добавлял знакомый семейной пары. — Похоже, его мать в тот период с ним не особенно нянчилась, так что ему, наверное, было тяжелее. Приходилось полагаться только на себя, но он совершенно не понимал, что делать. Такое ощущение, что они поженились, только чтобы сбежать каждый из своего дома, а как жить дальше, оба понятия не имели. Думаю, они ничем не отличались от остальных подростков, считающих себя достаточно взрослыми, чтобы пожениться сразу после школы. Только эти быстрее разбежались. Другие мои знакомые обычно держались около двух лет.

Казалось, никто из друзей Кена не мог растолковать ему, что его семья разваливается.

— По-моему, он смотрел на свой брак сквозь розовые очки, — говорила одна девушка, знавшая эту пару в те времена. — Ему как будто казалось, что если он устранится от обсуждения проблем и будет тихо заниматься своим делом, то все само собой рассосется.

Но ничего не рассосалось. Однажды, через восемь месяцев после свадьбы, Кен вернулся домой и увидел пустую квартиру. Вещи и мебель были вывезены. Лора забрала абсолютно всё, после чего подала на развод. Кен такого не ожидал и испытал колоссальное эмоциональное потрясение. Ему казалось, что его предали, он страшно злился и при этом был совершенно раздавлен.

Брак — это означало «навсегда». Брак предполагал общий дом, детей и эмоциональную защищенность. Они с Лорой делили постель, но Кену пришлось столкнуться к кошмарной реальностью: это были отношения без любви, полные лжи. Однако молодой человек уже ничего не мог поделать, кроме как пережить ситуацию, которой он явно уже не владел.

— Он часто жаловался, что его обманули, — вспоминал один из друзей. — Ему казалось, что весь мир настроен против него. По-моему, его очень выбила из колеи смерть отца, как будто она случилась в наказание ему. Лора тоже подложила ему огромную свинью, хотя в отношениях с ней он и сам вел себя неправильно. Но по его мнению, все ополчились против него, а сам он ни в чем не виноват. Кен не замечал собственного стремления отгородиться от людей, которое наверняка задевало Лору. Он видел только черное и белое и считал, что Лора его предала.

Кен долго не мог оправиться от развода. Он поступил в «Монро коммьюнити колледж» в Рочестере, прослушал курсы полицейской службы и политологии, посещал другие занятия. Его средний балл — чуть выше «тройки» — и близко не дотягивал до уровня, на который рассчитывал Кен. Ему было трудно сконцентрироваться на учебе, и в конце концов Бьянки решил бросить колледж.

Подумывал Кен и о военной карьере. Он поехал в Баффало, штат Нью-Йорк, чтобы пройти вступительные испытания в военно-воздушные силы. Молодой человек выяснил, что сможет пойти в электронщики, если его это заинтересует. Идея ему понравилась, однако военным он так и не стал.

Потом у него появилась другая работа. Он стал вышибалой в баре, но уволился, после того как применил силу против пьяного посетителя. Мужчина начал буянить, и Кен мощным ударом усмирил его. Ему была невыносима мысль о том, что снова придется кого-нибудь бить, и он решил, что лучше уйти, чем заниматься таким делом.

Лучшей работой на протяжении следующих нескольких месяцев стала должность санитара «скорой помощи». Кен прошел спецкурс оказания первой помощи и научился транспортировать людей, получивших тяжкие повреждения. Сознание того, что он спасает людей и помогает раненым, приводило его в восторг. Подвернись ему в то время программа подготовки фельдшеров или вакансии в полиции, Бьянки мог бы остаться в штате Нью-Йорк. Однако подходящих вариантов не нашлось, а делать карьеру в «скорой помощи» он не хотел.

Все это время в жизни Кена были женщины. Бьянки знакомился с ними на работе, через друзей, в барах. Никто из них его не зацепил, а одна, по имени Ева, даже не на шутку испугала своей ревностью. Узнав, что она вовсе не является «единственной», девушка, очевидно, почувствовала себя обманутой.

— Мы с ней просто встречались, — рассказывал впоследствии Бьянки. — Ничего серьезного. Просто интрижка, а она решила… Увидела меня с другой девушкой, с которой я тоже встречался, и… По-моему, я ничего плохого не делал, но она жутко разозлилась.

Однажды ночью в дверь постучали, я открыл — и тут, как ураган, ворвалась она, Ева. У меня были коллекция старинных кружек и другие дорогие вещицы по всей квартире. Я тогда жил один в городе Грис под Рочестером. Ева прошлась по квартире, как торнадо. Хватала все, что попадалось под руку, и запускала в меня. Я лишился всех своих кружек. А под конец она наткнулась на гаечный ключ и швырнула его мне в голову.

Тогда я подскочил к ней, схватил и повалил на пол. На шум приехала полиция, и мне предложили предъявить Еве обвинение, потому что нашлась пара свидетелей, которые все видели из коридора. Она просто разгромила мою квартиру. Ненормальная!

В конце концов Бьянки решил уехать из Рочестера. Единственные его серьезные отношения закончились разводом, а девушки, с которыми он встречался в последнее время, хотели определенности, к которой он пока не был готов. Кен страстно мечтал создать семью, но не с первой попавшейся женщиной. Он стремился делать карьеру, но должности, на которых он работал или которые ему предлагали, также не приносили удовлетворения. Переезд сулил новые возможности, новые карьерные перспективы, шанс распрощаться с постылыми морозами — и с людьми, которые вечно его подводили.

Удержать его в Рочестере могла разве что мать, с которой он был необычайно близок, особенно после того как в юности лишился отца. Но она снова вышла замуж, жила своей жизнью и уговаривала сына поступить так, как будет лучше для его душевного состояния.

Она напомнила Кену, что его старший кузен Анджело Буоно владеет процветающей мастерской перетяжки автосидений в Лос-Анджелесе. Когда родители Анджело развелись, семьи потеряли друг друга из виду. Однако все они воспитывались в духе родственной взаимопомощи и Кен знал, что может остановиться у кузена, по крайней мере, пока не найдет работу и не встанет на ноги.

Вечер за вечером Бьянки обсуждал с матерью грядущий отъезд из родного города. Расставание пугало ее. В сущности, она не хотела отпускать сына, но понимала, что так надо. Он был молод, страдал и пытался нащупать свой путь. Наверное, Кен не сумел бы найти в Рочестере то, о чем мечтал, поэтому мать благословила его, надеясь, что переезд принесет ему настоящую любовь и счастье.

Кен Бьянки сел в машину и покатил на запад, влившись в многотысячный поток мужчин и женщин, стремящихся в Голливуд и другие гламурные места Лос-Анджелеса. Приехав, он долго кружил по улицам, зачарованный бесчисленными толпами шлюх, сутенеров, наркоторговцев, продавцов сувениров, туристов… Даже кузен Анджело при знакомстве показался ему отличным парнем. Выяснилось, что тот постоянно общается с молодыми женщинами, занимающимися проституцией, и это делало его идеальным компаньоном, во всяком случае на первое время. И даже если Кен устал бы от непривычного окружения, в Лос-Анджелесе было намного больше его одиноких ровесниц, чем в Рочестере.

Келли Бойд сторонилась голливудской уличной жизни. Она жила на Франклин-авеню, в тихом семейном квартале, где обитало преимущественно белое население, средний класс, хотя гламурная жизнь Голливуда протекала совсем рядом. Такие «спальные» районы можно встретить в любом городе страны.

Келли выросла в Беллингхеме, штат Вашингтон, — прибрежном городе в северной части США, неподалеку от канадского Ванкувера. Однажды она поклялась, что проведет на этих пологих берегах всю жизнь, убаюкиваемая криками птиц, которые без устали пикируют на причалы, инспектируя дневной улов. Неустанный ритмичный плеск волн наполнял город ощущением вечного покоя, умиротворяющего, как в утробе матери.

Келли была четырьмя годами младше Кена Бьянки, но жизни их следовали похожим сценариям. Отец Кена умер, когда мальчику было тринадцать; родители Келли развелись, когда она была чуть младше Кена. Вскоре после школы девушка выскочила замуж, но ненадолго, после чего у нее возникли трудности с поиском нового партнера, с которым ей было бы хорошо. Кое-кто из ее родственников перебрался в Лос-Анджелес, и в мае 1976 года Бойд решила присоединиться к ним. Переезд означал радикальную перемену образа жизни, и она была рада этой возможности.

Сначала Келли устроилась на работу в фирму «Пир уан импортс», торговавшую сувенирами и товарами для дома. Потом решила пойти секретарем в компанию «Калифорния лэнд тайтл», где лучше платили и имелись перспективы карьерного роста. Сестра Келли работала там же, только в другом отделе, и работа ей очень нравилась.

К ноябрю Келли работала в офисе «Калифорния лэнд», расположенном в Юниверсал-сити, а ее сестра Линда трудилась в лос-анджелесском подразделении. Туда приняли нового сотрудника, и Линда решила, что они с Келли могут понравиться друг другу. Этим сотрудником был Кен Бьянки.

Кен приглянулся Келли с самого начала — высокий, с темными волосами и усами. Несмотря на впечатляющие мускулы, в целом он был мягким и дружелюбным человеком, всегда готовым прийти на помощь. Например, он провел техосмотр машины Линды перед дальней поездкой и отказался от денег. Но только в конце года, когда Бьянки перевели в Юниверсал-сити, он пригласил Келли на свидание.

В жизни Кена тогда была другая женщина, во всяком случае, так он сказал Келли перед их первым свиданием в канун Нового года. Эта женщина никогда не воспринимала Кена всерьез, как Келли впоследствии узнала от нее самой. Однако Бьянки, видимо, хотел подстраховаться и создать у Келли впечатление, будто у него есть настоящие отношения. Другая женщина обеспечивала предлог для расставания с Бойд, если свидание окажется неудачным. Небольшой обман позволял Кену защититься и от ее возможного отказа.

Пара сходила на две вечеринки, устроенные друзьями Келли. Гости выпивали, некоторые изрядно накурились марихуаны. Кен охотно общался с людьми, но сторонился тех, кто был пьян или под кайфом. Он предпочитал спокойно беседовать с Келли, рассказывая ей про свои мечты о доме и семье.