Праздники в Японии: обычаи, обряды, социальные функции

Седа Маркарьян, Эльгена Молодякова

Праздники в Японии: обычаи, обряды, социальные функции

Введение

Праздник — неотъемлемая часть жизни человека. Ему издавна было присуще желание отмечать то или иное событие личной, семейной или общественной жизни определенными ритуалами или церемониями. Праздник — это многогранное общественное явление. Отражая жизнь отдельного человека и общества в целом, он способствует формированию духовного склада человека и становится социально-культурной ценностью общества. Другими словами, праздник — это сплав многих сторон духовной жизни народа.

В истории праздников в известной мере отражаются политические и социально-экономические особенности развития общества, а также интересы и стремления отдельных классов и слоев этого общества в ту или иную эпоху. Изучение многовековой истории праздников свидетельствует о том, что, выполняя социальные функции, они в значительной степени носили классовый характер. Одновременно праздник всегда объединял людей, помогал им преодолевать чувство одиночества, изолированности, отчуждения, в известном смысле он сплачивал разные слои народа. Именно эту сторону праздника умело использовали господствующие классы.

Трудно, пожалуй, найти страну, где было бы так много праздников, как в Японии. Если перелистать страницы японского календаря, то увидишь, что на каждый его день приходится какое-нибудь торжество: или общенациональный фестиваль, или местный городской праздник, или земледельческий ритуал, или праздник какого-то храма, или просто ярмарка.

Этот аспект жизни японского народа освещался в нашей стране русскими и советскими учеными в трудах, посвященных истории и культуре Японии: Д. Позднеевым, Н. И. Конрадом, А. Е. Глускиной, С. А. Арутюновым, Г. Е. Светловым, М. В. Крюковым, Р. Ш. Джарылгасиновой, Г. Б. Навлицкой и др. Однако специальных монографий, раскрывающих весь комплекс проблем, связанных с ролью и местом праздников в жизни японского общества, не было. Данная работа представляет собой первую попытку заполнить этот пробел.

При выборе структуры работы авторы исходили из необходимости показать эволюцию праздника как составной части традиционной культуры, выявить происхождение, понятие, содержание, атрибутику и социальные функции праздничных действ японцев. Поскольку праздники исторически непосредственным образом связаны с календарной обрядностью, авторы сочли целесообразным дать читателю представление о традиционном японском календаре.

В работе праздники сгруппированы по их содержанию и функциям, которые они выполняют в обществе. Новогодний праздничный комплекс у японцев, как и у других народов Дальнего Востока, является одним из основных праздников, поэтому ему уделена целая глава. Отдельная глава посвящена земледельческим обрядам японцев, одним из самых древних и давших начало многим другим праздничным действам. Заслуживает особого внимания, по мнению авторов, и специальное рассмотрение культа природы, свойственного японцам и нашедшего отражение в сезонных праздничных ритуалах. Из большой группы праздников, в той или иной степени посвященных детям, были выбраны наиболее популярные и те, которые выполняют функцию социализации, т. е. приобщения детей и подростков к жизни общества. Большое место в японских праздниках занимают фестивали, связанные с отдельными эпизодами истории страны. Эти праздники, как правило, локальные, но некоторые из них имеют общенациональное значение. Поэтому и они нашли отражение в работе. Говоря о японских праздниках, нельзя обойти молчанием нерабочие дни японского календаря. В них проявились, с одной стороны, демократические завоевания японского народа, а с другой — целенаправленная социальная политика правящих кругов.

Авторы сочли своим долгом дать краткое описание источников и литературы о праздниках японцев, отдавая тем самым дань уважения тем, кто занимался изучением этой проблемы.

Настоящая работа не претендует на исчерпывающее раскрытие такой сложной и многогранной темы, как праздники в Японии, но авторы надеются, что она сможет в какой-то степени осветить этот важный аспект духовной жизни японцев и позволит лучше понять нашего дальневосточного соседа.

Глава 1. Праздник — элемент традиционной культуры японцев

Социокультурное значение праздников

В духовной жизни японцев, как и народов других стран, большое место занимают праздники с их многообразием обычаев, обрядов, церемоний и ритуалов. Праздники сочетают в себе все, что накоплено в культуре народа, отражают историческую жизнь определенной общественно-экономической формации и в известной мере формируют духовный мир нации. Праздник — это не просто торжество, красочное карнавальное шествие, танцы, песни и повод повеселиться, а сама история и культура народа, с его богатыми традициями. Важную роль в праздниках играют социально-психологические факторы, религиозные обычаи и обряды, нормы взаимоотношений между людьми, фольклор. Отражая важнейшие социальные связи поколений, их представление о мире, праздник сохраняется как этнокультурная традиция. Весь обрядово-праздничный комплекс составляет значительную часть современной этнической культуры народа.

Праздник — явление всеобщее и постоянное. «Праздник — первичная и неуничтожимая категория человеческой культуры. Он может оскудеть и даже выродиться, но он не может исчезнуть вовсе», — писал автор классических трудов по теории культуры М. М. Бахтин [6, с. 300].

Но, несмотря на общечеловеческий принцип, праздник носит, как уже говорилось, социально-классовый характер, обладает определенной идейной направленностью, отражая тенденции борьбы добра и зла, культурный антагонизм классового общества. Для большинства людей праздник является возможностью уйти от забот повседневной жизни, своеобразной коллективной психологической разрядкой. По образному выражению М. М. Бахтина, «это — временный выход в утопический мир» [6, с. 300]. В то же время праздник несет и большую идеологическую нагрузку, и многообразные социальные функции, которые тесно связаны друг с другом. Именно во время праздника особенно активно проявляется культурная инициация и социализация личности, поскольку с детского возраста открывается возможность участвовать в коллективных действиях.

Праздник выступает как средство объединения людей, возобновления определенных общественных связей, выполняя коммуникативно-интегративную функцию. Без праздника, очевидно, человек почувствовал бы себя отчужденным, одиноким, изолированным от общества. Праздник — явление коллективное, он организует большие массы людей самых различных возрастов, разных профессий и социальных слоев общества, создает «как бы единое народное целое» [6, с. 276].

Во время праздника люди принимают участие в различных обрядах, шествиях, соревнованиях. В это время двери домов открыты для гостей — родственников, знакомых и даже незнакомых людей. В праздник люди позволяют себе определенные излишества в еде, одежде, украшении жилища и улиц. Более того, создать в праздничные дни небудничную атмосферу считается долгом каждого. Все поздравляют друг друга, желая всех благ, обмениваются подарками, шутят и веселятся. Праздник зачастую бывает лишен всякого практицизма и утилитарности. При этом во время праздника осуществляется связь не только живущих поколений, но и существовавших на протяжении всей истории народа.

В празднике отражается и ценностная ориентация человека в мире, в котором он живет. Эта ценностно-ориентационная функция праздника, несущая политико-идеологическую нагрузку, очень важна для социализации общества. Она отражает изменения социокультурных ценностей общества. Поэтому праздник является одним из орудий воспитания молодежи в духе национальных традиций. В антагонистическом обществе господствующие круги всегда стремятся использовать этническую общность народа, народно-праздничную систему образов, чтобы навязать ему свои узкоклассовые интересы, выдавая их за общенациональные. В частности, эти круги способствуют распространению и укоренению праздников, которые служат укреплению их позиций, и выступают против тех, которые могут поколебать существующий социальный порядок.

Праздники, обычаи и обряды, с ними связанные, выполняют также и большую познавательно-созидательную функцию. Праздник служит мощным импульсом для развития разного рода художественного творчества, поскольку он привлекает людей к активному участию в оформлении праздника, к изготовлению специальной утвари и костюмов, созданию музыки, песен и танцев, чтобы сделать его пышным и красочным. Праздник содействует познанию истории и культуры страны, развивает художественный вкус, любовь к природе, способствует воспитанию подрастающего поколения в духе уважения истории страны и ее традиций, ведет к сплочению каждой семьи, отдельных коллективов, всей нации.

Эти факторы весьма умело используются правящими кругами Японии для пропаганды идей «японского духа», «исключительности японской нации», т. е. японского национализма. В настоящее время, как и в прошлом, проведение традиционных праздников поддерживается целенаправленной политикой правительства. Это осуществляется, в частности, через широкие пропагандистские кампании и непосредственное участие городских властей, представителей правительственных кругов в проведении различных фестивалей и праздников, что, по их мнению, демонстрирует единство власти и народа.

Официальная пропаганда, используя древние традиции, пытается возрождать и духовные «ценности» националистического прошлого, навязывать массам свое толкование древних преданий, отражающих дух народа и поэтому близких каждому японцу.

Ярким примером подобных манипуляций с народными верованиями может служить возрождение празднования Дня основания империи, а также шумные пропагандистские кампании в день рождения здравствующего императора. Все это направлено на то, чтобы использовать старое оружие националистической идеологии в новых условиях.

Против этого активно выступают демократические силы страны, одновременно добиваясь права проводить праздники, отмечаемые пролетариатом всего мира. Так, в результате упорной борьбы японские трудящиеся завоевали право открыто и широко отмечать, например, праздник 1 Мая, который занял достойное место среди японских праздников.

Праздник выполняет еще одну очень важную функцию, стимулируя в известной мере развитие производства. Непременное обновление жилья и одежды, предпраздничная уборка, избавление от старых вещей и покупка новых, заготовка специальных продуктов, а также приобретение подарков, что японцы делают в огромных количествах, — эти глубоко укоренившиеся в жизни народа обычаи, сопровождающие праздники, весь этот всплеск потребления являются мощным импульсом для расширения производства многих видов продукции. Кроме того, нужно специально подготовить праздничные декорации, атрибуты, украшения, художественно оформить место проведения торжеств и т. п. Для изготовления всего этого требуется занять много людей не только в кустарных и ремесленных производствах, но и в самых современных отраслях промышленности.

С проведением праздников связаны большие перемещения населения по стране, охватывающие миллионы людей. Это поездки на родину во время таких событий, как Новый год или День поминовения усопших (Бон, или Обон), встречи с родственниками, друзьями, посещение массой туристов наиболее популярных локальных праздников, например в городах Осака, Киото или Саппоро, поездки в наиболее живописные места, чтобы полюбоваться цветущей сакурой или багряными листьями клена, например в г. Никко или на о-ве Миядзима. Такие перемещения людей служат стимулом к развитию торговли, транспорта, гостиничного хозяйства, туризма, являясь таким образом важным источником дохода для большой армии работников сферы услуг.

Праздник в известной мере представляет собой связующее звено между духовной и материальной культурой общества. Многие праздничные атрибуты становятся со временем предметами повседневного обихода. Праздничные зрелища, представления, мероприятия часто переходят в будничную жизнь и художественную традицию народа. Например, классические японские театральные жанры Но и Кёгэн вышли из религиозных обрядов. Одновременно можно проследить и обратную связь. Так, ритуал высадки рисовой рассады — не что иное, как обычный трудовой процесс, но обрамленный торжественной обрядностью.

Праздник — одна из наиболее устойчивых форм духовной культуры, где, как правило, традиция превалирует над инновацией, поскольку в нем отражаются не только мифологическое сознание народа, древний культ и ритуал, но и характер общественного уклада, семейно-бытовых отношений, мораль, психология.

Для Японии вообще характерно сосуществование, взаимопроникновение традиционных устоев и новых обычаев и обрядов, т. е. устоев, опирающихся на многолетний (а иногда и вековой) опыт, и новых направлений, вызванных к жизни изменившимися условиями существования. Даже в наиболее подвижной сфере развития общества — экономике, показавшей «чудеса» модернизации и выведшей современную Японию на второе место в капиталистическом мире, иногда новое тесно переплетается со старым, подчас создавая прочный фундамент поступательного движения.

Особенно большую роль играют традиции в культурной жизни страны. Именно в этой области в наибольшей степени наблюдается бережное отношение к традиционным формам. Быстро воспринимая новые веяния культуры, в Японии в то же время не отказываются от прежних, часто веками проверенных традиций, а усваивают новое, опираясь на эти традиции. Наблюдается диалектическое взаимодействие старого и нового, традиций и инноваций, что ведет к созданию новой традиции, отражая саморазвитие культуры.

«Важная особенность японского художественного сознания — способность быстро усваивать новые идеи, приспосабливать их к своим условиям и конкретным нуждам, органически соединять с идеями традиционными. На протяжении всей истории японской культуры не было крутых переломов течения художественного процесса, и даже важные качественные изменения принимали форму постепенного преобразования традиционных представлений и художественных форм в новые. Это было связано с общим замедленным темпом исторического развития средневековой Японии и таким типом функционирования художественных идей, когда новое не опровергало и не отвергало уже существовавшее, но начинало жить одновременно с ним, постепенно „размывая“ прежние представления, вытесняя их на периферию художественного сознания в виде омертвевших канонических схем» [57, с. 210].

Традиция воплощает в себе историческую и этническую память нации, и бережное отношение к этой памяти — путь к сохранению культурного наследия, что имеет немаловажное значение в современных условиях все более убыстряющегося развития инноваций. Более того, в период быстрого проникновения новых веяний наблюдается подъем национального самосознания, интереса к сохранению культурного наследия.

Одним из ярких проявлений бережного отношения японцев к традиционной культуре является повсеместное сохранение и культивирование национальных праздников, этого важного элемента этнического своеобразия нации. Праздник является живым механизмом передачи культурных традиций из поколения в поколение. Он обеспечивает необходимую адаптацию духовных ценностей, культурных традиций к современности. Изучая праздник, можно понять, что в данный момент преобладает в культуре — сохранение старых традиций или стремление к обновлению и как общество относится к своим основным ценностям.

На протяжении всей истории Японии праздники всегда опирались на традиции, но при этом они меняли свои формы, приспосабливаясь к условиям времени. Например, когда синтоистские верования подвергались буддийскому влиянию, возник синкретизм буддизма и синтоизма, что привело к изменению обрядовой стороны праздников. Синтез этих двух религий породил культурно-религиозную традицию страны, в соответствии с которой появляется на свет, живет и уходит из жизни каждый японец. И хотя большинство японцев считает в настоящее время себя атеистами, в своей повседневной жизни они соблюдают эти традиционные обычаи.

По мере социально-экономического развития общества в некоторых местных обычаях и обрядах кое-какие традиционные черты изменились или совсем исчезли. Особенно это касается городов; в глухих сельских районах, в частности на севере и северо-востоке Японии, старые традиции пока еще сильны. Но и здесь подчас меняется восприятие традиционных праздников, особенно молодым поколением. Они рассматриваются уже скорее как культурные, фольклорные и семейные мероприятия. Нередко культовый в своем происхождении праздник превращается в народное гулянье или фестиваль, в котором принимают участие специально приезжающие с этой целью туристы из разных концов страны и даже из-за границы. Примером может служить праздник Гион в г. Киото[1], который начал отмечаться в связи с прекращением эпидемии чумы, и праздник Танабата (Седьмой вечер, или Праздник звезд), который восходит к китайской сказке о звездах Альтаир и Вега (Волопас и Ткачиха) в г. Сэндае.

Таким образом, праздник всегда был готов измениться, чтобы идти в ногу со временем. В одних случаях возникал синтез традиций и инноваций, в других имело место их мирное сосуществование, в третьих — обряд терял свое исконное содержание, а на первый план выходила игра, развлечение, соревнование.

Устойчивость существования праздника, его постоянство «связаны прежде всего с тем, что, концентрируя из поколения в поколение культурную активность людей, обрастая обрядами, развлечениями, декорациями, создавая атмосферу радости и подъема, прерывая обыденный ритм труда и забот, праздник отвечает столь многим коллективным и индивидуальным запросам, что потребность в его проведении оказывается более устойчивой, чем первоначальная идея, ценность или совокупность ценностей, вызвавшие его к жизни» [27, с. 86].

Любопытно, что и современность с ее урбанизацией, бешеным темпом жизни нисколько не потеснила празднества. В наши дни жители Токио, одного из современнейших городов мира, едут на метро или автомашинах в парки Уэно или Мэйдзи полюбоваться цветущей сакурой перед пагодой или храмом, как это делали паломники в предшествующие времена. Никого не удивляют удары барабана, возвещающие о какой-либо процессии в тот момент, когда люди едут на работу в набитой битком электричке через центр города.

Происхождение японских праздников

С давних пор как в густонаселенных городах, так и в отдаленных районах, как в больших известных храмах, так и в маленьких, деревенских проводится множество самого разного рода торжеств, фестивалей, ярмарок.

История изучения праздников показывает, что они всегда были тесно связаны с условиями жизни людей, со способами добывания основных средств их существования, с формированием и развитием мировосприятия и верований. Праздник — это судьба народная, самым тесным образом связанная с землей-кормилицей и космическим началом. Это излюбленное народное развлечение продолжает жить благодаря сохраняющейся ценности труда для человека.

Самыми древними праздниками этнографы считают обряды, связанные с культом животных, уходящие корнями к временам, когда складывались тотемические представления и вера в то, что магическими действиями человек может воздействовать на окружающую действительность, на природные и сверхъестественные силы, от которых, как он полагал, зависела его судьба.

К наиболее древним принадлежат также обряды, связанные с изменением природного цикла, переходом от одного времени года к другому, т. е. с циклом вращения Земли вокруг Солнца. И прежде всего это обряды, связанные с земледельческим трудом. Они возникли еще в глубокой древности, когда результаты труда земледельца полностью зависели от погодных условий и различных случайностей. А ведь от получения хорошего урожая зависело не только благополучие, но и само существование людей. Поэтому древней религией японцев и стали магические обряды, призванные обеспечить богатый урожай. Некоторые японские ученые, например известный историк Иэнага Сабуро, рассматривают сложившуюся еще в первобытном обществе систему земледельческих обрядов и празднеств как национальную религию [40, с. 34].

Эта религия основывалась на ритмически сменяющих друг друга циклах выращивания и сбора урожая риса, породив весенние и осенние сельские праздники тосигои-но мацури и ниинамэ-но мацури в честь бога-покровителя деревни (тиндзю). Она послужила прототипом синто (путь богов), ставшего национальной религией японцев. Согласно синто, природный объект персонифицировался как святой или как обожествленный, а природные явления приписывались деятельности богов.

Синто, как и многие другие религии, укоренился в жизни народа в значительной степени в результате того, что вобрал в себя все богатство праздников и обрядов трудового календаря. В свою очередь большое число японских календарных обычаев и обрядов берет начало в синтоизме. Возможно, это связано с тем, что «отношение японской религии к миру как к конечной реальности содержит зерно двух различных направлений веры и поклонения: одно обращено к природе как загадочному источнику всей жизни и щедрому дарителю изобилия; другое — к сонму предков, присутствие которых продолжает ощущаться в этом материальном мире» [59, с. 14]. Видимо, поэтому многие японские календарные праздники проводились и проводятся в наши дни главным образом на базе синтоистских храмов-святилищ.

В VI в. в Японию проник буддизм. Он не был воспринят древними японцами как абсолютно чуждый их религиозным верованиям. Наоборот, буддизм дополнил местные культы рядом этических понятий, которые в них отсутствовали. На основе этого и возник синто-буддийский синкретизм (подробнее см. [74, с. 40–47]). Материальным воплощением подобного явления было создание по всей стране синто-буддийских храмов, например храмов Хатимана, синтоистского бога войны. Его прототипом служит обожествленный легендарный император Японии Одзин. Хатиман был первым синтоистским богом, который изображался в обличье буддийского монаха. В свою очередь бодхисатвы представлены в синтоистских одеяниях и их иконография значительно отличалась от традиционно-буддийской. В синтоистских святилищах, например в храме Уцукусима (преф. Хиросима, XI в.), поклонялись одной из самых популярных бодхисатв — одиннадцатиликой Каннон [132, с. 121, 127, 158]. Это китайско-корейско-японская форма санскритского Авалокитешвары — божества милосердия и сострадания в буддийском пантеоне.

Синто-буддийский синкретизм весьма наглядно проявился в календарных обычаях и обрядах японцев. По сей день из года в год отмечаются весенние и осенние синтоистские праздники, в основе которых лежит земледельческий труд. Но и такие, казалось бы, чисто буддийские ритуальные церемонии, как проводящиеся во время Хиган (Дни весеннего и осеннего равноденствий) или Обон, впитали в себя элементы синтоизма. Иэнага Сабуро отмечает, что «церемония праздника Обон, когда, как считается, души предков выходят из могил и возвращаются домой, совершенно не поддается объяснению с точки зрения догматов буддизма, отрицающего бессмертие души. Это явно обряд национальной религии, облаченный в буддийские одежды» [40, с. 39].

Но все-таки основная масса традиционных праздников, привлекающая много активных участников, — синтоистские. Буддийских же праздников намного меньше, и активная роль принадлежит в них скорее священнослужителям, чем участникам. Кроме того, определенное влияние на празднично-обрядовую традицию японцев оказало конфуцианство. Это относится прежде всего к его основному компоненту — культу предков.

Как мы уже говорили, японские календарные обряды и обычаи — это главным образом праздники старого сельскохозяйственного календаря. Они отразили все многообразие трудовой деятельности японцев, связанной с земледелием, фенологические и экологические знания людей. Иными словами, это совокупность сведений о периодически сменяющих друг друга природных явлениях, их влиянии на вегетацию земледельческих культур, урожай и вообще на жизнь человека.

В глубокой древности японцы возделывали корнеплоды, а в V в. до н. э. перешли к рисосеянию. Поэтому почти все древние японские праздники связаны с производством риса. Они приходятся на время обработки земли, высадки рассады, сбора урожая и т. п. и идут от того времени, когда существовал обычай молиться богам или их благодарить, писал основатель японской этнографической науки Янагида Кунио [135, с. 268].

В земледельческих праздниках проявляется система ценностей крестьянской общины. Они отражают значение плодородия земли или рождения ребенка и одновременно показывают место, которое занимают в жизни данного общества семья, община, поколение, группа и пр.

Поводом для возникновения обрядов служили также избавление от стихийных бедствий — наводнений, засух, тайфунов; изгнание птиц и вредных насекомых с полей; спасение людей от болезней с помощью магического предмета (сжигание или бросание в реку фигурок с изображением человека); «общение» с предками. Последний обряд означал воссоединение многих поколений, в том числе мифических, и создание единой исторической общности.

Таким образом, в основе календарных обычаев и обрядов японцев лежат три главных момента — земледельческие работы, поклонение обожествленным силам природы и культ предков. Однако все эти обряды в своей основе нацелены на получение щедрого урожая. Что же касается обряда «общения» с предками, то здесь речь также идет о необходимости «умилостивить» души предков, чтобы они помогли получить и сберечь урожай.

С возникновением новых видов деятельности (например, шелководства), изменением технологии сельскохозяйственного производства и т. п. появлялись новые сельскохозяйственные обряды. Но все эти обряды так или иначе были пронизаны религиозным духом, корни которого лежат в пантеистском прошлом.

Помимо основной массы календарных периодических праздников в жизни любого народа, в том числе и японцев, есть праздники, в основе которых лежат определенные события, например победа в войне, рождение наследника престола или его бракосочетание, начало какого-нибудь крупного предприятия — основание города, строительство храма и т. п. К праздникам относятся также такие традиционные ритуалы, как ловля рыбы с помощью бакланов или созерцание массового цветения вишни весной, ирисов летом и хризантем осенью.

Традиционные праздники в Японии имеют многовековую историю. Например, праздник Аой (аой — название цветка) возник в ознаменование прекращения наводнения в районе Киото в VI в., Гион — в IX в., Тэндзин (посмертное имя Сугавара Митидзанэ — поэта, ученого, каллиграфа, жившего в IX в.) празднуется по поводу окончания засухи с X в., а обряды, связанные с охотой и крестьянским трудом, восходят к еще более глубокой древности.

Праздники возникали в разных слоях японского общества. Одни — при дворе (Аой, Гион, Бон), другие — среди воинского сословия (Сэннин гёрэцу — Процессия тысячи лиц; возник в XVII в.); некоторые были созданы торговцами и ремесленниками (Ябуири — отпускной день для прислуги и подмастерьев). Но большинство праздников, как уже говорилось, связано все же с сельскохозяйственными работами. Однако по мере своего развития праздник выходил за рамки того социального слоя, где он возник; постепенно происходило взаимодействие и взаимопроникновение культурных ценностей различных общностей и создавалась общенациональная традиция праздников — плод усилий всего японского общества.

Таким образом, «в широком историческом аспекте распространение праздника сочеталось в прошлом с изменением характера основных занятий населения, с переходом от кочевого образа жизни к оседлому, от охоты и пастушества к земледелию, наконец, с переходом от деревенской жизни к городской» [27, с. 63].

По ареалам проведения праздники можно разделить на общенациональные и местные. Примером первых служат Новый год, День поминовения, Праздник звезд, Праздник мальчиков, Праздник девочек. Местные праздники включают такие грандиозные, известные всей стране, как Гион в Киото, Сэннин гёрэцу в Никко или Тэндзин в Осака, а также праздники, посвященные какому-то «своему» божеству или событию, о которых знают лишь жители данной деревни или небольшого города либо только прихожане маленького храма.

Японские этнографы делят праздники по временам года, т. е. на весенние, летние, осенние и зимние, особо выделяя праздник Нового года (см., например, [124, с. 127–145; 126]). «Сезонность» — соотнесенность жизни людей с природным циклом — является одним из ведущих эстетических принципов и в других областях культуры (вспомним традиционное «сезонное» деление японских поэтических сборников).

В то же время представляется интересным сгруппировать праздники исходя из их происхождения и содержания, а также выяснить их социальные корни, установить связь между тем или иным праздником и определенным типом общественной организации, классом, слоем; показать, как в празднике отражается структура, функционирование и изменение определенной человеческой общности, выявить социальные функции праздников.

Понятие и содержание мацури

По-японски календарный праздник называется мацури. Это слово переводится также как «почитание», «поклонение», «служба», «культ», поскольку в старину им обозначались все действа (подношение даров, в том числе съедобных, танцы, музыка и т. п.), связанные с умиротворением ками. Ками — это души умерших предков, духи земли, различные стихии. Ками могут быть мифологический герой, великий правитель или мудрец, камень или дерево, животное или насекомое, лесное эхо, небесный гром. Все ками почитаются как божества.

Первоначально мацури посвящались удзигами — богам-покровителям данной семейно-родовой или племенной общности. Такие мацури отмечались в местных храмах. Каждый храм имел для своего удзигами праздничный день. Иногда такие праздники назывались сато мацури, или деревенские праздники синтоистского культа. Эти ежегодные торжества в синтоистских храмах даже сегодня одно из самых радостных событий года во многих городах и деревнях. Таким образом, мацури вначале был связан лишь с синтоистским культом и был строгим религиозным обрядом. А с VII в., по мере взаимопроникновения синтоизма и буддизма, слово мацури получило более широкое применение. В настоящее время его можно употребить и по отношению ко всякого рода праздникам, не только религиозным по происхождению.

Его трансформация в определенного рода празднество произошла в конце XVI в., когда мацури стали выходить за рамки храмов, на городские улицы, превратившись, по мнению Янагида Кунио, из мацури в сайрэй [128 с. 33, 52]. Сайрэй, так же как и мацури, переводится на русский язык как «празднество», «религиозная церемония». Но японский ученый вкладывает в слово «сайрэй» несколько другое содержание, трактуя его просто как праздник или развлечение, в отличие от мацури, в котором он в большей степени усматривает религиозный аспект.

Именно превращение мацури в сайрэй Янагида Кунио расценивает как важнейшую перемену в японских календарных празднествах. Он связывает ее с тем, что с развитием городской культуры в мацури стало принимать участие большее число зрителей, не всегда разделявших религиозные убеждения. Для них мацури — просто красочное зрелище. И если раньше простой народ был лишь зрителем на храмовых праздниках, то теперь он становится их активным участником.

С выходом праздника за стены храмов появляются и обычаи устройства торжественных уличных процессий со священными паланкинами, платформами-колесницами, с танцами и песнями. Эта парадная сторона праздников в XVIII–XIX вв. постепенно становится преобладающей. Немецкий писатель и путешественник Эрнест Гессе-Вартег отметил эту особенность, когда посетил Японию в конце XIX в. Несмотря на то что в календаре японских праздников преобладали религиозные, подавляющая масса населения, по наблюдениям Гессе-Вартега, не интересовалась их происхождением. «С него (японца. — Авт.) довольно и того, — пишет он, — что наступает мацури и можно воспользоваться случаем повеселиться, провести весь день на улице, нарядиться в лучший костюм и пображничать с родными и знакомыми» [13, с. 188]. Это же отмечает и русская путешественница Е. И. Булгакова, побывавшая в стране в те же годы. По ее свидетельству, религиозный характер празднества не ощущался даже в самом храме, а на улицах это было просто «веселье и ликование» людей, отдыхавших от забот и тягот повседневной жизни [7, с. 141].

Таким образом, мацури — это прямое противопоставление будничной жизни, веселое времяпрепровождение. Так же воспринимается праздник и другими народами, в частности европейскими. М. Бахтин писал: «Общим знаменателем всех карнавальных черт различных праздников является существенное отношение этих праздников к веселому времени» [6, с. 238].

Особенно бурно процесс ухода от религиозной первоосновы праздника стал ощущаться во второй половине XX в., когда, по словам японского этнографа Макита Сигэру, произошла еще одна «большая перемена» в японской праздничной обрядности. Теперь не только среди зрителей, но и устроителей и участников мацури постепенно растет число неверующих. И для них мацури просто забава, игра (асоби) [112, с. 108].

Наблюдение Макита Сигэру в целом верно, но к нему необходимо сделать некоторые уточнения. Домашние и деревенские общинные обряды и праздники, такие, как Новый год, высадка рисовой рассады и т. д., служили как психологической потребности умилостивления духов, создания надежд на благополучный год, хороший урожай и пр., так и социальной потребности сплочения, эмоционального единения соответствующей ячейки общества — малой семьи, большой семьи, патронимии, сельской соседской общины.

Эти функции сходили на нет с утратой социальной значимости соответствующих ячеек, таких, как сельская община или патронимия, но семейное, родственное, соседско-квартальное и тому подобное значение некоторые из обрядов и праздников сохраняют и по сей день. В наибольшей степени такое значение, связанное прежде всего с семейно-родственными узами, не зависящими ни от социального слоя, ни от профессиональной ориентации, сохраняется за двумя праздничными комплексами: зимним — Новый год и летним — Обон, и именно к этим дням большинство японцев старается приурочить свой отпуск.

Пышные праздники, вышедшие на улицу в позднее средневековье, также выполняли свою определенную социальную функцию. Они служили задачам возвеличивания феодального государства, внушения идей незыблемости существующих порядков. После революции Мэйдзи эти праздники внешне остались теми же, но идейная нагрузка их изменилась. Теперь официальная пропаганда через праздники стремилась воспитать в рядовом японце приверженность к синто как патриотической, националистической надрелигии, а через синто с его культом императора, ставшим центральным, — преданность императорской власти и ее политическому курсу. В период Тайсё (1912–1925) и первые годы Сёва (1926–1988) храмовые праздники и в сельских местностях, и в городах пользовались особой популярностью и были очень многочисленны. Сельские общины и различные организации горожан оказывали очень большое содействие храмам в проведении мацури.

После поражения Японии во второй мировой войне в психологии и идеологической ориентации народных масс произошли серьезные изменения. И авторитет синто, и привлекательность всех традиционалистских ценностей значительно упали. В конце 50-х — начале 60-х годов многим казалось, что и традиционная религиозность, и приверженность старым обрядам, праздникам и прочим необыденным формам поведения не только идут на убыль из года в год, но и что этот процесс необратим и будет развиваться далее.

Однако в 70-х годах и особенно в 80-х ситуация изменилась. Религиозность современного японского общества, как ее ни измеряй, по-прежнему невысока. На прямой вопрос о том, верят ли они в какое-либо божество или высший сверхъестественный разум, положительно отвечает менее 1/₃ японцев, более 2/₃ отвечают отрицательно. В то же время если в 60-е годы процент верующих медленно, но неуклонно падал, то в 80-е годы это падение не только прекратилось, но и начался обратный, пусть очень медленный, исчисляемый долями процента в год, но все же несомненный прирост [98, с. 227]. Еще более явно стало возрастать число людей, лично себя считающих неверующими, но все же позитивно относящихся к идее религиозности. Так, если верующих христиан в Японии менее 2 % населения, то людей, положительно оценивающих идейную направленность христианства, — около 12 %. Примерно такое же соотношение, но с гораздо более высокими абсолютными значениями, наблюдается и во взглядах на синто и буддизм.

Хотя нельзя считать, что интерес к традиционной обрядности и к праздникам прямо и непосредственно коррелирует с религиозностью, но и здесь прослеживаются тенденции роста. В 50-е и 60-е годы наблюдалось сильное падение интереса к традиционным праздникам, особенно локальным, присущим маленьким городкам и деревням, не игравшим роли туристических аттракционов и зрелищ для посторонних. Праздничный инвентарь был заброшен и приходил в негодность, исполнять обряды не было особой охоты. Даже в Токио, по свидетельству одной из японских газет, в эти годы мацури практически «умерли», они оставались только в воспоминаниях людей старшего поколения [149, 04.05.1985].

В 70-е и особенно в 80-е годы положение меняется. Сейчас и горожане и сельчане охотно кооперируются для возобновления традиционных праздников, в складчину идут на значительные затраты для обновления старого и покупки дорогостоящего нового обрядового инвентаря. И что самое главное, наиболее активную роль в оживлении празднично-обрядовой деятельности начинает играть молодежь. 20–30-летние молодые люди рассматривают участие в традиционных праздниках как способ отдохнуть, восстановить личностные контакты, ощутить принадлежность к определенной общности, т. е. обрести то, что было утрачено в 60-е годы в период высоких темпов экономического роста.

Вряд ли можно однозначно оценить этот возобновившийся рост интереса к традиционной обрядности. С одной стороны, в нем могут проявляться настроения возрождающегося национализма, идеи исключительности и необычности японского национального духа. С другой стороны, в нем же можно усматривать и черты растущего протеста против прогрессирующей космополитизации и американизации японского повседневного образа жизни. Так или иначе, возрождение многих традиционных, еще недавно полузабытых и заброшенных обрядов и праздников — несомненная реальность современной Японии. По свидетельству журнала «Farming Japan», именно различные локальные праздники, чаще всего сельскохозяйственные, являются в последние годы притягательной силой для посещения горожанами родных деревенских мест [146, 1987, № 2, с. 38].

Праздники проводятся по определенной принятой форме, которая должна была якобы приблизить людей к их богам. Причем специфическая форма каждого праздника зависела от того, что´ люди хотели просить у богов. То есть в праздниках отражался один из способов, которым человек пытался обеспечить свое существование. Традиционный праздник состоял, как правило, из трех основных компонентов: приветствие божества, общение с ним и его проводы. Хотя отдельные исключения и имели место, но они не меняли общей картины. И несмотря на то что из мацури практически ушло религиозное содержание, такая форма их проведения остается и по сей день.

Эта троичная структура характерна для японских воззрений на божественные силы. Они представляются обычно разлитыми в природе. Храмы, священные изображения, фетиши и т. д. не являются местом постоянного пребывания божества; это лишь место, куда божество может временно снизойти благодаря обрядам его призывания и на время осуществления обрядов поклонения.

Для встречи божества делаются определенные приготовления. Приводят в порядок храм, подметают улицы, а место, предназначенное для божества, огораживают священной соломенной веревкой симэнава. В храме, на алтаре или на священном месте устанавливают ритуальную пищу и другие подношения божеству. Компонентами ритуальной пищи являются дары природы: рыба, моллюски, водоросли, овощи или фрукты. Эта пища готовится специальными людьми на «очистительном» огне с соблюдением определенных церемоний. Обычай подношения богам пищи основывается на вере, что боги являются живыми существами и могут пригодиться человеку.

Знаком, что к приему божества все готово, служат белые флаги с написанными на них названиями храмов или именами самого божества (иногда это просто куски белой бумаги, привязанные к вершине длинного шеста), ветви сосны и бамбука, устанавливаемые перед жилым домом или учреждением, как во время новогоднего праздника; яркое украшение улиц, как во время Танабата. Активные участники праздника проходят ритуальное очищение (мидзугори) — омовение в холодной воде, независимо от времени года. О начале праздника возвещает барабанный бой, который не прекращается зачастую на всем его протяжении.

Так называемое общение с божеством это и есть сам праздник во всем его многообразии, кульминация праздничной фазы. Это может быть и многочасовое молчание в темноте, и шумные безудержные танцы, песни и молитвы, и веселые пирушки. Существует поверье, что ритуальная трапеза вместе с божеством повышает питательность пищи и придает бо´льшую силу всем, кто в ней участвует. Неотъемлемым атрибутом такой обрядности является употребление сакэ. Обязательной составной частью традиционных календарных праздников служат разнообразные театрализованные представления, музыка, танцы, хороводы, игры, шествия. В одних праздниках ключевым моментом является ритуальная церемония внутри храма, в других — уличное шествие. Каждый праздник заканчивается проводами божества. Это может быть или церемониальный огонь, или ритуальные танцы, или просто уборка храма. В некоторых случаях, когда божество «не хочет уходить», его «выпроваживают» обнаженными мечами.

В стародавние времена праздничные церемонии в храмах совершались в ночное время. Это было связано с тем, что древние японцы полагали, будто новый день начинается после вечерней трапезы. Поэтому и сама территория храма, и прилегающие к ней улицы ярко освещались фонарями и факелами. Это не только придавало пышность праздничным церемониям, но и подчеркивало некую мистичность и романтичность совершаемых действ. Ночные обряды по этой же причине были вообще широко распространены в синтоистской службе. И по сей день во время мацури сохраняются такие обряды, как окомори — ночной молебен в храме до рассвета или оцуя — ночное бдение по умершему.

В настоящее время основная часть праздника приходится на дневное время с тем, чтобы в нем могло принять участие как можно больше народу, в том числе дети.

Элементы и атрибуты праздников

В многочисленных праздничных обычаях и обрядах, ритуалах и церемониях представлены практически все элементы человеческой культуры. Это песни, стихи, музыка, молитвы, пляски, пантомима, декламация, предсказания, гадания, заклинания, шествия, игры, соревнования, искусство пиротехники. Это и праздничные декорации, убранство городов, деревень и храмов, магические действа, традиционные жертвоприношения и подарки, праздничная и обрядовая пища и другие самые разнообразные мероприятия. Рассмотрим некоторые из них.

Одним из древних способов празднования в Японии, как и в других странах, являются процессии и праздничные шествия. Во время шествий по улицам проносят священные паланкины — микоси, по форме напоминающие храм. Они сделаны из цветного картона и бумаги. Их размеры и вес варьируются в зависимости от значимости храма. Считается, что на время шествий сюда переселяется дух божества храма. Микоси украшены моделями ворот синтоистских святилищ — тории, колокольчиками и шелковыми шнурами. Наверху помещается изображение птицы-феникс. Паланкины устанавливаются на брусьях; их несут на плечах мужчины в ритуальной одежде — коротких белых штанах и коротких куртках (хаппи), иногда просто в набедренных повязках; лбы их повязаны куском материи, свернутым жгутом — хатимаки[2]. Иногда к микоси по бокам прикрепляют канаты, для того чтобы удерживать их в равновесии. Шествие сопровождается ударами барабанов — тайко, которые как бы повторяют топот ног носильщиков, а также криками «вассёй» («раз-два взяли!»).

Во время процессии создается впечатление, что микоси плывут над людским морем. Они то поднимаются, то опускаются, то раскачиваются из стороны в сторону и, кажется, вот-вот перевернутся, а восседающая наверху птица-феникс — вспорхнет и улетит. Обычно такие процессии проходят по определенному, заранее установленному маршруту. В назначенном месте носильщики останавливаются и ставят микоси на деревянную тележку, чтобы передохнуть. Носильщиков ожидают женщины в праздничных кимоно, которые приготовили для них бэнто — завтрак в специальной, изящно сделанной коробочке, наполненной различными деликатесами: рисовыми колобками, кусочками рыбы, моллюсками, крабами, морскими водорослями, маринованными овощами. Пока носильщики паланкинов подкрепляются, все участники праздника весело и шумно покупают у торговцев что-нибудь съестное, а также разнообразные сувениры на память о празднике.

Для многих взрослых участников праздника шествие с микоси связано с воспоминаниями детства. Ведь дети обычно принимают в них самое активное участие. Большинство из них одеты в яркие разноцветные праздничные костюмы, похожие на одежду взрослых носильщиков микоси. Они веселятся, таская свои маленькие детские паланкины.

Детские микоси высотой до одного метра выглядят очень живописно. В их декоре присутствуют три цвета — красный, черный, желтый. Нижняя часть микоси напоминает коробку, в которую продеты две перекладины. Сама коробка позолочена, и с четырех сторон на ней нарисованы черные круги, в центре которых помещено украшение в виде золотой бляшки. Высота коробки — 25–30 см. На ней устанавливается макет храма. По периметру коробка украшена оградой с четырьмя ториями. Крыша макета храма по величине больше основания, углы ее загнуты наружу, вся она покрыта богатой резьбой и украшена золотыми бляшками. Наверху, как и на больших микоси, восседает птица-феникс. С середины крыши на четыре стороны спускаются симэнава, каждая сплетенная из трех веревок — красного и белого цвета. На конце симэнава висят по два медных колокольчика. С острого верха крыши, где восседает птица, свисают еще четыре колокольчика. Один день аренды такого детского микоси стоил в 1985 г. 30 тыс. иен (1 долл. = 238 иен), и отдельно взималась плата за перевозку.

С не меньшим удовольствием несут микоси и взрослые носильщики. Это, конечно, в основном молодежь, которая не прочь найти еще один повод повеселиться. По словам Нисидзава Масакадзу, 27-летнего жителя района Канда в Токио, он и его друзья «видят в мацури не религиозное действо, как это было раньше, а рассматривают его как веселое представление» [149, 04.05.1985].

В 50–60-е годы, когда праздники не пользовались такой популярностью, даже в районе Канда, славящемся своими праздниками, было трудно найти желающих нести микоси и местные синтоистские храмы приглашали в качестве носильщиков людей из других районов, хотя это было нарушением традиции проведения локальных праздников в синтоистских храмах. Теперь от желающих нет отбоя.

После окончания шествия микоси водворяют в главное святилище, которое, как правило, является владельцем микоси. Иногда паланкины принадлежат различным объединениям или организациям горожан и сельских жителей. Например, в Токио в собственности храмов и других организаций насчитывалось в 1984 г. более 1 тыс. паланкинов, в том числе 50 в районе Фукагава, 29 — в Канда и 17 в Акасака, т. е. в районах, где проводятся наиболее значительные городские праздники.

Микоси приобретаются также у специализированных компаний. По свидетельству владельца одной из таких фирм («Миямото микоси»), в 50-е и 60-е годы микоси десятками пылились на складах. Теперь же, когда интерес к мацури возобновился, чему в немалой степени содействовало внимание к местным праздникам со стороны телевидения, дела «Миямото микоси» вновь пошли в гору. Ежегодно фирма производит до 30 новых паланкинов и примерно 70 штук ремонтирует или реставрирует. Фирма не только изготавливает микоси, но и сдает их в аренду, что приносит ей большой доход, особенно в период с мая по сентябрь. Для этой цели у нее имеется 20 паланкинов. В 1984 г. в компанию поступило более 100 заявок на аренду. За последние годы этот вид деятельности фирмы особенно усилился [149, 04.05.1985].

Другим частым атрибутом многих празднеств являются платформы-колесницы, называемые даси, процессии которых — центральная часть многих праздников. В зависимости от содержания мацури даси бывают в виде коробок или колесниц, на верху которых установлены большие барабаны. Они богато украшены резьбой, парчой, цветами, мечами и разными атрибутами, имеющими магическое значение. На этих платформах-колесницах расставлены фигуры легендарных героев японской истории, реальных, а порой и мифологических животных. На них же размещаются и музыканты. Иногда основным декором даси служат украшенные растениями и цветами ритуальные макеты гор, с которыми как раз и связывают возникновение самих даси. Они ведут свое происхождение от так называемых симэси-но яма (макеты гор), которые в VII в ставились в императорском дворце во время Дайдзёэ — обряда, посвященного уборке урожая.

В то время существовал обычай строить временные храмы для совершения обряда подношения богам вновь выращенного риса. Перед каждым таким храмом воздвигались симэси-но яма. Они сооружались из земли, наверху устанавливались сосна или другое священное дерево. Над ними подвешивались изображения солнца и луны. Симэси-но яма — своеобразный знак для богов — ками, чтобы они знали, куда прийти. В эпоху Хэйан (794–1185) симэси-но яма стали устанавливать на платформы-колесницы для того, чтобы они казались наряднее [131, с. 111–112].

От числа даси и богатства их декора зависит пышность и красота любого праздника. Возраст некоторых колесниц насчитывает сотни лет, и они являются замечательными произведениями различных видов искусств. Здесь можно видеть образцы ткачества, крашения, вышивания, работ по металлу, дереву, лаку. Колесницы иногда бывают с двухэтажный дом. Некоторые из них тянут канатами, другие толкают. Каждую колесницу сопровождает свита — группа мужчин, одетых в старинные костюмы. Чтобы не нарушать традиционную картину праздника, даже фотографы облачаются в старинные одежды. После его окончания даси разбирают и хранят в специальных помещениях до следующего праздника. В настоящее время такие платформы-колесницы изготавливаются и заводским способом.

Обязательной частью традиционных праздников являются разнообразные театрализованные представления, музыка, танцы, соревнования, гадания и пр. Музыка и танец сопутствовали религиозным праздникам с древнейших времен, о чем повествуют мифы. Театрализованные представления при храмах ведут свое начало с VII–VIII вв.; их устраивали во время религиозных праздников с целью привлечения верующих [18, с. 7–13].

Одним из наиболее древних представлений такого рода являются синтоистские мистерии кагура, которые в модифицированном виде сохранились и в сегодняшней Японии. «Представления кагура, — пишет советский японовед А. Е. Глускина, — выросшие на почве крестьянских земледельческих обрядовых представлений, превратились в пышные церемонии религиозного порядка, где исполнителями являются жрецы, изображающие богов, а содержанием представлений — мифы. В основе своей кагура повторяют магические земледельческие пляски крестьян, но уже на ином уровне и в ином качестве» [14, с. 120].

Древнее название кагура — камиасоби, что означает «игры богов». Камиасоби восходят к древнему магическому ритуалу солнечного культа, а само название появилось потому, что, согласно одному из самых популярных японских мифов, первый танец был исполнен богами. Вот как это произошло. Богиня Амэ-но Удзумэ для того, чтобы выманить спрятавшуюся в пещеру богиню солнца Аматэрасу, исполнила темпераментный танец, сопровождавшийся выкриками всех присутствовавших. Место для танца было разукрашено, вокруг зажгли много костров и факелов. На площадке поставили перевернутый вверх дном огромный чан, на котором танцевала богиня. Удары ее ног по чану напоминали удары по барабану. Пляска была неистовой, казалось, что в танцовщицу вселился бес. Войдя в экстаз, она начала сбрасывать с себя одежды. Ее состояние передалось присутствующим, которые разразились громким хохотом, что привлекло внимание богини Аматэрасу и она выглянула из пещеры [35, с. 7].

В настоящее время в понятие «кагура» входит множество танцев и пантомим. Все они носят сакральный характер синтоистских ритуалов. Отсюда, естественно, их связь в первую очередь с земледельческими обрядами, единственная цель которых — получение обильного урожая. Кроме того, кагура — это и представления с мифологическими сюжетами, героями которых являются божества. Такие кагура исполняют, например, монахи-отшельники (ямабуси) в преф. Акита.