Самые темные дороги

Марси вручила Ребекке горячий кофе и пакет с яблочными пирожками.

– Копы любят сладкое? – Она ухмыльнулась. – Можно все отрицать, но так оно и есть.

Ребекка не улыбнулась в ответ.

– Спасибо, но мне пора в дорогу. Я должна попасть туда до темноты.

Марси пожала плечами:

– Ну конечно. Только не забывай о нас, хорошо?

Когда Ребекка повернулась к выходу, Марси окликнула ее.

– Ной был здесь в тот день, – сказала она. – Вместе с Эшем.

Ребекка замерла на месте. Она сделала глубокий вдох и повернулась к Марси.

– В какое время?

– Думаю, вскоре после полудня. Эш заказал сэндвичи с курицей, но потом у них с Ноем вышла ссора прямо здесь, перед стойкой. Эш отменил заказ и вывел Ноя к своему автомобилю, стоявшему перед окном. – Она показала, где именно.

– Из-за чего они поссорились?

Теперь Марси выглядела довольной. Она забросила приманку и подцепила Ребекку на крючок. Нет, Марси ни капельки не изменилась.

– Понятия не имею. Но они все еще пререкались, когда Эш заставил твоего отца сесть в автомобиль.

– Заставил?

– Ну… – Марси откинула со лба прядь каштановых волос. – Не могу точно сказать, но он вел себя весьма агрессивно.

Глава 11

– Она вернулась в город. – Голос донесся через гарнитурную систему автомобиля.

– Знаю, – ответил водитель, твердо державший руки в перчатках на рулевом колесе. – Все нормально.

– Она задает вопросы. Массу вопросов. Не верит, что он сам это сделал. Теперь она поехала туда и будет искать.

Последовала пауза, когда водитель резко свернул с автострады на обочину и остановился рядом с сугробом. Это был признак психической усталости или необходимости уделять внимание разговору.

– Там нечего искать. Особенно после пожара.

– А если есть? Она знает, как нужно искать. Эта хитрожопая ищейка уже убрала со сцены нескольких крупных преступников. Упрямая, как ее отец, но более опасная, потому что не алкоголичка.

Водитель помолчал, обдумывая новый поворот в игре.

– Возможно, старик что-то ей рассказал, – настаивал звонивший. – Возможно, она знает.

– Нет, ни в коем случае, – тихо сказал водитель. – В таком случае она бы вернулась раньше. – Последовала короткая пауза. – Я отправлюсь туда и все проверю.

– Сделай это. Потому что, если она начнет болтать и сообщит о своих подозрениях в правоохранительные органы, дело заживет собственной жизнью. Ее нужно удержать, прежде чем это случится.

– Хорошо, я все понял. – Водитель дал отбой и тихо выругался, снедаемый гневом и беспокойством из-за неожиданного вмешательства в картину того, что выглядело как идеальное убийство.

Дело явно не закончилось. Никоим образом.

Минуту-другую водитель сидел в молчании и размышлял, а потом позвонил в другое место.

Глава 12

Ребекка ехала по автостраде на север до поворота к озеру Броукен-Бар на вершине плато. Оттуда она направится по грунтовым дорогам через заброшенный район для зимнего отдыха и лыжного кросса, а потом углубится в леса и земли уединенных ранчо.

Ребекка жевала яблочные пирожки, и сахарная пудра падала ей на колени. В салоне играла музыка. Радиостанция передавала ротацию лучших музыкальных хитов былого времени, и это лишь помогало Ребекке уходить еще дальше в собственное прошлое.

По обе стороны от извилистой ленты шоссе расстилались поблекшие и заснеженные фермерские угодья с редкими амбарами или приземистыми домами с дымом, вьющимся над каминными трубами. Иногда попадались загоны, где кормился рогатый скот; над стадом поднимался пар от дыхания, а снег был втоптан в темно-коричневую земляную кашу.

Здесь лишь немногое говорило о зажиточности и богатстве. И очень немногое изменилось за последние двадцать лет.

Дорога пошла в гору. Городок, маячивший в зеркале заднего вида, почти совсем пропал. За Ребеккой, поддерживая неизменную скорость, следовал автомобиль темного цвета, но он находился достаточно далеко, и она не могла определить модель. На какой-то момент Ребекке показалось, что за ней установили слежку. Она выбросила эту мысль из головы и вытерла рот салфеткой, прежде чем взять телефон.

Ребекка знала, что потеряет сигнал мобильной связи, когда поднимется на вершину и свернет с автострады. Нужно позвонить доктору Берту Спайкеру, пока это еще возможно.

– Сержант Норд, – раздался в трубке гнусавый голос Спайкера. – Чем я могу вам помочь?

– Вы упоминали о состоянии легких моего отца. Не считая кровяных сгустков, можете ли вы сказать, что мой отец недавно снова начал курить?

– Минутку. Я должен проверить свои записи.

Ребекка ждала, пока не закончилась песня в стиле кантри и ведущий не принял запрос от очередного дозвонившегося слушателя. Спайкер вернулся к телефону.

– Давайте посмотрим… Там были кое-какие старые рубцы, но нет, ваш отец не курил уже много лет. – Спайкер немного помолчал. – А почему вы спрашиваете?

– Проверяю кое-какую новую информацию. Спасибо, доктор Спайкер.

– Зовите меня Бертом, иначе мне придется называть вас «сержантом».

Ребекка улыбнулась, снова поблагодарила патологоанатома и закончила разговор. Она подумала о быстром звонке Лэнсу перед выходом из зоны мобильной связи. Ее непостоянный любовник-юрист не связывался с ней после того, как она сообщила ему о смерти своего отца и намерении вернуться домой. Если можно называть это место своим домом; она слишком долго не приезжала сюда. Но Ребекка не была уверена, что она может называть домом и свою стерильную арендованную квартиру далеко на востоке. Там ее жизнью была карьера, и Ребекка всегда была готова к немедленному отъезду, в зависимости от того, куда ее пошлет начальство. Даже Лэнс не был постоянной величиной в ее жизни, хотя недавно он предложил завязать более серьезные отношения.

Ребекка снова потянулась к телефону, но тут по радио заиграла песня, заказанная слушателем. Один из хитов конца 1990-х годов, группа «Хазмат Сьютс».

Все, что я хочу, – это пожить в Эл-Эй. Прежде чем умру, хочу кутить в Эл-Эй…

Она с неожиданной злостью выключила радиоприемник. Да, это была самая популярная песня в то ужасное лето, песня, заставившая ее искать Эша и танцевать с ним вечером на фестивале родео.

На вершине холма появился указатель «Броукен-Бар». Ребекка включила поворотный сигнал и свернула с асфальтовой дороги. Старенький «сильверадо» затрясся на рифленом льду и заснеженных выбоинах. Когда Ребекка почувствовала, что шипованные покрышки начинают скользить на обледеневшей дороге, она включила полный привод и сбросила скорость.

Ребекка миновала поворот к заброшенному лагерю зимнего отдыха. Дорога сузилась у въезда в густой лес. Деревья плотно подступали к обочине.

Шум неровно работающего дизельного двигателя громко отдавался в салоне, когда Ребекка ехала по бесконечному заснеженному лесу, приглушавшему все внешние звуки. Внезапно далеко позади показался свет автомобильных фар.

Был ли это тот самый автомобиль, который держался за ней на автостраде? Последовал ли он за ней на повороте?

Огни скрылись из виду за изгибом дороги. Но Ребекка преисполнилась беспокойства и часто поглядывала в зеркало заднего вида. Это отвлекало ее. Когда она в очередной раз перевела взгляд на белую дорогу впереди, внезапно перед самым капотом автомобиля оказался олень.

Она ударила по тормозам. Машину занесло вбок, и остатки кофе выплеснулись из пластикового стакана. С резким толчком автомобиль остановился, развернувшись по диагонали.

Проклятье.

Ребекка посмотрела на дорогу, где только что был олень, и с тошнотворным ощущением поняла, что это примерно то же самое место, где более двадцати лет назад она увидела в грозу Эша, бредущего по дороге в полубессознательном состоянии. Сдавило грудь; кровь прилила к лицу. Воспоминания устремились по давно заброшенным нейронным цепочкам мозга и вернулись к жизни.

* * *

Она бежит через дождь и хватает его за плечи, вода ручьями струится с них. «Эш! – кричит она, перекрывая раскат грома. – Поговори со мной! Ты в порядке?»

Молчание. Он весь дрожит. Она берет его за руку и ведет к своему пикапу. Поворачивается спиной к очередному заряду дождя и открывает дверь со стороны пассажира.

«Садись туда».

Эш повинуется. Он похож на зомби и не выказывает никаких чувств.

Ребекка захлопывает дверь с пассажирской стороны и поспешно возвращается на место водителя. Усевшись в кресло, она протирает мокрое лицо и включает обогреватель. Потом роется в сумке на заднем сиденье, где должна быть чистая рубашка, ее он сможет прижать к кровоточащей ране на лице. Она скатывает рубашку в комок. «Вот, прижми это к ране и держи крепко». Она помогает ему и направляет его руку.

Наконец он смотрит ей в глаза, и она видит проблеск личности старого, знакомого Эша.

«Что случилось?» – спрашивает она.

«Лошадь, – шепчет он. – Молодой мерин. Взбрыкнул и сбросил меня. Нога застряла в стремени. Протащил меня по гравию».

«О боже. Я доставлю тебя в пункт «Скорой помощи». – Она подается вперед и переключает передачу.

«Нет!»

Она озадаченно смотрит на него.

«Только не в медицинский центр. Я… я не могу. Не туда».

«Но почему?»

«Просто помоги мне, ладно? – Он хватает ее за руку; его пальцы давят, как тиски. – Сделай это. Приведи меня в порядок. Ты же умеешь оказывать первую помощь. Просто заштопай меня, и все. Я знаю, ты можешь».

«Это первая помощь для животных, Эш. Я работаю ассистенткой не у врача, а у ветеринара, который занимается крупными животными. Тебе нужно наложить хорошие швы».

«Мясо есть мясо, Бекка. Рана выглядит хуже, чем на самом деле. Просто зашей края или наложи швы иглой-бабочкой…» – Он вжимается в сиденье, и его голос стихает.

Ребекка борется с паникой при виде его окровавленного лица. Ободранные и разбитые костяшки пальцев. Заплывший глаз. Почти бессознательное состояние. Должно быть, у него сотрясение мозга. Она упрямо отказывается признать, что по-прежнему любит его, хотя и ненавидит за все, что он с ней сделал. Она борется с собой. Какая-то ее часть хочет сказать: «Вот когда я тебе понадобилась? Отвали от меня!» Но другая часть не может этого сделать.

* * *

Стайка черных дроздов взмыла в небо, вытряхнув Ребекку из пелены воспоминаний. Она тихо выругалась, потому что остаточный эффект адреналинового шока заставлял ее дрожать. Стирая пролитый кофе с сиденья и со своих брюк, она снова выругалась. Тот небольшой контроль над эмоциями, которым она запаслась перед выездом на место пожара, исчез без следа.

Это место, холод и воспоминания – все уводило ее в темный лес прошлого и ледяной хваткой сжимало горло. На какой-то момент она испугалась, что окружающая глухомань обладает собственным разумом и послала оленя, чтобы остановить ее и напомнить о былом. Если это место вонзит в нее свои когти, то уже не отпустит. Ребекка посмотрела на дорогу за собой. Автомобиль как будто пропал.

Работая коробкой передач, она развернула «сильверадо» и заняла нужное положение на дороге. Она углублялась в лес и в пейзажи своей юности; руки в перчатках крепко сжимали рулевое колесо. Черные дрозды в небе роились и разлетались в стороны, образуя зловещие узоры.

Через двадцать минут она выехала из леса и приблизилась к дорожной развилке. Ребекка выбрала северную дорогу, преодолела подъем и внезапно оказалась на месте.

Ребекка остановила автомобиль.

Посреди девственно-белого ландшафта, где когда-то стоял ее семейный дом, как будто взорвалась черная бомба. Ребекка оцепенело смотрела туда, пытаясь осознать масштаб опустошения, пока дизельный двигатель глухо урчал, а выхлопные газы облачками кристаллизовались вокруг машины.

Среди почерневшего и обугленного мусора на месте дома остались только каменный очаг и камин. Каминная труба поднималась над пепелищем прямо в небо, словно каменный палец, указующий вверх.

Высоко над камином парила хищная птица, широко раскинувшая мощные крылья. Но на земле ничего не шевелилось, кроме желтой полицейской ленты, трепетавшей на ветру.

А дальше, за уничтоженным домом, перед рощей осин с опавшей листвой, стоял низкий сарай, где Ной Норд готовил и хранил брагу. Горькая ирония ситуации не ускользнула от Ребекки. Слабость ее отца, его тайная страсть пережила его.

Теперь сарай принадлежал ей.

Глава 13

К тому времени, когда Ребекка пристроила автомобиль за рядом деревьев, некогда отгораживавших их дом от проселочной дороги, солнце опустилось за горизонт, и багряные тени медленно и коварно наползали на землю. Ветер с воем срывался с вершины холма и слегка раскачивал «сильверадо», когда Ребекка закрыла нос и рот широким шарфом, оставив лишь щель для глаз. Теплые клапаны охотничьей шапки-ушанки защищали уши. Она натянула поверх брюк утепленные зимние штаны отца.

Снарядившись для морозной погоды, она вышла из автомобиля и отперла оружейный шкафчик, лежавший в багажнике. Она нашла патроны, зарядила ружье быстро немеющими пальцами и закинула его за спину. Она не могла объяснить причину, но после недавнего инцидента с оленем и зловещего подозрения о том, что ее преследуют, она чувствовала себя обнаженной без штатного оружия.

Снова натянув большие перчатки, Ребекка отошла от автомобиля и попробовала сориентироваться между скользким льдом и рытвинами, оставленными пожарной машиной. Она почти сразу же поскользнулась и чувствительно приложилась о лед. Выругавшись, Ребекка медленно встала и с большой осторожностью двинулась туда, где когда-то находилась дверь кухни.

Картина опустошения на фотографиях Бака развернулась в реальном времени. Он был прав. На слое льда намерз иней в несколько дюймов толщиной, образующий искристые узоры. Он скрывал все, что могло таиться подо льдом. Оторвавшийся кусок желтой полицейской ленты щелкал на ветру.

Ребекка застыла и прислушалась. Окрестная глушь полнилась свистящими и шипящими звуками ветра, пролетавшего над снегом и льдом и через голые, замерзшие ветви осин, тополей и ольхи. Шелестела бумажно-тонкая кора. Все звуки на морозе казались немного иными, более резкими. Ребекка посмотрела на гребень холма за пепелищем. Там росла еще одна осиновая роща. Внезапное ощущение, что за ней наблюдают оттуда, вызвало покалывание в затылке. Ребекка снова подумала об автомобиле, ехавшем за ней по грунтовой дороге. Страх понемногу просачивался в сознание.

Она отмахнулась от этого ощущения. Оно означало лишь смерть и разрушение, погребенные во льду.

Но Ребекка не могла примириться с мыслью о самоубийстве отца, поэтому ей приходилось рассматривать гораздо более зловещие варианты.

Убийство.

Поджог.

Если здесь произошло убийство, его можно было связать с каким-то обстоятельством старого преступления, о котором стало известно ее отцу. Кто-то был готов убивать ради сокрытия улик.

Это означало, что хищник мог по-прежнему находиться поблизости. Тот, кто мог снова пойти на убийство.

Или нет.

Возможно, все было именно так, как выглядело на первый взгляд, и она заразилась отцовской паранойей, словно микробами, оставшимися на его одежде и в его автомобиле.

Ребекка повернулась спиной к пепелищу и посмотрела на сарай. Пока она стояла, тени удлинились, а небо потемнело. У нее оставалось мало времени. Но изменение угла падения света привело к тому, что в ледяной впадине возле двери сарая что-то заблестело.