Помоги проекту - поделись книгой:
Андрей Владимирович Тропилло
Короткие истории об интересных случаях из жизни Андрея Тропилло
рассказанные им самим
Часть 1. Психфак * Дом Юного Техника *
ПТУ на Петроградской * Котенок Цоя
Психфак
Был у нас факультет психологии при ЛГУ, и я там подрабатывал на теме «Казна». Психологи наши исследовали, сколько потоков информации может обрабатывать человек за единицу времени. Им нужно было записывать специальные тестовые программы, в общем, правильная феня, в результате которой стало ясно, что одновременно человек способен обрабатывать только два потока информации, а иначе самолёты будут падать.
Было у той «Казны» много денег, и я убедил их в том, что эти тестовые записи необходимо производить в особых, специальных акустических условиях. Под это были выделены средства, и я заказал проект студии. Настоящей, с правильной акустикой. За деньги факультета психологии кампания «Гипрокино» выполнила этот проект. Так что студия могла состояться именно там, на Психфаке.
Я, вооружённый письмами-заявками от психфака, ездил в Москву, заказывал СТМы, венгерский пульт РКС, и прочая. Там на факультете психологии была лаборатория, где стояла французская вычислительная машина «Plurimat». Они получили её якобы для научно-психологических опытов, а на самом деле, будучи частью концерна «Океанприбор», расчитывали следы от подводных лодок. Оказывается, по завихрениям вод можно рассчитать траекторию движения, потому что лодка прошла, а завихрения два месяца ещё стоят. И работал там Владимир Кашинский, чемпион СССР по автомоделизму, царство ему небесное — он умер от рака пять лет назад. Время от времени приходили американцы — хозяева машины проверять что на ней делали, и тогда Кашинский совал отвёртку в дисковод, чтобы всё благополучно зависло. Американцы сразу бы поняли, что никакой психологией там и не пахнет. Я уже делал концерты Машины Времени и делал записи на разных площадках по городу, и Кашинский, подрабатывая преподавателем в Доме Юного Техника на Панфилова, 23, рассказал мне про студию, которую построило ЛОМО для озвучивания пионерских фильмов. Там стояли два кинопроектора 16 и 35 мм, магнитофон Комета и усилитель «Солист» с двумя колонками и четырьмя микрофонами 825M.
Я пошёл туда, посмотрел, и понял, что могу перетащить свой домашний пульт, собранный из шести кассет НИИРПА, распиленных пополам и установленных в деревянный корпус; микрофонов было полно Нойманов — я их по дешёвке списанными покупал, и МЭЗы, что стояли у меня дома на Исполкомовской. Места не было, но я пытался записывать где возможно. Однажды сгрузил эти МЭЗы и привёз на хлебозавод, что на углу Тухачевского и Пискарёвского. Поставился, а как запел Макаревич, пошли страшные наводки от электрических печей. Так ничего не записали. Кашинский узнал об этом, и привёл меня в Дом пионеров. У меня было незаконченное высшее, я был на 4 курсе физфака, что было вполне достаточно, чтобы принять меня на работу. Таким образом через этот психфак я попал в Дом Пионеров.
Дом Юного Техника
Свою работу с «Казной» я не оставлял, более того, когда приезжала Машина Времени, только вступившая в Росконцерт в 79 году, я перечислил с психфака деньги Лидии Павловне Кобриной на Мелодию, чтобы Виктор Динов довёл мои болванки до ума: переписал на многоканалку и добавил прямые треки.
Так получилась первая пластинка Машины Времени «Москва-Ленинград». Психфак продолжал снабжать меня деньгами, «Казна» работала, я продолжал им делать какое-то речевые записи, что-то соединял, смешивал программы с разным уровнем в наушники, чтобы психологи могли понять, сколько потоков информации может обработать человеческий мозг. Причем, делать это мне приходилось уже в новой студии, в свободное от пионеров время. Несколько лет просуществовала эта студия, о которой написано столько, что повторять смысла нет. А потом меня оттуда уволили почти по статье за прогул.
Фото с сайта СПбГИКиТ
В июне в Доме Юного Техника занятий не было — время подготовки кабинетов. И я сделал полный ремонт: поставил новое оборудование, сделал проводящие полы, поставил кондиционер. Стенку для него пробивал Борзыкин со своей группой, а Кинчев красил полы графитовым клеем. Воздух в студии очень сухой — щелчки записывались, даже увлажнитель воздуха не помогал от статики. Я сделал смесь из БФ88 и графитового порошка, и нужно было замазать ею тонкую токопроводящую сеточку, которую я заземлил. Кинчев долго ругался, когда надо было размешивать этот БФ88 с графитом — неприятная работа. В общем, я свою работу по подготовке выполнил и ходить на работу не обязан был. В то время меня пригласили в Москву с Нолём. У меня были какие-то знакомые, которые отвечали за культурную программу на ВДНХ, в общем, позвали нас выступить в открытом Зелёном зале. Мы приехали, но, по несчастью, как раз в час выступления Ноля пошёл сильный ливень, и в зале не оказалось ровно ни одного человека. Мы даже не стали выходить на сцену и съездили зря.
Приезжаю, мне директор ДЮТ говорит, мол, где ты был, ты должен быть на работе, это прогул, и мы тебя увольняем. Немного обидно было, всё же столько работы было проделано здесь! Тремя годами позже, когда у меня уже была новая студия, я встречался с ним на каком-то празднике и он поведал, что на самом деле сменился тогда куратор КГБ в РОНО, вызвал его и потребовал «эту богадельню с тропилловской студией заканчивать». Ему просто приказали закрыть кружок. Мало того: уже осенью было издано специальное постановление РОНО, разрешающее неиспользуемые помещения сдавать в аренду, вследствие чего моя студия была сдана фирме, занимающейся продажей неогранённых алмазов. Вообще школы и дома пионеров не имели права сдавать в аренду, но по настоянию КГБ это было сделано. Чтобы в этом помещении больше никогда не производилась музыка.
ПТУ на Петроградской
И вот когда меня уволили из Дома Пионеров, моим психологам предложили взять помещение в расформированном ПТУ на Петроградской стороне и они попросили меня сделать студию такую же, как в Доме Пионеров. У них был договор с этим ПТУ, они финансировали глушительные конуса в студию, отделали правильную акустику и отдали помещение мне. Потом ПТУ переехало в другое место, а хитрый Решетников написал Собчаку и выпросил это ПТУ под лечебное заведение, обманул. Решетников — такой хитрый, получил это здание, сделал там музей Фрейда и учебное заведение — институт психоанализа.
Заодно забрал и мой этаж. Сначала мы договорились, что пару лет он трогать меня не будет, а потом я куда-нибудь съеду. Но нет ничего более постоянного, чем временное, и мы боролись с ним почти 8 лет. Аренду я не платил, а электричества мы жгли много. Часто в студии проживали музыканты из других городов, они готовили себе еду на киловаттных электроплитках, всё время что-нибудь варили и кипятили электрочайник, да и свет не выключался во всех помещениях и горел днём и ночью. Поэтому Решетников стал насылать ко мне людей в портупеях. Без оружия, но в портупеях. Какое-то время я держался — помогала стальная решётка, что мы сварили и врезали в кирпичную стену перед входом на этаж. Но вскоре они победили и всё же вышвырнули нас оттуда. Так закончилась моя работа по линии психфака. Получилось, что для русского рока опосредовано через меня психология сделала совсем немало. Кстати сказать, в то время секретарём парторганизации факультета психологии трудился нынешний ректор СПБГУП Александр Запесоцкий. Помню, каждый месяц он ходил по всем лабораториям с банкой, и все должны были отливать ему спирт, который они получали на промывку оптических осей. Все начинали с чего-то.
Котенок Цоя
Ни одного хорошего концерта КИНО я не видел. Правда, здесь (в Ленинграде) на концертах он очень плохо играл. Может быть где-нибудь в «Олимпийском» он сыграл хорошо, но я там не был. Помню, у нас в Рок-клубе шел концерт, Цой пел на цене, а Кинчев подшучивал всё над ним и бросался в него какой-то старой пыльной обувью со стоптанными задниками, что нашел за сценой. Там были резкие ступеньки вниз, а за ними узкий коридорчик, который заканчивался туалетом с грязным окном, затянутым мелкой ржавой решёткой. Однажды спускаюсь вниз поссать, а туалет закрыт. Стою, переминаюсь с ноги на ногу. Мне тогда было неудобно взять и поссать где-нибудь на лестнице в углу, поэтому я стал ждать. Ждал-ждал, ждал-ждал, минут пять, не меньше. Туалет всё закрыт. Минут через пять или семь дверь наконец открывается, из туалета выходит Рикошет, а за ним Марьяна, глядя на меня, демонстративно поправляя штаны. Чтобы не дай Бог я не усомнился в том, что они там делали.
Однажды я подарил котёнка Марьяне и Цою. Хотел Борису подарить сначала, а подарил им. А они уехали на дальние гастроли по Сибири на две недели, оставив ему какую-то еду. Когда вернулись обратно, котёнок встречал их потухшими глазами, а изо рта у него торчала сухая макаронина.
ЧАСТЬ 2. Концерт с Осетинским * Путч * Палец Курёхина * Молодой и красивый *
Спасательные плотики * Конверт альбома * Русский рок-н-ролл again
Концерт с Осетинским
Однажды Борис пригласил меня в составе группы помочь им выступить на вечерах-встречах с Олегом Осетинским. Тот предложил Борису разделить с ним его лекции в Москве и представить его в качестве композитора, пишущего музыку для нового фильма. Ещё и Майка попросил с собой взять. Борис решил позвать вообще всех, всю группу Аквариум: Дюшу, Файнштейна, в общем всех. Помню еще, в то время Дюша с Файнштейном торговали арбузами в ларьке на Кораблестроителей. Так вот, выступать планировалось на двух площадках, одна из которых называлась «Клуб Звезда», вторая — кинотеатр «Орленок», где нас благополучно повязали.
Когда собирались на поезд, напокупали Habana Club семилетней выдержки и напились конечно же. Я-то вообще не сильно выпивал — совсем немного. Но, у них еще были полные карманы травы, и они курили её прямо в купе, перемежая с крепким ромом. Курить я вообще никогда ничего не курил, но пассивное вдыхание тяжкого дыма в замкнутом пространстве сделало своё дело: проснулся я на полу между лежанками, почему-то в том купе, где ехал Майк. Видимо, спасаясь от угарного отравления я попытался улечься туда, где уже спала его попутчица, и меня спящего спихнули в проход. А может это была другая поездка, не к Осетинскому…
Да, точно, в первый раз мы летели к нему на самолёте без Майка. Боря всю дорогу пунков рисовал. Довольно изящно, надо сказать. Рисовал на грубой обёрточной бумаге, она называется крап-целлюлоза и на ней ещё куски дерева видны. Когда она исчезла, Борис сокрушался — не на чем рисовать. Не то уже совсем. Приезжаем, надо как-то расселяться. Все разъехались кто-куда по своим впискам, а мы с Борей поехали к Осетинскому, чтобы всё разузнать по нашим выступлениям. Звоним в дверь, а открывает нам Наташа — первая жена БГ, от которой Алиса — киноартистка. Жила она там. В итоге, когда Артём Троицкий вписал нас всех к себе на «секретную» квартиру, Борис не поехал с нами, а остался жить у Осетинского.
Первый концерт в клубе «Звезда» прошёл нормально. На сцене стоял стол, на столе самовар, позади такие полуарочки. Борис вставал в них под луч света и пел, а я пытался это записать на какую-то репортажную хрень, что взял с собой. На следующий день поставились в кинотеатре «Орленок». В тот день отменили киносеансы ради этой встречи, но прозвучать нам почти не удалось. Осетинский с Наташей сидели в первом ряду рядом с пультом, Боря пел. Меня немного напрягало, что Наташа, законная жена БГ в данный момент проживает с Осетинским, а Боря живёт у них, так она еще устроила такое, что мне вообще не понравилось: когда Наташа услышала, как Борис поёт, стала шептать Осетинскому, как ей стыдно за то, как плохо идёт концерт, как плохо он поёт, и разрыдалась у него на плече, оставляя на дорогой рубашке крупные подтёки туши. И в этот неловкий момент двери зала распахиваются, включается свет, и к сцене проходят менты. Как потом стало известно, пришёл в кино бывший полковник КГБ, который якобы заблаговременно обзавёлся билетом на патриотический фильм, а вместо этого здесь поют — и вызвал милицию. Понятно, что по наводке свинтили. Осетинский дал команду немедленно всё сворачивать. Я занялся разбором оборудования, а когда начали всех вязать, меня даже не заметили, видимо, приняв за технического работника кинотеатра. Олег надел свои ярко жёлтые дутики из болоньи, подошел к ментам, показал удостоверение, что он душевнобольной, и они перед ним расступились, освобождая проход к выходу. Остальных сгруппировали, записали документы, потом у них были какие-то неприятности. Меня пронесло. Так и разъехались тогда: мы с музыкантами к Троицкому, а Боря поехал к Олегу с Наташей.
Путч
Однажды в 1991 году ко мне приехал фотокорреспондент американского агентства «Black Star” чтобы провести со мной пять дней. Он всё время фотографировал, снимал всё, куда бы я ни ходил или даже спал на полу. А за два дня до известных событий он сказал, что ему нужно будет ехать в Москву, потому что там что-то будет. Он оказался в Москве как раз в день путча, и лазил в самое пекло, где его подстрелили. Пробили лёгкое, но он остался жив и благополучно вернулся домой. Но всё же интересно, откуда агентству “Black Star” стало известно про наш путч, да ещё и точная дата! Не иначе, как КГБ действовал в паре с ЦРУ.
Палец Курёхина
Где-то после Тбилиси-80 мы ездили с Аквариумом в Ярославль на фестиваль «Джаз над Волгой». Там Курёхин, играя на препарированном пианино, ухитрился сломать себе палец. Потом ходил, с гордостью показывая забинтованную ладонь, приговаривал:
— Во как надо играть!
Однако, мне ни разу не удалось заставить Курёхина сыграть что-то конкретное. Сколько раз я его просил — он никогда не мог. Он в принципе играть мог только то, что он сам придумал или что у него наиграно. Спокойно сыграть что-нибудь на произвольную тему он не мог. Играл только самого себя.
Молодой и красивый
Фото Андрея Willy Усова, 2015
Последнее время я редко говорю о хороших группах, талантливых исполнителях — тщетно! Только они появляются, как сразу же исчезают. Была группа little green theatre — две девушки на клавишах и кусок группы Метанойя. Но они развалились! Я смотрю — все хорошие коллективы у нас живут два-три месяца и всё. А недавно увидел московский коллектив «Китай». При том, что они такие попсовые, я вижу за ними будущее. Там девушка фронтмен переоделась мужчиной и поёт низким, мужским голосом. Мелодии довольно красивые, но аранжировки бездарные, абсолютно попсовые. У нашей тупой публики они бесспорно возымеют успех. Музыкой это назвать трудно, но безусловно это явление, феномен. Как говорят мои американские друзья «В роке и на эстраде музыкант должен быть молодой и красивый». Прежде всего молодой и красивый, а потом уже всё остальное.
Спасательные плотики
К сожалению, тот корабль рок-н-рольный, что нам удалось построить в наше время, сегодня уже развалился на спасательные плотики, на которых пытаются удержаться отдельные бывшие наши герои, делая на большой сцене не музыку, а бабло. Каждый из них присвоил название группы, т. е. коллективный бренд: Аквариум это Гребенщиков, ДДТ это Шевчук, Алиса это Кинчев. Нельзя общественный тренд замыкать на себе. Это смертельно.
Конверт альбома
Помню в конце восьмидесятых, когда Аквариум впервые играл шесть стадионных концертов подряд в Юбилейном, я под этот шумок запустил первую их пластинку на Мелодии, собранную из моих записей. Когда составляли лист с информацией об участниках, не понимали, как обозначить авторство. Тексты БГ, а музыка то ли Аквариум + БГ, то ли БГ + Аквариум. Каждый из музыкантов стал вспоминать — «я ту мелодию придумал, а я эту». Собственно, что я называю коллективным творчеством. Спросили БГ, он так скромно:
— Мне всё равно. Как решите — так и будет.
Но прошло несколько дней, и звонит мне редактор, причитает:
— Эх, Андрей, как же ты меня подвёл! Пришёл БГ и пошли клочки по закоулочкам. Такой скандал здесь устроил, что на конверте написано авторство Аквариума, к куратору пошёл жаловаться! Дескать, «какой Аквариум, я здесь за каждую ноту отвечаю!» Пришлось перепечатывать конверты — первый завод ими уже отстрелялся.
Русский рок-н-ролл again
Для меня наш рок-н-ролл был культурным мостом между западом и совком. Пока БГ переводил западные песни — мне всё нравилось, он блистал. А как начинал придумывать своё — сразу получалась блатная хороводная. И так со всеми, и в наши дни. Люди росли, и хоть и слушали мои записи, но вырос из этого тот самый говнорок, что сейчас повсюду звучит. Как говорил Курт Воннегут «засунули нос в свою жопу и задохнулись». Поэтому сейчас предо мной стоит глобальная задача создать русский рок-н-ролл заново.
ЧАСТЬ 3. Моя «Мелодия» * Русский джаз — мать ленинградского рока *
Папа ленинградского рока
Поделиться книгой: