Помоги проекту - поделись книгой:
Изольда встала и тоже заглянула в окно. Почему-то слегка смутилась.
- Это Икар и Дедал. Наши лошади.
- Однако акробат живет не по средствам, - заметил я.
- Это всё, что у нас есть, - сказала она, - нам ведь часто приходится переезжать.
- Послушай, если акробат в состоянии купить лошадей, на которых ездит царица Триморская и Эрих Третий, то я срочно учусь крутить сальто!
- Это подарок.
- Интересно, кто же в состоянии делать такие подарки?
- А что такого? Говорят, Эрих Третий дарит своим фаворитам лошадей из чистого золота с изумрудами вместо глаз. А тут просто два жеребенка.
Изольда отвечала с явной неохотой, и я не стал уточнять, кому именно неизвестный благодетель подарил баснословной цены коней. Я только спросил, который тут ее.
- Дедал, - сказала она, - черный. Но я мало езжу. Ольвин их выгуливает почти каждый вечер. Он ездит к реке или на Сонное озеро, там очень красиво.
- Но это, кажется, владения барона Оорла?
Изольда посмотрела на меня и лукаво улыбнулась.
- А пусть догонят!
В это время из сарая вышел Ольвин с седлом старым и потертым, которое красавцу-Икару явно не шло.
- Ты меня отпустишь на час? - спросил он сестру.
- Можешь и Мартина прихватить, - ответила она.
- Ему понравились наши лошадки?
- Особенно седла, - уточнил я.
Акробат казался очень довольным.
- Бери второе, - улыбнулся он и кивнул на дверь сарая.
Я вылез в окно.
******************************************************************
********************************
Кони неслись быстрее ветра, им не хватало только крыльев. Это были те минуты, когда мы, маленькие люди, могли чувствовать себя чуть ли не богами. Давно мне не было так легко и просторно! Летели облака, деревья, просеки, летела под копытами дорога, уводя все глубже в лес, все дальше от города.
Дорога становилась все уже, еловые лапы уже хлестали по плечам и загораживали солнце, кусты малины стояли необорванные. Мы устало и довольно переглянулись, и я заметил, что Ольвина переполняет такое же тихое, необъяснимое счастье. Оказывается, можно быть счастливым и с горбом на спине, если есть лес, а в лесу озеро, если есть дорога и отличные кони, чтобы мчаться по ней, и если тебе никто не мешает всем этим наслаждаться. Никто. Это главное.
Мы свернули на тропу к Сонному озеру. Начались знакомые места. Я был здесь два года назад. Мой хозяин граф Андорм гостил у барона Оорла в замке, он не столько охотился, сколько ухаживал за его молоденькой дочкой, на которой через год женился.
Она мне тогда не понравилась, показалась глупой и надменной, а отец ее вообще внушал трепет. Нравились мне только ее изысканные наряды. Я столбенел, глядя на алмазные россыпи на платье, на изящные линии декольте и воротника, на кружевные манжеты, на высокий головной убор, расшитый серебром... Я смотрел на нее как на красивую куклу, не больше. Я даже придумал тогда маленькую песенку о том, как одна такая кукла ожила, сбежала от хозяина и стала роковой женщиной. Пошленькая была песня, но господам нравилась.
Озеро своим спокойствием и зеркальной чистотой навевало сон. Несмелые волны лизали песчаный берег еле-еле. На востоке небо было темное, а лес светло-салатовый, с розовыми стволами, подсвеченный косыми лучами заходящего солнца. А на западе была обратная картина - небо еще голубое, по-летнему ясное, а лес - темный, непроницаемый, грозный. Я стоял по колено в воде и крутил головой то вправо, то влево. Ольвин уже окунулся.
- Ну, ты чего? Ныряй!
- Нырнуть-то не долго.
- А что?
- Я же из Озерии. Для меня озеро - это не просто водоем.
- А, понял! Священнодействие. Тогда я уплываю!
- Подожди!
И я бросился в эту священную воду и поплыл. Я знал, что на том берегу должен быть большой плоский камень, ровный и гладкий как постамент, разогретый за день солнцем, на нем хорошо лежать, раскинув руки, смотреть на сосновые лапы и облака и ни о чем не думать. Черт возьми! Я здоров, я молод, я свободен, я никому ничего не должен, я могу говорить, что хочу, петь, что хочу, сочинять что хочу, не оглядываясь на то, понравится это какому-то самодовольному истерику или нет. Как я мчался сюда на Дедале! А теперь рассекаю воду. А потом найду мой камень, лягу на него, как два года назад, но никто уже меня не найдет и не пнет сапогом под ребро. "Какого черта! Мы уезжаем!"
- Плывем назад, Мартин?
- Мы же почти доплыли! Там есть такой гладкий камень...
- Мы опоздаем. Изольда будет сердиться.
- Она это умеет?
- Еще как!
- Ладно, тогда в другой раз.
На берегу я его рассмотрел: тонкий, но с сильными руками, среднего роста, если б не горб, был бы, наверное, высоким.
- Ты часто тренируешься?
- Приходится каждый день. Сила еще остается, а гибкость пропадает тут же.
- Слушай, а почему ты стал акробатом?
Ольвин шнуровал башмаки, но прервался и посмотрел на меня.
- Ты про это? - он показал на свой горб и усмехнулся, мне стало неловко от своего вопроса, - назло, - сказал он, - понимаешь, захотелось владеть своим телом. Да и выхода другого нет: если не тренировать мышцы спины, можно и совсем скрючиться.
- Ты с рожденья такой?
- Да. Поговаривают, что моя матушка нагуляла меня с каким-то бродягой, пока отец воевал под Алонсом. Она меня ненавидела до самой своей смерти, хотя делала вид, что любит. Деспотичная была женщина. Медведь ее задрал в лесу.
О матери он говорил безо всяких эмоций, с холодной иронией, деловито завязывая шнурки. "Я непривязчив!"
- А отец? - спросил я, ожидая еще большего презрения.
Но Ольвин задумался, посмотрел на небо, потом на озеро, потом в землю.
- Он слишком многого от меня хотел. Сам он человек слабый и ранимый, но самолюбия хоть отбавляй. Захотел сделать из меня "настоящего мужчину".
- Это как?
- А это в его понятии - сильный, целеустремленный и неразборчивый в средствах. Чтобы все боялись.
- Понятие времен Эриха Второго.
- Отец воевал под его началом и был ему предан и душой и телом. Соответственно, все черты короля: жестокость, грубость, властность, прямолинейность, - казались ему высшими добродетелями. Король - это эталон. Тогда многие так считали. Это сейчас другой король и другая мода, да и воюем меньше, всё больше наслаждаемся.
- Так может, твой отец уже переменил свои взгляды? Его образец настоящего мужчины благополучно скончался недалеко от того места, где мы с тобой сидим. И не спасла его ни воля, ни целеустремленность.
- Он не из тех, кто меняет свои убеждения. До сих пор ставит свечки за упокой своего незабвенного Эриха. Он по натуре раб, ему нужен кумир, пусть даже мертвый.
- Ты что, его видел?
- Странно, да? Что поделать, я навещаю его иногда, отец все-таки. Изольда об этом не знает.
- А ты его не боишься?
- Я от него никак не завишу. И потом, я теперь сильнее его. Кстати, Мартин, нам давно пора домой.
Обратно ехали медленно, лес постепенно остывал от дневного зноя, но закат с вечерней прохладой были еще далеко. Мы опаздывали, но какая-то блаженная усталость не позволяла двигаться быстрее. Ольвин наконец вышел из задумчивости, в которую его ввели, очевидно, мои расспросы об отце, и вспомнил обо мне.
- А ты уже бывал в этих местах?
- Приходилось. Я служил тогда графу Андорму, а он зять барона Оорла.
- Андорм? Столичный франт, если я не ошибаюсь?
- Один из любимцев короля. Но король переменчив как женщина, в последнее время мой граф не очень-то в чести при дворе.
- До нас тоже иногда доходят дворцовые сплетни.
Ольвин выразительно поморщился.
- Тебе не нравится наш король? - усмехнулся я.
- Мне кажется, у нас вообще нет короля, - ответил он, - Эрих Второй был жестокий человек, но он хоть не разбазаривал казну так бездумно и бездарно. Его боялись. Он знал, чего хотел, и как этого добиться, и если б Оорл не постарался...
От досады или нарочно, но он проговорился.
- Ты же утверждал, что это сплетни, - напомнил я, - что Эрих Второй умер от сыпной лихорадки?
Ольвин посмотрел на меня, но не ответил, хотел, чтоб я сам что-то понял. Что? Что он не так прост, как кажется? Что он знает гораздо больше, чем положено простому смертному акробату? Что его что-то гложет, но он не может рассказать об этом? Или это опять моя неуемная фантазия?
- Цветов надо нарвать, - неожиданно сказал он, - иначе нам влетит за опоздание.
Предложение было весьма разумное.
. *
. .
.
*
* |XX<
|
| | | | | | /\|
| о | / \
| | | o | / \
| О | | | / O \
| |------- ----/ o \----------
|
|
**********************************************
***************************
"Это было много-много лет тому назад. В одном королевстве один очень знатный вельможа, скажем, граф, приехал в свой охотничий замок с целью весело провести время..."
Я уже сто лет не рассказывал сказки! Я их все перезабыл, и ни одну в последнее время не сочинил до конца. Мне слишком беззаботно жилось! Сказки сочиняют от тоски. От неустроенности, от невозможности что-то изменить в этом мире. Одни сочиняют, другие слушают, а потом забывают. И те, и другие.
О чем это я начал? Граф со своей свитой приехал поохотиться. Замок стоял в глубоком лесу у подножья гор. Темнело быстро, ветер налетал внезапно, шумно раскачивал макушки сосен и до утра ломился в окна, как будто за ним гонятся. А вместе с воем ветра из глубин чащи долетало иногда страшное рычание, грозное и тоскливое одновременно, ни один зверь так не рычал...
- Ты никогда раньше эту сказку не рассказывал, - шепнула Нолли, - что-то новое?
Я засмеялся, я еще сам не знал, о чем пойдет речь. Только видел в глазах у всех ожидание чего-то интересного. Славные у Ольвина были друзья, только я никак не мог запомнить их имен. С ними было хорошо и просто, от чего я совершенно отвык, и мне захотелось внести в их разноголосый веселый и, в общем-то, бестолковый гомон немножко грусти, так, чуть-чуть, на кончике кисти. Да, мне было грустно, как и любому другому, если он вдруг побывает в тех местах, где любил когда-то. Или не любил? Черт его знает, что это было за чувство!
- Мартин, что дальше?
Это спросила Изольда, и я наконец понял, для кого я рассказываю. Для этой серьезной хозяйки, которая зовет меня деткой и ничего не знает в жизни, кроме своих кастрюль и сковородок. У которой нет ни мужа, ни детей, ни постоянного дома, только горбатый брат, а глаза у нее зеленые как у кошки, а имя холодное, как она сама. Изо льда! И вовсе ты мне не нравишься, Изольда, ты старая и некрасивая, и усталость тебя портит, и этот широкий воротник, и губы у тебя тонкие, и щеки впалые, и под глазами синие круги, и не поймешь ты меня никогда, и не оценишь, потому что ты просто домохозяйка.
- Так кто это рычал?
Поделиться книгой: