История службы государственной безопасности. От Александра I до Сталина

В записке, обосновывавшей необходимость образования этого нового подразделения, директор Департамента полиции С. Э. Зволянский, указывая на рост социал-демократической пропаганды, подчеркивал, что «в ближайшем будущем предвидится еще более быстрое возрастание дел, ввиду увеличивающегося рабочего движения и признанной необходимости упорядочения розыскного дела в более крупных центрах».

Особый отдел Департамента полиции был призван организовывать и направлять политический розыск в империи посредством рассылки соответствующих ориентировок, циркуляров и указаний подведомственным учреждениям — Санкт-Петербургскому, Московскому и Варшавскому отделениям по охранению общественной безопасности и порядка, губернским жандармским управлениям, а затем и районным охранным отделениям. Последние были созданы 13 августа 1904 года в Вильно (ныне Вильнюс), Казани, Екатеринославе (ныне Днепропетровск), Киеве, Одессе, Саратове, Тифлисе (ныне Тбилиси) и Харькове.

Особый отдел находился в Санкт-Петербурге, на набережной реки Фонтанки, в доме номер 16, на четвертом этаже. Первоначально штат его состоял из 13 человек, хотя на самом деле, с учетом «прикомандированных сотрудников», он был больше, и в 1911 году с их учетом насчитывал 59 человек, а к декабрю 1916 года разросся уже до 100 единиц.

На работников Особого отдела, не считая руководства агентурой (включая зарубежную, которая возглавлялась штатным сотрудником Департамента полиции), возлагались также обязанности по систематизации всей информации, поступавшей из местных розыскных органов, ее анализу, подготовке отчетов, обзоров, записок как министру внутренних дел, так и самому Николаю II. Они также разрабатывали и рассылали в подведомственные учреждения «циркулярные указания по организации и осуществлению политического розыска».

В циркулярах Департамента полиции указывалось, что критерием успешности деятельности охранных отделений является не количество произведенных ими «ликвидаций» (то есть арестов лиц, типографий, складов литературы, оружия и тому подобного), а число предупрежденных преступлений и процентное соотношение числа арестов к числу дел, переданных в суды.

В докладной записке от 2 февраля 1902 года заведующий Особым отделом Л. А. Ратаев отмечал, что «революция идет вперед, захватывая все более и более широкие слои общества, изобретает новые формы… Студенческие волнения, стачки, забастовки застигли высшую администрацию провинциальных городов совершенно неподготовленной к борьбе».

В связи с этим он полагал, что сотрудники розыскных учреждений, включая и губернские жандармские управления, должны «быть ознакомлены со всеми новейшими явлениями общественной жизни, дабы стоять на уровне современного течения и развития общественной мысли». Этот фрагмент цитируемой записки позволяет нам перейти к крайне важному вопросу — подбору кадров для органов государственной безопасности Российской империи и их профессиональной подготовке.

Со времен Николая I политическим розыском в России занимались две категории лиц — статские чиновники III отделения или Министерства внутренних дел и жандармские офицеры, проходившие службу как в подразделениях Отдельного корпуса жандармов и его губернских управлениях, так и в розыскных учреждениях Департамента полиции — его отделениях и пунктах. (На службу в Отдельный корпус жандармов зачислялись только армейские офицеры, имевшие не менее трех лет военной выслуги и выдержавшие вступительный экзамен.) Сотрудники учреждений политического розыска могли закончить военные или гражданские учебные заведения, иметь тот или иной уровень общего образования в зависимости от личных наклонностей и интересов, но специальную розыскную подготовку с начала 90-х годов XIX века все они получали на краткосрочных курсах при штабе Отдельного корпуса жандармов.

Жандармские офицеры, считавшиеся наиболее подготовленными для политического сыска, возглавляли розыскные отделения и пункты в губерниях и городах. Единственное исключение из этого правила составлял Сергей Васильевич Зубатов, являвшийся чиновником статской службы в ранге надворного советника (гражданский чин VII класса, соответствовавший чину подполковника). В 1896–1902 годах Зубатов возглавлял Московское охранное отделение (причем его деятельность распространялась на восемь губерний европейской России), а затем в течение года был начальником Особого отдела Департамента полиции. (Зубатов сменил на этой должности Л. А. Ратаева, с июля 1902 года возглавившего Заграничную агентуру Департамента полиции со штаб-квартирой в Париже.)

П. П. Заварзин, служивший до революции в жандармском корпусе, впоследствии, уже находясь в эмиграции, опубликовал в 1927 году в Париже книгу «Работа тайной полиции». Вот что он, в частности, пишет там о середине 1890-х годов: «В то время политический розыск в империи был поставлен настолько слабо, что многие чины его не были знакомы с самыми элементарными приемами той работы, которую они вели, не говоря уже об отсутствии умения разбираться в программах партий и политических доктринах. Зубатов первый поставил розыск в Империи по образцу западноевропейскому, введя систематическую регистрацию, фотографирование, конспирирование внутренней агентуры и так далее».

Опытный сотрудник Особого отдела Г. М. Трутков, хорошо знавший реальное положение дел в политическом розыске, писал в докладной записке в 1903 году, что «революционная среда оказалась прочно организованной, действовавшей в полном согласии со своими центральными органами, в связи с чем охранные органы должны были подняться не только до уровня, выставляемого противоправительственным движением, но стать выше этого уровня». Однако, если говорить откровенно, задача эта — стать выше своего противника — для системы политического сыска Российской империи так и осталась неразрешенной.

Обучение на курсах было организовано в разные сроки (в среднем от трех до шести месяцев), а общее число учебных часов было не менее ста. Занятия на курсах будущих сотрудников политического сыска при штабе Отдельного корпуса жандармов, помимо штатных преподавателей, проводили также вице-директор Департамента полиции С. Е. Виссарионов, начальники Особого отдела А. В. Герасимов и А. М. Ерёмин, известные «историки-жандармы» А. И. Спиридович и Ф. С. Рожанов.

Юридические вопросы, то есть изучение важнейших документов — «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных» и «Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями», считались второстепенными, и на них выделялся всего лишь один час учебного времени.

В курсе истории особое место отводилось подпольным оппозиционным и революционным изданиям; кроме того, учащиеся должны были разбираться в идеологии и тактике различных политических партий. Для слушателей жандармских курсов был разработан специальный «Вопросник по истории революционного движения» на сорока шести листах, содержавший сто семьдесят девять вопросов. Сохранившийся экземпляр его датируется 1910 годом, и в нем подробно освещается деятельность РСДРП, в частности съезды этой партии и принятые на них решения.

В 1907 году для нужд сотрудников политико-розыскных учреждений начальником Московского охранного отделения Е. К. Климовичем была подготовлена «Краткая таблица важнейших политических партий России», а в 1912 году были изданы «Записки по истории революционного движения» Ф. С. Рожанова.

Интересно, что самое первое исследование «История революционных движений в России» было подготовлено профессором Базельского университета А. Туном и опубликовано на немецком языке еще в 1883 году (первое издание на русском языке вышло в 1906 году).

Однако, несмотря на все предпринимавшиеся меры по повышению уровня профессиональной подготовки сотрудников, которым была доверена безопасность Российской империи, мастерство их оставляло желать много лучшего. Недаром в 1911 году в одной из докладных записок вице-директор Департамента полиции С. Е. Виссарионов подчеркивал, что проверка деятельности охранных отделений и губернских жандармских управлений выявила «явную неспособность весьма многих чинов жандармского надзора к розыску… они были бездеятельны в деле политического розыска, некоторые не знали дела, а некоторые отрицательно-сознательно относились к нему».

В связи с этим в 1912 году было разработано «Положение о повторных курсах», целью которых являлось «повысить познания в области розыска» у офицеров, назначаемых на руководящие должности в губернских жандармских управлениях и розыскных учреждениях. Обучение на упомянутых курсах длилось два — три месяца, причем особое уделялось событиям 1905–1907 годов: углубленно изучались Партия социалистов-революционеров, РСДРП и национальные движения. В 1915 году в условиях военного времени вступает в действие новое «Временное положение об офицерских жандармских курсах».

Поскольку политический сыск Российской империи в начале XX века переживал трудные времена, в октябре 1900 года штаб Отдельного корпуса жандармов разослал в губернские управления предписание «о представлении своих соображений относительно изменений организации и порядка деятельности этих учреждений».

В ответ на это начальник Воронежского губернского жандармского управления Н. В. Васильев, этакий жандарм-философ, составил служебную записку. В ней имеется весьма любопытный пассаж, свидетельствующий о том, что реализм мышления отнюдь не был чужд некоторым представителям охранки. Он писал: «Убить идею нельзя. Эволюция человеческой мысли совершается безостановочно, неудержимо трансформируя взгляды, убеждения, а затем и социальный строй жизни народов. История революционных движений учит нас, что остановить ход крупных исторических событий невозможно, как невозможно человеку остановить вращение Земли. Но та же история приводит на своих страницах слишком полновесные доказательства того, что пионеры революции, полные энергии и увлечения, всегда бывали утопистами и в своей борьбе с общественной косностью, в своем стремлении воссоздать новые формы жизни, обыкновенно не только не содействовали прогрессу своей Родины, но нередко служили тормозом правильному ходу развития общественного самосознания. Роль пионеров в истории осуждена самой историей. Человечеству свойственно заблуждаться, и передовики-теоретики, как бы ни были, по-видимому, идеальны их стремления, не были и не будут истинными вождями народа…»

Заведующий Особым отделом Ратаев отмечал в июле 1902 года, что «революционная пропаганда охватила весьма широкий район, что в настоящее время нет такого уголка в империи, где бы не воспроизводились революционные воззвания… При настоящем своем составе Особый отдел совершенно лишен возможности справиться с делом, и с каждым днем положение его становится затруднительнее».

Убийство 14 февраля 1901 года министра народного просвещения Н. П. Боголепова, знаменовавшее собой начало нового этапа террористической борьбы в России — выход на политическую сцену «Боевой организации партии социалистов-революционеров», о чем еще не подозревала имперская полиция, — показало неэффективность предпринимавшихся охранно-розыскных мер.

Дополнительный удар как по самодержавию, так и по Департаменту полиции нанесла революция 1905 года. Как впоследствии вспоминал товарищ министра внутренних дел С. П. Белецкий, «события 1905 года — результат непринятия своевременно решительных мер, что в свое время было результатом неосведомленности розыскных органов вследствие неудовлетворительной постановки политического розыска, почему все подготовительные работы революционеров происходили незамеченными или были учтены недостаточно серьезно местными розыскными органами».

События, последовавшие в России за Кровавым воскресеньем 9 января 1905 года, не только наглядно продемонстрировали слабость охранно-полицейских органов империи и провал их предыдущей стратегии «умиротворения» общественных движений, но и повлекли за собой перестройку всей работы в связи с появлением царского Манифеста об усовершенствовании государственного порядка от 17 октября.

При этом первостепенное внимание было уделено борьбе с посягательствами на общественную безопасность, связанными как с террористическими действиями, так и с попытками инспирировать вооруженное противодействие властям.

В циркуляре Департамента полиции отмечалось: «Противоправительственное движение, органами борьбы с которым являются, главным образом, жандармские управления и охранные отделения, получило за последнее время весьма широкое развитие, выразившееся в образовании целого ряда самостоятельных революционных партий и организаций, действующих каждая по собственной программе и системе.

Ближайшее знакомство с характером, целями и способами действий тайных организаций, несомненно, должно составлять первейшую обязанность офицеров Отдельного корпуса жандармов, призванных к непосредственной борьбе с ними, так как только полная в этом отношении осведомленность может дать розыскным органам правительства правильный взгляд на дело и содействовать выработке целесообразных приемов борьбы, которые в противном случае будут сводиться к временному, чисто случайному изъятию из преступной среды отдельных ее представителей».

Но в том же циркуляре подчеркивалось, что многие представители розыска на местах «не проявляют надлежащего интереса к теоретическому ознакомлению с программами и тактикой отдельных революционных организаций, не имеют посему ясного представления о характере противоправительственного движения во вверенных им районах».

По результатам проверки за неспособность к руководству розыскными органами были уволены четырнадцать начальников губернских жандармских управлений, а еще четыре были перемещены.

Предвидя возрастание революционной активности в стране, Департамент полиции предпринимает ряд мер по изысканию наиболее эффективных методов и противодействия этому.

Исходя из опыта борьбы с революционным движением, Особый отдел разрабатывает новые организационные подходы к борьбе с оппозиционерами. Так, с 1 января 1906 года вводится линейный принцип организации работы данной структуры.

На 1-е отделение возлагается общее руководство деятельностью всех политико-розыскных органов в империи.

2-е отделение специализируется на оперативно-розыскной работе по Партии социалистов-революционеров (эсеров) и связанных с нею союзов и групп, включая анархистов и террористические организации.

3-е отделение специализируется на борьбе с деятельностью РСДРП и других социал-демократических организаций.

4-е отделение ведет наблюдение за профсоюзами и несоциалистическими партиями.

Об определенной успешности работы Департамента полиции по проникновению в политические партии свидетельствует тот факт, что отчет на ста листах об итогах V съезда РСДРП, закончившего работу в Лондоне 19 мая 1907 года, был представлен Заграничной агентурой в Особый отдел уже 26 мая. Вот что входило в этот документ: исчерпывающее описание каждого дня работы съезда; подробное содержание выступлений и характеристика каждого из ораторов; резолюции (как принятые, так и отклоненные); список избранных членов ЦК (включая резервные кандидатуры на случай кооптации) — всего 163 фамилии.

В этот период Особым отделом была проделана большая работа по систематизации всех данных о партиях и движениях, профсоюзах и оппозиционных деятелях, подготовлены обстоятельные обзоры их деятельности — причем весь этот информационный материал был разослан в подведомственные розыскные учреждения.

Был также разработан Центральный справочный аппарат (ЦСА), содержавший адресную информацию (в алфавитном порядке) о лицах, попавших в поле зрения полиции. Если к 1 января 1907 года в 1400 ящиках ЦСА Департамента полиции находилось около полутора миллионов именных учетных карточек, то к февралю 1917 года их насчитывалось уже около двух миллионов.

Следует подчеркнуть, что в феврале 1907 года руководителям охранных отделений впервые была разослана «Инструкция по организации и ведению внутреннего секретного наблюдения». Ранее же эта деятельность, по словам Заварзина, строилась «на охранной традиции».

Вскоре, однако, инструкцию пришлось переработать, поскольку она фактически допускала провокацию как метод борьбы с оппозиционным движением.

В значительной степени поводом к разработке новых нормативных документов Особого отдела по работе с агентурой стала разоблачительная деятельность В. Л. Бурцева, снискавшего даже славу «руководителя революционной охранки». По его материалам Государственная дума в 1908 году сделала запрос министру внутренних дел П. А. Столыпину о провокаторской деятельности политической полиции и ее «секретных сотрудников» (агентуры).

В то же время и сам Бурцев был объектом пристального внимания Заграничной агентуры: его деятельность освещали четыре агента.

В 1910–1912 годах Особым отделом проводилась активная работа по дальнейшему совершенствованию политического розыска в Российской империи. В утвержденной в 1911 году «Инструкции по организации и ведению внутреннего (агентурного) наблюдения» подчеркивалось, что «лица, ведущие розыск, должны проникнуться сознанием того, что лучшим показателем успешной и плодотворной их деятельности будет то, что в местности, вверенной их надзору, совсем не будет ни типографий, ни бомб, ни складов литературы, ни агитации, ни пропаганды. Это достигается при серьезной осведомленности о революционной деятельности и умении систематически и планомерно пользоваться этим знанием, достигнуть того, что революционеры вынуждены будут прекратить в данной местности свою преступную работу… Необходимо помнить, что все стремление политического розыска должно быть направлено к выяснению центров революционных организаций и к уничтожению их в момент проявления ими наиболее интенсивной деятельности… Изъятие типографии или складов оружия только тогда приобретает особо важное значение, если они послужат к изобличению более или менее видных революционных деятелей, к уничтожению организации».

В заключение отметим, что если центральный аппарат политического розыска, Особый отдел Департамента полиции, был немногочисленным, то этого никак нельзя сказать о других органах политического сыска Российской империи.

К 1917 году только в структуре Отдельного корпуса жандармов имелись 67 губернских, 3 областных, 2 территориальных, 4 городских (Кронштадт, Одесса, Омск, Севастополь), 30 уездных (в Царстве Польском) жандармских управлений и 32 жандармско-полицейских управления железных дорог с 321 отделением. Вырос и штат Отдельного корпуса жандармов: с 9243 человек (721 из них — генералы и старшие офицеры) в 1895 году и до 15 718 человек (в том числе более 1000 генералов и старших офицеров) к моменту его упразднения указом Временного правительства 4 марта 1917 года.

Штаты охранных отделений были различными, в зависимости от их дислокации. Так, в самом многочисленном, столичном Санкт-Петербургском охранном отделении работал 151 сотрудник.

Борьба политической полиции Российской империи с рабочим движением

Ясно заявившее о себе в последней четверти XIX века рабочее движение являлось лишь одной из составных частей зарождавшегося оппозиционного общественно-политического движения в Российской империи.

Возвращаясь, однако, к деятельности политической полиции, не будет большим преувеличением сказать, что история рабочего движения во многом писалась самими охранниками, причем яркие штрихи в нее вносились подчас лично самодержцем, о чем со всей убедительностью свидетельствуют архивные документы.

Проследим динамику развития рабочего движения. Только в 1875–1879 годах в России произошло 165 волнений и стачек фабрично-заводских рабочих, причем почти 60 % их приходились на 1878–1879 годы.

Уже упоминавшийся нами Татищев так описывал процесс зарождения рабочего движения в России: «С начала 70-х годов отдельные личности из социалистов искали сближения с простонародьем, водворяясь в деревнях и приурочивая себя к деятельности сельских учителей, фельдшеров и других профессий, близких к крестьянскому быту. В 1872 году петербургские кружки занялись систематическим совращением рабочих столичных фабрик и заводов. С этой целью они… под предлогом обучения грамоте, заводили с ними речь о бедственном их положении, несправедливости распределения богатств между трудом и капиталом, об успехах рабочего сословия на Западе в борьбе за свое освобождение из-под ига хозяев, читали им лекции по истории и естественным наукам, стараясь подорвать в них веру в Бога и царя. Пропаганда эта велась целые два года и не в одном Петербурге, но и во многих других городах, преимущественно университетских. Она обратила на себя внимание полицейских властей лишь в конце 1873-го и в начале 1874-го годов. В Петербурге произведено по этому поводу несколько обысков, задержано несколько лиц, но только немногие подверглись административным взысканиям, большая же часть выпущена на свободу за недостатком улик».

Необходимо только отметить, что полицейский историограф несколько лукавит, говоря об относительно мягком отношении властей к революционным «пропагаторам» и участникам хождения в народ с целью его просвещения. Известно, что в 1874 году на первоначальном этапе к «дознанию о зловредной пропаганде» было привлечено около 4000 человек, хотя в дальнейшем число обвиняемых сократилось до 770 (612 мужчин и 158 женщин) — тех, кого заключили в тюремные камеры. Вследствие этого до начала 18 октября 1877 года процесса по Делу о пропаганде в империи (неофициальные исторические названия Большой процесс и Процесс ста девяноста трех) в заключении умерли 40 человек (а к моменту оглашения приговора скончались еще 3 подсудимых), 12 человек окончили жизнь самоубийством и еще 3 пытались его совершить, а 38 арестованных сошли с ума.

В итоге перед Особым присутствием Правительствующего сената предстали 265 обвиняемых. Двадцать третьего января 1878 года суд приговорил: 28 подсудимых к каторжным работам от 3 до 10 лет, 36 — к ссылке, 30 — к менее суровым видам наказания; оставшиеся обвиняемые были оправданы или освобождены от наказания ввиду продолжительности нахождения в предварительном заключении. Но для 80 из 90 оправданных судом Александр II санкционировал ссылку в «административном порядке».

В это же время заявили о себе и первые пролетарские организации, появилось два рабочих союза: в 1875 году в Одессе — Южнороссийский, а в 1878 году в Санкт-Петербурге — Северный. Первый из них насчитывал около трехсот участников и сочувствующих, представлявших два десятка предприятий города; второй — около двухсот членов, объединившихся под руководством С. Н. Халтурина и В. П. Обнорского. Программа петербургского Северного союза рабочих предусматривала борьбу за демократические свободы, изменение социального строя, свержение самодержавия. Организация эта вела пропаганду в рабочих кружках, создала нелегальную типографию, в которой начала выпуск газеты «Рабочая заря», сотрудничала с народнической организацией «Земля и воля», а также организовывала стачки на предприятиях города.

Следующей попыткой создания самодеятельной рабочей организации стал Южнорусский рабочий союз, существовавший в Киеве в 1880–1881 годах. Союз этот также обзавелся типографией и установил связи с рабочими кружками Одессы, Ростова-на-Дону и Кременчуга.

Выход на сцену социально-политической жизни «без высочайшего дозволения» первых пролетарских организаций не на шутку встревожил власти, о чем свидетельствует беспримерная жестокость расправы с их членами. Так, в мае 1877 года создатель Южнороссийского союза рабочих Е. О. Заславский был приговорен к десяти годам каторги, а 14 других участников этой организации — осуждены на различные сроки каторги и ссылки в Сибирь. В 1880 году Северный союз также был разгромлен полицией, а часть оставшихся на свободе его участников, включая Халтурина, примкнула к «Народной воле». В мае 1881 года члены Южнорусского рабочего союза были осуждены киевским военно-окружным судом: его руководители — Е. Н. Ковальская и Н. П. Щедрин приговорены к вечной каторге, которую, вплоть до ее ликвидации в 1890 году, отбывали в заполярной Каре, известной самым суровым режимом содержания осужденных.

Заметим, что возникновение организованного рабочего движения в России явилось закономерным объективным явлением социально-исторического процесса, отражающим эволюцию всей системы общественных отношений в стране. Оно было обусловлено появлением и стремительным ростом первоначально новой социально-профессиональной группы — наемных работников, ставших в скором времени новым классом общества — пролетариатом.

Согласно данным государственной статистики, за двадцать пять лет (1865–1890) число рабочих, трудившихся только на крупных фабриках, заводах и железных дорогах Российской империи, выросло более чем вдвое: с 706 тысяч до 1433 тысяч человек. А уже к концу 90-х годов XIX века количество занятых на крупных предприятиях только пятидесяти губерний Европейской России увеличилось до 2207 тысяч человек.

Понятно, что этот стремительно росший класс, становившийся основным производителем материальных ценностей общества, не только проходил фазу самоосознания своего места и роли в системе общественных отношений, но и вырабатывал основы собственного корпоративного мировоззрения, отражавшего как его потребности, интересы и необходимые права, так и представления о средствах их удовлетворения, включая необходимость вооруженной борьбы.

Наиболее развитые представители рабочего класса, равно как и представители иных классов и социальных групп российского общества, начали активно искать ответы на злободневные социально-экономические вопросы, которые возникали в результате стремительного развития капиталистических отношений.

В 1869 году вышло из печати интереснейшее исследование Василия Васильевича Верви (литературный псевдоним — Н. Флеровский) «Положение рабочего класса в России». Ввиду его яркой социальной направленности оно было запрещено для публичных библиотек, а второе издание книги (1872), с подачи III отделения С. Е. И. В. канцелярии, было и вовсе уничтожено по специальному постановлению Комитета министров. В этой работе, наряду с характеристикой изменения социально-экономического положения всех классов пореформенной России, автор уделил особое внимание условиям труда и быта крестьян и рабочих, которых считал «одним рабочим классом». Публикация исследования Верви оказала сильнейшее социально-нравственное воздействие на современников, и даже два десятилетия спустя его труд использовался оппозицией с целью пропаганды.

Летом 1870 года III отделение предписало всем губернаторам осуществлять «самое строгое и неослабное наблюдение за фабричным и заводским населением» и «при первом полученном известии о стачке… не допуская дела до судебного разбирательства, немедленно по обнаружении полицией главных зачинщиков высылать таковых, не испрашивая на то разрешения министра внутренних дел» в одну из восьми специально определенных для этого губерний.

Информируя о данном предписании начальников губернских жандармских управлений, начальник III отделения Н. В. Мезенцов подчеркивал, что «Его величеству благоугодно, чтобы чины корпуса жандармов со своей стороны обратили на этот предмет самое бдительное внимание».

В соответствии с этим указанием начальник Московского губернского жандармского управления генерал Слёзкин, помимо требования «обращать особенно строгое и бдительное внимание» на надзор за рабочими, конкретизировал его, указав, что необходимо выявлять лиц, «которые могут иметь вредное влияние на рабочих, поселять между ними смуты, волнения, а затем производить беспорядки и общие стачки; наблюдать за сношениями с рабочими лиц подозрительных: выгнанных студентов, семинаристов, гимназистов и вообще молодых людей, обращающих на себя внимание чем-либо».

Аналитическая работа в полиции и жандармерии в конце 70-х годов XIX века была поставлена неплохо, о чем свидетельствует циркуляр начальникам губернских и жандармско-полицейских управлений железных дорог 1875 года о том, что «молодые люди стремятся пропагандировать преимущественно в среде заводских и фабричных рабочих, снабжая их книгами революционного содержания», содержавший также требования по выявлению подобных лиц.

Но никакие действия охранки и жандармов не могли переломить объективную тенденцию роста и развития рабочего движения как одной из важнейших составляющих общественно-политического движения в стране.

В поздней советской историографии наиболее известной рабочей организацией считается петербургский Союз борьбы за освобождение рабочего класса, созданный при деятельном участии В. И. Ульянова (Ленина). Однако мы считаем необходимым также вкратце рассказать нашим читателям и о деятельности его предшественников.

В 1873 году появилась листовка «К вам, интеллигентные люди…», в которой «образованную молодежь» призывали идти в народ, «чтобы возбудить его к протесту во имя лучшего общественного устройства». Вокруг ее автора, Александра Васильевича Долгушина, в Петербурге сложился кружок, в который входило около двадцати активных его единомышленников. Члены этого кружка полагали, что в народе необходимо вызвать «сознательное чувство протеста» посредством распространения конструктивных социальных идей. Для этого они организовали агитацию среди работников мастерской, которой заведовал А. В. Долгушин, с целью подготовить из них агитаторов для последующей пропаганды среди крестьян. Долгушинцы установили связи с Верви, который по их просьбе подготовил ряд агитационных брошюр, в том числе «Как должно жить по закону природы и правды», отпечатанную в подпольной типографии.

В своих изданиях долгушинцы пропагандировали идеи экономического равенства, полного передела земли и распределения ее между всеми «по справедливости», уничтожения правления дворян и чиновников и установления правительства, избранного народом.

В августе 1873 года они начали распространять свои издания среди крестьян Московской губернии и рабочих Реутовской мануфактуры, а партия брошюр и прокламаций была доставлена в Петербург и использовалась членами народнического кружка Н. В. Чайковского для пропаганды среди рабочих. Но через месяц все члены кружка были арестованы, и 15 июля 1874 года судом Особого присутствия Правительствующего сената двое из них, включая Долгушина, приговорены к 10, один — к 8 и еще двое — к 5 годам каторги.

Однако социально-политические идеи имеют ту особенность, что даже, казалось бы, потерпев поражение в столкновении с суровой действительностью, они не умирают, а продолжают свое существование, будучи подхваченными современниками, и даже намного переживают своих творцов и последователей.

Уже через два года после осуждения долгушинцев в Петербурге случилось невиданное событие, наглядно показавшее всему миру рост оппозиционных настроений в империи: 6 декабря 1876 года на площади перед Казанским собором состоялась первая политическая демонстрация, участие в которой приняло несколько сотен студентов и рабочих.

После молебна «во здравие раба Божьего Николая» — отбывавшего ссылку в Вилюйске писателя Н. Г. Чернышевского перед собравшимися выступил двадцатилетний студент Георгий Плеханов, а рабочий Я. С. Потапов впервые поднял красное знамя с надписью «Земля и воля!».

Полиция под руководством градоначальника Ф. Ф. Трепова избила многих демонстрантов и арестовала более 30 из них; Плеханову рабочие помогли скрыться. Из 21 подсудимого по этому делу 3 были оправданы, 3 приговорены к 15 и 10 годам каторги, остальные — к различным срокам ссылки в Сибирь.

В феврале 1880 года появился первый (и единственный!) номер нелегальной газеты «Рабочая заря»; в 1880–1881 годах в Москве и Петербурге распространялась нелегальная «Рабочая газета», имевшая тираж 600-1000 экземпляров (всего вышло три выпуска этого издания).

А Плеханов в 1883 году создал в Женеве из числа русских политэмигрантов группу «Освобождение труда», которая ставила своей целью организацию пропаганды марксизма в России для последующего образования политической партии рабочего класса и решения важнейших вопросов российской общественной жизни в интересах трудящихся. Плеханову со временем удалось установить связи с действовавшими в России группами Д. Благоева, П. В. Точисского, М. И. Бруснева, московским Рабочим союзом, а впоследствии — и с петербургским Союзом борьбы за освобождение рабочего класса.

Одной из первых марксистских организаций в России считается группа Димитра Благоева, сложившаяся в декабре 1883 года в Санкт-Петербурге и насчитывавшая около 30 активных участников, главным образом студентов Императорского университета и Технологического института. В следующем году этот кружок принял название Партии русской социал-демократии, а после установления контактов со швейцарской группой «Освобождение труда» стал именоваться Петербургской группой Партии русской социал-демократии.

Группа Благоева организовала около 15 рабочих кружков (до 10 участников в каждом), в которых изучались история культуры, политическая экономия и основы марксизма, а также создала кассу взаимопомощи, занималась распространением общеобразовательной и нелегальной литературы. Благоевцы основали первую библиотеку для рабочих кружков, выпускали прокламации и распространяли получаемые из Швейцарии произведения К. Маркса, Ф. Энгельса и Г. В. Плеханова в Москве, Киеве, Одессе, Самаре, Саратове и Туле, а также создали нелегальные типографии и в 1885 году организовали выпуск двух номеров газеты «Рабочий» тиражом в 1000 экземпляров.

В 1885 году благоевцы от имени санкт-петербургских рабочих направили во Францию адрес к годовщине Парижской коммуны, который в апреле того же года был опубликован в германской социал-демократической газете.

Группа продолжала действовать даже после ареста полицией ее руководителей и окончательно распалась только в марте следующего года.

Преемником дела благоевцев стало Товарищество санкт-петербургских мастеровых, организованное в 1885 году Павлом Варфоломеевичем Точисским, как «общество поднятия морального, культурного и материального уровня рабочего класса». Согласно уставу, целью Товарищества «являлась борьба за улучшение материального положения пролетариата в форме стачек и других коллективных выступлений, повышение культурного уровня и развития самосознания путем создания кружков самообразования, библиотек, касс взаимопомощи». Главной своей задачей эта организация считала подготовку рабочих вожаков, способных руководить будущим массовым движением.

Несмотря на малочисленность основного состава, группа Точисского развернула работу на крупных предприятиях Петербурга. Центральный кружок Товарищества был разгромлен полицией в 1888 году, однако сохранились организованные им кружки на заводах.

Продолжателем дела Благоева и Точисского стал Рабочий союз — петербургская группа Михаила Ивановича Бруснева, объединившая в 1889 году ряд как рабочих, так и студенческих кружков Санкт-Петербурга. Она ставила своей целью подготовку руководителей рабочего движения. В рабочих кружках численностью по 5–7 человек проводились занятия по истории, философии, политэкономии, причем в качестве преподавателей там выступали не только студенты столичных вузов, но и сами рабочие-пропагандисты, уже прошедшие «университеты» в аналогичных кружках.

Брусневцам также удалось установить связь с швейцарской группой «Освобождение труда», и было принято решение руководствоваться ее программой. В то же время они выступали за необходимость союза с крестьянством и отвергали террор как возможный метод политической борьбы. В начале 1891 года в Рабочий союз с просьбой об оказании помощи в издании за границей русской социал-демократической газеты обратился Плеханов.

В 1890–1891 годах члены группы участвовали в стачках рабочих порта и текстильной фабрики Торнтона, выпускали прокламации, организовали сбор денег для бастующих. В 1891 году брусневцы провели первую в России маевку, в которой участвовало около 80 человек. Речи выступавших на маевке рабочих И. Д. Богданова, Ф. А. Афанасьева, Е. А. Климанова и В. Л. Прошина были отпечатаны в виде брошюры в Петербурге, а также группой «Освобождение труда» в Женеве. Кроме того, брусневцы наладили связи с рабочими организациями в Москве, Нижнем Новгороде, Казани, Туле, Харькове, Екатеринославе, Варшаве, Тифлисе.

В «Открытом письме к польским рабочим» члены группы приветствовали первомайские стачки лодзинских рабочих в 1892 году. В начале того же года брусневцы провели совещание с представителями рабочих кружков Москвы для выработки программы и планов совместных действий. После первых арестов, последовавших 25 апреля 1892 года, члены группы приняли решение разъехаться по стране и организовать работу в новых местах.

Разумеется, не только в Петербурге, но и в других городах империи также возникали и действовали, несмотря на наносимые по ним полицией удары, различные группы и организации рабочих. Так, в 1889 году в Варшаве был образован Союз польских рабочих, а годом позже — марксистская партия под названием Социал-демократия Королевства Польского и Литвы. Позднее здесь же издавалась нелегальная газета «Справа роботнича» («Рабочее дело»). Наряду с Варшавой одним из центров зарождения рабочего движения в Российской империи стала и Виленская губерния.

Параллельно с организацией Бруснева, ориентировавшейся на марксистскую социал-демократическую программу, в Петербурге осенью 1891 года сложилась группа студентов, придерживавшихся народовольческих взглядов (так называемая «Группа народовольцев»), опиравшаяся на традиции ранее разгромленной «Народной воли» и допускавшая террор в качестве метода политической борьбы. Организация эта также имела связи с рабочими кружками города. В 1892 году они выпустили на гектографе два издания брошюры «Первое мая 1891 года», в которой были опубликованы речи рабочих, участвовавших в первой маевке, а в 1894-м подготовили «Рабочий сборник», посвященный проблемам рабочего движения в России.

В декабре 1894 года многие участники этой группы были арестованы одновременно с руководителями петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», начавшегося складываться еще летом 1893 года и сыгравшего видную роль в организации стачек в Петербурге в 1896–1897 годах.

А в Москве наиболее значительной «противуправительственной» организацией стал Союз рабочих. Хотя еще в марте 1877 года губернским жандармским управлением здесь был ликвидирован студенческо-рабочий кружок, члены которого были осуждены по известному Делу о лицах, обвиняемых в государственном преступлении по составлению противозаконного сообщества и распространению преступных сочинений, или Процессу пятидесяти. Он стал первым политическим процессом в России, на котором активно выступили 14 рабочих и 16 женщин. Возраст подсудимых колебался от 18 до 23 лет; 10 из них были приговорены к каторжным работам (на срок от 3 до 10 лет), 26 — к ссылке в Сибирь, 11 — к различным срокам тюремного заключения, 3 — оправданы.

Во второй половине 1891 года в Москве, главным образом студентами университета и Технического училища, был образован насчитывавший свыше 20 участников кружок для самообразования, в том числе и для изучения марксизма (кружок Круковского — Мандельштама). Его члены получали литературу, издававшуюся в Швейцарии группой «Освобождение труда».

Однако 30 марта 1892 года полицией были арестованы Г. Н. Мандельштам и Н. Н. Шатерников, а через 8 месяцев — еще ряд членов кружка. Оставшиеся на свободе его участники вскоре примкнули к новому кружку Винокурова — Мицкевича. Естественный процесс образования все новых и новых самодеятельных организаций, в том числе и рабочих, их роста и укрепления невозможно было остановить никакими репрессиями.

Члены кружка Винокурова — Мицкевича установили связи с другими городами. В частности, в августе 1893-го и в январе следующего года к ним приезжал из Петербурга Владимир Ульянов, который на квартире Винокурова встречался с единомышленниками и, надо полагать, использовал их опыт при создании петербургского Союза борьбы за освобождение рабочего класса.

В сентябре 1893 года была образована Центральная группа кружка, так называемая Шестерка, которая провела значительную организационную работу с целью объединения разрозненных рабочих кружков и ставшая ядром будущего московского Союза рабочих. Члены группы также занимались переводами политической литературы, писали и печатали на гектографе статьи, которые распространяли среди рабочих двадцати предприятий Москвы. В том же году они принимали участие в организации стачек на ряде предприятий города. К январю следующего года Шестерка объединила около двадцати рабочих кружков. При Центральной группе были образованы библиотека нелегальных изданий и касса взаимопомощи, а осенью — Женский кружок.

Тридцатого апреля 1894 года в лесу близ Вешняков была проведена первая московская маевка, на которой присутствовали около трехсот представителей тридцати пяти предприятий. Тогда-то у новой организации и появилось название — Союз рабочих. Союз этот сумел создать нелегальную типографию, издавал листовки и брошюры, организовал воскресные и вечерние школы для рабочих и к июлю 1896 года насчитывал уже около двух тысяч участников.

В июне 1896 года московский Союз рабочих направил В. И. Засулич мандат для представительства на Международном социалистическом конгрессе в Лондоне.

Аресты полицией его членов в 1895–1897 годах, естественно, затрудняли работу Союза, но он не прекратил своего существования: в 1896 году агитация велась на пятидесяти пяти предприятиях города, участники этой организации устраивали стачки в знак солидарности с бастовавшими питерскими рабочими.

Не удивительно, что деятельность Союза привлекла самое пристальное внимание начальника Московского охранного отделения Зубатова, который приступил к реализации своей политики «полицейского социализма», завербовав для начала некоторых из арестованных его членов.

В декабре 1897 года оставшиеся на свободе члены московского Союза рабочих переименовали его в Союз борьбы за освобождение рабочего класса, приняли деятельное участие в подготовке учредительного съезда Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП), состоявшегося в Минске в марте 1898 года, и признали его решения.

Руководящей группой Союза в первых числах марта был образован первый московский комитет РСДРП. Об этом, однако, стало известно охранному отделению, которое в ночь на 12 марта арестовало 42 человека, причастных к деятельности Союза, что и привело к его фактической ликвидации.