Эстеты из Кукановки

— Так он и скажет.

— Гм… Вот незадача… Знаете, что я вам посоветую? У него еще мамаша живая имеется. Ехидная такая старушонка. Вырвиглаз. Вы к ней пойдите и спросите, какой он есть в домашности, ее сыночек. Уж кто лучше матери знает душевные и домовые качества. Я вам адрес дам. Живет она в Чертанове, Сумской проезд…

— О господи, твоя воля! Да я же не в сыновья его беру! Не собираюсь я его усыновлять! Я его в мужья хочу принять. Так, кто же лучше знает мужчину, чем его бывшая супруга?

Хозяйка самодовольно ухмыльнулась:

— Да уж… Знаю я этого, извините за выражение, артиста как ободранного. Вдоль и поперек.

— Вот и расскажите мне все. Конечно, что можно.

Хозяйка немножко подумала, а потом сказала:

— А я уж все позабыла. Дело-то давнее… Да вы, дама, не отчаивайтесь. Вы пойдите к Тимофееву Николаю Семенычу. Это сосед его. Они вместе и на рыбалку таскаются, и козла забивают, и посуду для сдачи готовят. Я вам сейчас адрес дам. Где-то у меня записан.

— Зоя Филипповна, да вы просто смеетесь надо мной! Будто я с вашим Кокиным на рыбалку плыть собираюсь или козла забивать. Вот уж нелепая идея!

Хозяйка всерьез обиделась:

— Какие странные претензии с вашей стороны! Пришли в чужой дом без приглашения, да еще и обзывают.

— Я вас не обзывала.

— Да-а. А нелепая идея — это что?

— Ну, прошу извинения. Я сгоряча. Я почему-то так поняла, что вы против моего замужества за Кокина.

— Да вы что! Придумают же! Да по мне — хоть каждый день за него выходите. Больно нужно. У меня другой супруг есть, не Кокину чета. Уважительный, старательный, почтительный. Что ни велю — все сделает… Да вас как звать-то? Все выведываете, а даже свою фамилию и инициалы не сообщили.

— Извините великодушно. Вы, безусловно, правы. Галина я — Афанасьевна. Чебакова моя фамилия. Будем знакомы… Так как-же насчет Кокина?

— Ну, так и быть, Галина Афанасьевна, как мы с вами теперь познакомились — скажу вам как женщина женщине, уважая вас. Кое-какую информацию выдам о Герке. Так, самое главное. Главное, я считаю, материальное стимулирование. Ну, значит, возле него вы не особенно разжиреете. Ни машины, ни дачи. Фотоаппарат сломанный — вот и все его имение. Зарплата невысокая, приработка нету, да и ленивый он, левачить никогда не умел.

— Это меня мало волнует, — равнодушно сказала гостья, — я сама зарабатываю — не одного, а троих мужей прокормлю и пропою.

— Извините за нескромность, Галина Афанасьевна, а где же вы работаете?

— Ну… специальность моя очень дефицитная и всегда будет в спросе, пока у женщин на плечах будут головы расти… хи-хи-хи. Знаете, недалеко от Сретенки есть парикмахерский салон «Медуза»? Я там считаюсь одной из лучших мастеров. Еще недавно про меня по радио сообщали, мол, вот товарищ Чебакова, мастер женской красоты. Лишь слегка пройдется по женской голове — и сразу любая кикимора красоткой становится.

У хозяйки глаза полезли на лоб, а рот стал похож на букву «о».

— До чего же интересно! Что и говорить, замечательная у вас должность. Вот уж не ожидала, что через посредство этого… ммм… незначительного Герки познакомлюсь с такой выдающейся женщиной… Так вы говорите, и по радио сообщали о вас? Это надобно отметить, дорогая вы моя.

Хозяйка подошла к серванту, вытащила из кармана ключ, отперла боковое отделение и извлекла оттуда бутылку необычной формы.

— Сейчас мы с вами, Галинушка Афанасьевна, выпьем за знакомство. Коньячок как будто недурной. Иностранный.

— «Наполеон!» — с уважением констатировала гостья. — Да, напиток импортный. Французский. Из самых дорогих. Где брали?

— Ну, что вы! — хихикнула Зоя Филипповна. — Я таких роскошей сама не покупаю. Могла бы, конечно, но считаю бесхозяйственностью. Да и зачем, если мне клиентки преподносят в знак благодарности. Не все, конечно, а те, у кого совесть есть… Ну, некоторые деньгами благодарят. Это еще удобнее.

Галина Афанасьевна, ласково глядя на бутылку с французским коньяком, о чем-то размышляла. А потом, когда хозяйка принесла извлеченные из холодильника «Розенлев» апельсины и бананы, как бы между прочим осведомилась.

— Если не секрет, Зоя Филипповна, а вы в какой отрасли народного хозяйства трудитесь? Не в комиссионном ли магазине?

— Зря хвастать не буду, не довелось, — вздохнула хозяйка, ставя перед самым носом гостьи вазочку с конфетами «трюфель». — Но и мне жаловаться, грех. Я в ателье «Люкс», четвертый номер, индпошив дамского платья, модельером работаю. Между прочим, модели мы получаем из Парижа и Вены. Да и материалы у нас самые редкие: натуральные шелка, чистая шерсть, сатин. Недавно были у нас муслин и лино-батист. Маркизет — это чаще попадается. А вот синтетики — даже на понюх не держим, и в работу не берем. Разве что какая-нибудь растрепа приволокет залежавший отрез. Думаю, подарок чей-нибудь. Есть же такие бессовестные — дарят что самим, ни к чему. Тут уж деваться некуда, исполняем заказ, хотя и скрипя сердцем… Вы меня извините, Галинушка Афанасьевна, я уж вам по-простому, напрямик скажу. Откровенно. Ну скажите, разве это, что на вас — костюм?! Разве это одежда для настоящей самостоятельной женщины? А покрой-то, покрой! Просто плюнуть хочется. Руки бы оборвать тому, кто кроил да шил.

— Да уж, — пригорюнившись, сказала гостья. — Я и сама понимаю. Так ведь остальное у меня еще хуже. А что делать? Никак на хорошего мастера не нападу. Вот вы, специалист, как по-вашему, что можно сделать из набивного шифона?

— А какой топ? — деловито осведомилась хозяйка.

— По синей земле белые закорючки. Вроде как-бы червячки.

— Вы блондинка, вам пойдет, — обнадежила Зоя Филипповна. — Да, собственно, чего нам тут гадать заочно? Приходите к нам, приносите сырье и сделаем в лучшем виде. Правда, у нас заказов на полгода вперед, но уж для своего человека… Может, и вы когда выручите.

— В этом можете не сомневаться… Врать не буду, у нас тоже посетительниц всегда — как на демонстрации. Особенно под праздники. А уж на восьмое марта — просто как улей гудим. Хоть конную милицию вызывай. Но для вас я всегда могу очередь занять.

— Вот и договорились. А теперь не грех и по рюмочке, — сладко прижмурившись, сказала хозяйка. — Ваше здоровье, Галинушка!

— И вам не болеть, — солидно отозвалась гостья. Медленно, со вкусом осушила рюмку, отломила кусочек шоколада. — А ведь чуяло мое сердце, что я с вами смогу договориться.

— Не сомневайтесь. Все расскажу! — с чувством подтвердила хозяйка. — До самой мелкой мелочи. Ничего не потаю…

— Это вы о чем? О Кокине, что-ли? Вот еще, пустяки какие. Успеется. Никуда он не денется. А вы мне вот что присоветуйте. Если, скажем, костюм черного гипюра, то какой рукав лучше по длине: три четверти или семь восьмых?

— А вот мы еще по одной, — приветливо сказала хозяйка, — и как следует все обсудим…

И душистый напиток золотой струей полился в хрустальные рюмки.

КЛАССИК И ПИЖАМА

Вот, говорят, Отелло, Отелло… А что в этом Отелло? Пустяк. Если помните, весь сыр-бор разгорелся из-за платка. Я, признаться, и теперь не могу точно сказать, какой это был платок. То ли носовой, то ли головной полушалок. Но, судя по словам самого генерала Отелло, платок был довольно старый, подержанный, с износом не менее чем пятьдесят процентов. И вот такая суматоха. Удивляюсь! Неужели этот мавр, находясь на высокой и, видимо, хорошо оплачиваемой должности, был настолько жмот, что не пожелал приобрести для своей супруги хотя бы полдюжины таких утиральников?

Стал я разбираться в этом вопросе детально. Сначала кино посмотрел, потом книгу достал, прочитал трагедию Шекспира. И разобрался. Теперь могу сказать со всей ответственностью — мельчил классик. Из мухи слона слепил.

Думаю, доведись Шекспиру узнать мою историю, он бы ее развез на многосерийный роман. Если, конечно, учитывать денежную стоимость фигурирующих предметов.

Конечно, в наше время утерей платка никого не растрогаешь. Загляните в стол находок — и вы со мной согласитесь. Я понимаю, если бы Дездемона утеряла аккордеон, холодильник или на худой копен импортный торшер, — ну, тогда можно было пойти на скандал. Но платок! Моя потеря была куда дороже. И то никто никого за глотку не хватал и шпагой не протыкал.

Впрочем, расскажу подробнее.

Было это в субботу, летним утром. Выхожу я на балкон, еще не умывшись даже, полюбоваться солнышком. И вижу: на соседнем балконе стоит Петька Митрохин, знакомый мне человек. «Козла» с ним забиваем, на рыбалку ездим. И все такое прочее.

И вдруг меня в его внешности поразила одна деталь. На его приветствие я ответил мелким кивком, а сам нырнул обратно в квартиру и спрашиваю жену:

— Клавдия, где моя пижама?

— Какая пижама?

— Фу, — говорю. — Вроде их у меня две. Известно, какая. Что ты мне на рождение подарила.

Между прочим, симпатичная была пижама. Штаны гладко-синие, а камзольчик в серую и синюю полоску. В общем, точно в такой пижаме сейчас Петька Митрохин красуется на своем балконе. Но об этом я жене ничего не сказал.

А она отвечает:

— Не знаешь, где твои вещи лежат! Сам их раскидает, а я ищи!

Стал сам я искать. Обыскался — нигде нету. А жена тут говорит:

— Совсем забыла. Вчера белье из прачечной принесла. Вон пакет.

У меня от сердца отлегло. Я даже ей благодушно намекнул, что, мол, не то что стирать, а уж и пакет развязать обленилась. Распутал веревочку. Расковырял белье. Нету пижамы!

Стала Клавдия перебирать вещички. Нету пижамы! Зато есть лишний предмет — чужая наволочка с дыркой.

— Привет, — говорю. — Куда девала мою вещь? Найди где хочешь.

Тут она мне заявляет, отстань, мол. Некогда ей, видите. Но я не отстал. Я вспомнил Шекспира.

— Пижама где моя? — реву в исступлении. — Смерть и проклятье!

— И чего бесится из-за пустяка? — удивляется Клава. — Пристал, как пластырь. Ошалел.

— Найди пижаму, я чувствую беду! — продолжаю я. — Меня обманывать? Я на куски тебя изрежу!

И мигом на балкон. А Петька Митрохин продолжает выпендриваться и даже, подлец, закурил сигарету.

— Святое небо! — кричу все в том же духе. — Откуда пижама эта у тебя?

А он отвечает:

— Тайна. Но тебе могу сказать по дружбе. Ее мне подарила любимая женщина. В знак вечной привязанности, — и хихикает, пуская дым колечками.

Вернувшись в комнату, говорю жене:

— Ты, как демон, лжива. Кому-то сбагрила мою пижаму.

Она, не обращая внимания на мои цитаты, говорит:

— Пойду-ка я в прачечную, это они, наверно, потеряли.

— Ну уж нет, — говорю. — Пойдем вместе. А то ты там стакнешься, и я не узнаю правды.

Пришли в прачечную. Объясняю девушке на выдаче, что, мол, нету пижамы. А вот вместо нее наволочка затесалась.

Девица, слушая одним ухом меня, а другим транзистор, говорит странные вещи:

— А что? Вам наволочка не нравится? Залатайте дырку — и еще вполне можно для гостей держать.

— А где пижама? — спрашиваем мы.

— При чем тут пижама? — начинает сердиться приемщица. — Вы же наволочку принесли, а не пижаму. Сами не знают, чего им надо. Избаловали вас. Стирали бы дома, если нашим сервисом не довольны.

Тут Клавдия объясняет, что наволочка не наша, а чужая.

— А зачем брали, если чужая? Там, наверно, хозяева с ног сбились. Ищут свою вещь. А вы унесли и как будто так и надо. Ничего себе клиентурой мы обзавелись!

От таких наглых слов я совсем вышел из себя.

— Подавитесь своей наволочкой, — говорю, — и найдите пижаму.

— Я тебе подавлюсь, алкоголик! За такое хамство и в милицию можно! — кричит прачечница.

Тут я по неосторожности ляпнул жене:

— Так и есть. Ты ее Петьке Митрохину подарила. За моей спиной.

Вот когда прачечница обрадовалась!

— Вот что! За счет государственного предприятия хотите свои убытки покрыть. Шиш вам теперь. А наволочку отдайте. Пока и ее не подарили своему знакомому Петьке.

Теперь Клавдия разъярилась:

— Кому нужно эту рвань дарить! Не видали вашей тряпки!

И так далее.

К тому времени позади нас очередь образовалась, советы дают, комментируют. Один дядька говорит:

— Они, бабы, все на одну колодку. Моя от меня водку прячет. В радиолу. До чего додумалась. И эта тоже. Надо же — мужнину вещь подарить. Низость какая. Ты ее потряси, чтобы понимала.

А Клавка говорит ему:

— Не твое собачье дело, паразит! Свою жену тряси.

На шум и крик вышла заведующая и спрашивает мою жену:

— Это вы, дама, кому-то наволочку подарили, а с нас спрашиваете?

Но тут я заступился как джентльмен.

— Выдумают тоже, — говорю. — Какая нормальная женщина будет своему любовнику наволочку дарить? Да еще с дыркой? Вы лучше скажите, куда девали пижаму.

Тут все запуталось. Никто ничего не понимает.

— Я с вами с ума сойду, — говорит заведующая. — Соня, выключи транзистор. Наволочка или пижама? Да перестаньте галдеть, а то всех выгоню!

Наконец очередь притихла, и заведующая разобралась, в чем суть.