Левой рукой направляю пистолет в голову одного телохранителя, правой вырубая другого одним точечным ударом под подбородок. Пока первый поврежденный взвывает от боли, нейтрализую второго, жестко надавив дулом на висок. Маска тут не поможет, если попасть точно в болевую точку.
Ещё один хук вновь достается первому, и пока они оба находятся в шоковом состоянии, окончательно вырубаю двоих.
Пушки забираю себе, небрежно смахнув пару пылинок со своего пиджака. Оглянувшись назад и удостоверившись, что в холле никого нет, а за стеной по-прежнему в своем ритме идет светская тусовка, отправляю голосовое сообщение Рику, через часы на запястье:
– Рик, я знаю, что ты занят. Отправь парочку ребят во внутренний коридор, – наспех распоряжаюсь на итальянском я, прекрасно зная, что все капитаны и солдаты идеально знают план особняка. Мы никогда не идем неподготовленными на такие мероприятия. – Тут небольшая проблема.
– Через две минуты будут, босс, – сразу отзывается Рик.
– Нашли девчонку? – успеваю поинтересоваться я, в быстром темпе направляясь к саду. Где эта чертова Аннет Ди Карло? Схватить её, забрать и свалить бы как можно скорее.
Но Рик почему-то мне больше не отвечает. Бросив сквозь зубы парочку ругательств, вспоминаю про сбежавшую птичку.
Адреналин закипает под кожей, разогревая вены, до жжения натягивая каждую мышцу. Думая лишь об одной цели, минуя бесконечные метры плохо освещенного холла, я выхожу в сад, делая глубокий вдох на свежем воздухе. Почти сразу мой внутренний радар в купе с пристальным взглядом, находит вдали синюю, быстро передвигающуюся по подстриженному газону точку. Далеко не убежала, но по какой-то причине дуреха со всей дури несется к пирсу семьи О`Коннел.
И бежит она к пришвартованной яхте на Ист-Ривер[3]. и нескольким парусным лодкам так, словно убегает от самой смерти.
Я дергаюсь с места, словно гончий, которому отдали строжайшую команду, и почему-то рассчитываю на то, что девчонку остановит конец пирса под её ногами. Но, стоит лишь мне моргнуть на мгновение, как она исчезает.
Какого черта? Прыгнула в пролив? Идиотка.
Ну её на хер.
Я же не герой, мать её, чтобы спасать, прыгать за ней в воду. Да и она, наверняка, умеет плавать. Что скажут капитаны, когда увидят меня в насквозь мокрой одежде к концу этого адского вечера?
Что-то в груди предательски сжимается, сдавливает в тиски. Словно неизвестная субстанция, поселившаяся между ребер. Уничтожить её пока не получается, и я с отчаянным рыком вспоминаю тонкую фигурку девушки, облаченную в платье, подчеркивающее все изгибы.
Долбаная колдунья.
Заворожила меня, словно пыль в глаза пустила своим голосом.
Наваждение, с которым пока совладать трудно.
То, что я не вижу её лица, а образ кажется знакомым, сводит с ума ещё больше, заставляя желать запретный и неизведанный плод с двойной силой. Мне необходимо сорвать с птички маску… грубо, немедленно, обхватить выразительные скулы, и впиться в полные губы, забрав её сладкий голос, вкус. Её всю.
Поэтому плевать, что скажут капитаны. Могу представить себе их удовлетворение, когда они увидят меня насквозь мокрым.
Глава 3
Суеверный ужас плотно берет меня в свои крепкие оковы.
Мне давно не было так страшно в реальной жизни.
Во сне меня часто преследуют кошмары, а наяву моя рутина представляет собой иллюзию счастливых и роскошных будней.
Я вижу в них родителей и снова теряю их, самыми разными, изощренными способами. Не только в автокатастрофе.
Иногда, я вижу, как в маму и папу стреляют, и они резко падают на землю, устремляя на меня свои пустые, стеклянные взгляды.
Пробуждаюсь от ощущения липкой испарины на коже и не могу прокашляться, побороть беспощадный приступ удушья.
Но одно дело – просыпаться в холодном поту в своей теплой и уютной постели. Нервно выдохнуть и прогнать чудовищный сон, а другое – оказаться в
Вены внутри превращаются в раскаленные проводки.
Внутренности скручивает от страха, а сердце стучит в рваном ритме «умри или беги».
Когда двое грубых ублюдков схватили меня с Майклом, я сначала ничего толком не поняла. Просто закричала от резкой боли, потому что церемониться со мной они явно не собирались и обхватили меня с такой силой, что я поняла сразу, если буду сопротивляться и пытаться освободить запястья, они мне непременно сломают руки.
Поведение мужчин, которых я, вроде как, приняла за подчиненных опекуна, повергло меня в негодование. Полнейший шок и состояние аффекта. Потому что вели они себя не как охрана моего дяди. Доминик Ди Карло никогда бы не позволил своим пешкам так обращаться со мной.
Прозвучит странно, но дядя любит меня. Знаю, что держит меня на поводке в целях безопасности. Я не могу этого понять и принять, но это действительно так. Других причин быть не может. Он просто слишком сильно переживает, пока я маленькая. Когда мне исполнится двадцать один, все изменится, по крайней мере, хочется в это верить.
Сильно сомневаюсь, что напавшие на нас с Майклом и, заставшие врасплох подонки, посыльные дяди.
Но пистолет, который хладнокровно сжимал в ладони тот самый Призрак Оперы, добил меня окончательно.
Одно нажатие на спусковой крючок и я стала бы свидетельницей убийства либо уже была бы мертва.
В тот момент мой разум отключился, поднявшиеся из глубин сердца страхи, сорвали в паническом вихре плотину спокойствия, и вот я уже бегу куда глаза глядят, не видя никого и ничего вокруг.
Не чувствуя, как подворачиваются до адской боли ноги, как слетают с них босоножки, и как морозит сырая трава ноющие стопы.
Все тело бьет мелкий тремор, я обхватываю плечи двумя руками, делая глубокий вдох. Вокруг ночная тьма, подсвеченная фонарем на пирсе. Я и не заметила, как миновала огромный сад особняка и оказалась у воды.
Порывы ледяного ветра пронизывают до костей лютым холодом, напоминая дыхание смерти, которое я уже не раз чувствовала на себе…
Нервно сглатываю, давясь раскаленными слезами, пытаясь понять, что происходит и помолиться за жизнь Майкла, который остался там, в холле, с двумя долбаными гангстерами и чертовым Призраком.
Он ещё жив? Конечно, жив. Кто же совершит убийство при толпе свидетелей в фамильной резиденции федерального судьи? Только полный идиот.
Сердце танцует гулкое танго где-то под ребрами, пока я кусаю губы до боли, которую едва чувствую, словно после укола анестезии. Внезапно, пелена паники рассеивается и, кажется, что тревога отпускает меня из своих смертельных оков…
Я вдруг прислушиваюсь к своему телу, к истинным своим желаниям. Разве этот вечер не мой шанс изменить всё? Сбежать, уйти, не вернуться в особняк дяди, где меня ждет одинаковый день сурка и вечная душевная мерзлота.
Идея побега парализует меня, полностью захватывает разум в этот момент.
Наверное, я обезумела окончательно, сошла с ума от столь насыщенных событий вечера.
Слишком много противоречивых эмоций: внутренняя дрожь, желание вырваться из привычной колеи жизни, страх возвращаться в особняк, по коридорам которого ходят люди, которые меня ищут. Забыв о том, что я плохо плаваю, словно не отдавая себе отчет в свои действиях, я с разбега прыгаю в воду, твердо решив доплыть до ближайшей лодки, которая все это время маячит на горизонте. Прямо-таки настойчиво мелькает, словно её обитатели специально гипнотизируют и призывают меня к себе.
С разбега прыгаю в пролив, и только погружаясь в ледяную воду, осознаю, что натворила глупость.
Поддалась порыву, сдавшим нервам, состоянию аффекта.
Как я могла забыть? Глупая…
Я чертовски несамостоятельна, в кармане у меня с собой ни цента, вдобавок к этому, я не умею ориентироваться в пространстве. Окажись я в незнакомом месте одна, в любом месте, за пределами особняка Ди Карло – я тут же сойду с ума от неизвестности.
Холодная вода превращается в ледяные иглы и с остервенением впивается мне под кожу. Берет в плен, беспощадно лишая воли.
Я беспомощно барахтаюсь на поверхности, пока запасы энергии довольно быстро и резко не покидают меня. Всего лишь один глоток воды приводит к ощущению удушливого ужаса.
Теперь, мне действительно страшно, как никогда. Осознание того, что я умру через несколько минут, ослепляет, заставляет бороться изо всех сил с холодной стихией, но все тщетно.
Тело наполняется невыносимой тяжестью, руки немеют. Ноги, словно финальным аккордом, сводит невыносимой судорогой. Это становится последней каплей.
Легкие пустеют, а перед внутренним взором мелькают лица родителей. Они качают головой и шепчут мне о том, что наша встреча не должна была состояться сегодня…
Какая ирония… В особняке Ди Карло, мне, порой, казалось, что все что угодно может быть лучше, чем жизнь в изоляции.
Я никогда так не ошибалась, но, к сожалению, человеческая психика способна познать лишь в сравнении…
В тот момент, когда я уже окончательно прощаюсь с солнцем и воздухом и принимаю то, что мне не суждено больше никогда спеть ни единой песни, в мой мир иллюзий врываются предсмертные, сладостные галлюцинации.
Сначала мне кажется, что я лечу сквозь кометы и звезды, неудержимым кораблем покоряя вселенные, минуя пространства, галактики и скопления космической пыли.
Потом вижу большой взрыв, яркую вспышку перед внутренним взором. Ослепительную, нереальную, огненную… сильную.
Такую невероятно сильную, как и мужские руки, которые обхватывают мою талию.
Руки, будто выкованные из гранита. Твердые. Уверенные. Горячие. В них вибрирует власть и воля, острые чувства пронзают меня, словно удар молнии.
Судя по ощущениям, мужчина достает меня из воды.
Сквозь вату слышу его голос. Незнакомец задает какие-то вопросы и похлопывает меня по щекам, но я не могу разобрать и слова. Все тело трясет мелкой дрожью, хочется свернуться в позу младенца и прижаться к тому, кому доверяю… кому, например?
Наконец, я широко распахиваю глаза, резко приходя в сознание.
Ещё бы я не пришла в себя. Многое бы пропустила. Например, то, что этот подонок полностью нарушает мою зону комфорта, несмотря на то, что я пришла в себя и уже явно не нуждаюсь в его помощи.
Черт возьми, я даже неба из-за ширины его плеч не вижу.
А от того, что он возвышается прямо надо мной, удерживая вес своих мощных мышц на одной руке, вода с его темных волос капает мне прямо на ресницы.
К тому времени, когда мой любопытный взгляд прекращает скользить по четкому рельефу крепких бицепсов, которые облегает его черная мокрая рубашка, я окончательно прихожу в себя. Смотрю прямо перед собой, замечая две расстегнутые верхние пуговицы и треугольник бронзовой кожи. Несмотря на то, что он только что вышел из холодной воды, его тело будто излучает тепло, вполне осязаемый жар, словно по его венам бурлит кипяток, а не кровь.
Мое дыхание непроизвольно учащается, когда я провожу взгляд по массивному кадыку и четкой линии челюсти мужчины. У него легкая двухдневная щетина и в меру полные губы с ярко выраженной ямкой над ними. Совершенно нет морщинок, которые бы охарактеризовали незнакомца, как улыбчивого и жизнерадостного, позитивного человека. Прямой и довольно крупный нос, а вот все остальное… скрывает та самая маска, с которой я уже прекрасно знакома.
Призрак наклоняется чертовски близко ко мне и все внутри меня сжимается от страха. Кажется, что мой пульс и дыхание зависят сейчас только от одного показателя в мире – миллиметров, разделяющих наши лица. Свет от фонарей сада и яркой полной луны, бросает блики на его кроваво-красную маску, в прорезях которой я могу разглядеть его глаза.
Непроглядная тьма. Черный омут, не имеющий дна. Цвета вороного крыла, цвета обсидиана. Пугающие, сводящие с ума… я проваливаюсь в магнетическую бездну его взгляда, ощущая, как волоски на теле встают дыбом, а затылок покрывается инеем.
Невероятные ощущения. Он приближается ещё на несколько сантиметров. Чувствую себя жертвой дементора[4], который собирается даровать мне «поцелуй смерти» и испить мою душу до дна, вдоволь полакомившись моими страхами.
И вот, он ещё ближе, словно… словно мы очень близки, мать его. Я теряю способность дышать, забываю набирать воздух в легкие, теряю дар речи окончательно. К такой ситуации меня жизнь не готовила. Я не была в таком тесном контакте с мужчиной, никогда…
Держа вес своего тела на одной руке, второй… мужчина вдруг с
Время замирает и я даже не дышу, пока мужчина ко мне прикасается.
Черт. А если он, правда, маньяк? Вечеринка в масках – идеальное место, чтобы сначала найти себе жертву, а потом истязать её где-нибудь в темном саду, вдали от увлеченных беседами гостей… открываю рот, намереваясь заорать, но, будто предугадывая мое действие, мужчина глушит мой крик ладонью.
– Тихо, птичка. Я не причиню тебе вреда. Только не кричи, – спокойно, даже как-то безэмоционально, выдыхает мой Призрак. Часть меня хочет ему верить, и до одури жаждет его узнать, а вот другая… сомневается, мучается, боится, в конце концов. И совершенно не понимает, что происходит.
Но, разумеется, не дождется. Если дядя узнает, что какой-то незнакомец лапает меня в саду, пусть даже после спасения моей жизни, он ему руки оторвет. В лучшем случае.
Мой мыслительный процесс останавливает то, что Призрак проводит большим пальцем по моим губам. В его жесте столько власти, покровительства и превосходства, что меня будто током бьет в очередной раз. Он меня хочет до приступа довести? Сердце в груди пылает, стучит до боли.
Волны несокрушимой мужской энергетики ощущаю всей кожей, чувствуя внутри совершенно новый фейерверк эмоций и чувств, которые мне мало знакомы, но очень приятны. Как-то по-особенному сладки, томительны. Низ живота тяжелеет, когда незнакомец слегка раздвигает мои губы, проводя по их влажной, внутренней стороне… с ума сойти, он точно маньяк. К моему большому удивлению, его палец мне не противен. Более того, сам запах его тела мне приятен, притягателен. Чувствую себя фетишисткой. Я хорошо разбираюсь в парфюмах. Нужно же себя чем-то развлекать, пока сидишь дома. элитную, дорогую парфюмерию, я узнаю, так сказать, «с первого глотка». Мускатный орех, дубовые нотки, шафран и немного табака. Все эти запахи вместе с ароматом его кожи, создают бурную симфонию. Если бы я могла её послушать, она бы выражала запретные чувства… олицетворяла грех, который мне нельзя совершать.
И о чем я вообще думаю? Почему лежу, завороженная его действиями?
Для меня совершенно очевидно, что он вот-вот раздвинет мои ноги коленом, сменит ласку на грубость и изнасилует меня! Есть в его движениях, дыхании, и голосе что-то маньячное, дьявольское, хищное.
То, от чего лучше держаться подальше. И такие хорошие девочки, как я, всем своим нутром это всегда чувствуют.
Дальше я не думаю, просто бью своего спасителя коленом в пах. Резко, с силой, лишь бы ослабил хватку. Действует, несмотря на то, что Призрак не издает ни звука. Ну, только нечто похожее на подавленный рык ярости.
Не совсем логичный поступок, но я ещё маленькая и глупая, и мне можно, а вот он, чтобы избежать подобного, мог бы и не приставать ко мне.
Ощущая, как грудь сдавливает в тиски от страха и набранной скорости, несусь без оглядки вперед, только бы ближе, ближе к особняку, к людям, где могу почувствовать себя в безопасности. Невольно проскальзывают мысли о Майкле и о том, обнаружен ли мой побег людьми дяди. Сердце вновь разрывается от волнения и проигрывания в голове сценариев, в которых я буду жестоко наказана. Сад, как назло, просто огромный. Не проходит и двух минут, как я, с недовольным всхлипом, вскрикиваю, почувствовав, что не могу бежать дальше.
Его сильные руки обвивают меня свинцовым лассо.
Сопротивляюсь, брыкаюсь, кричу, поднимая вверх ноги, пока мужчина не прижимает меня к ближайшему дереву. Резко, грубо. Ударяюсь затылком об кору, едва ли не прокляв подонка сквозь зубы. Короткие ветки, словно ядовитые шипы, царапают обнаженную спину.
Но деваться некуда. Он снова поймал меня, прижал бедрами со всей силы. Так, словно мы одно целое. Дрожу, глядя на мужчину снизу вверх, нервно покусывая губы, и, наконец, выдыхаю:
– Кто ты? Что тебе от меня нужно? Откуда у тебя оружие? Ты преступник? Или охранник? – все это волнует меня сейчас больше всего.
– Это не так важно, птичка, – Призрак поддевает мой подбородок жестом собственника, и мои ноздри раздуваются от возмущения в ответ. – Я тот, кто спас твою жизнь, – напоминает мужчина, при этом его лицо остается каменным, бесстрастным. – А ты меня так решила отблагодарить? Отбить мне яйца? – вздрагиваю от столь вопиющей откровенности.
Поделиться книгой: